Новая сторона Германа

      Новый день начинался, как обычно, с суеты и запахов кухни. Мари, собрав волосы в привычный тугой пучок, шагнула в эту суету, ощущая на себе отголоски вчерашнего дня. Неприятный осадок от инцидента с Сеней и обманчиво-горьковатый привкус вчерашнего вина ещё не успели полностью развеяться. Она задержалась на крыльце ресторана, глотнула свежего утреннего воздуха, пытаясь собраться с мыслями перед началом рабочей смены.       В этот момент к ресторану подъехала дорогая иномарка. Из неё вышла Виктория Сергеевна. Мари, незаметно для себя, задержала взгляд, наблюдая за ней. В следующее мгновение, мимо проезжала другая машина. Из открытого окна показался шикарный букет роз – яркий, пышный, явно предназначенный для кого-то особенного.       И вот, из этой же машины, вышел Герман.       Он, с немного смущённым, но решительным видом, направился к Виктории Сергеевне, протягивая ей букет. Мари, сидевшая на скамейке, невольно стала свидетельницей этой сцены. Уголки её губ дрогнули в усмешке. Сдержав смех, она тихо прошептала себе под нос: «А вы, оказывается, не полный козёл...»       Виктория Сергеевна, казалось, даже не замедлила шаг. Она взглянула на протянутый букет, словно на нечто совершенно незначительное, и, не говоря ни слова, прошла мимо, направляясь к входу в ресторан. Лицо Германа исказилось от боли и унижения. Он несколько секунд стоял неподвижно, сжимая в руках цветы, а затем, с яростью швырнул их в ближайшую урну.       Мари удивлённо наблюдала за этой сценой, докуривая свою сигарету. И тут её внимание привлёк силуэт, знакомо мелькнувший у чёрного хода другого ресторана, расположенного неподалеку.       Мари прищурилась, пытаясь рассмотреть лицо. И точно! Это был Виктор Петрович.       Сидя на скамейке, Мари не удержалась и окликнула неожиданно появившуюся фигуру: — Bonjour, Виктор Петрович, — непринуждённо помахала она рукой, слегка приподняв уголок губ в усмешке.       Виктор Петрович, казалось, на мгновение растерялся. Он замер на месте, словно его застали за чем-то предосудительным. Его глаза суетливо забегали по сторонам, пытаясь оценить, кто мог его увидеть. Но через секунду он собрался, узнал Мари и его лицо расплылось в натянутой улыбке. — Мари?       Виктор Петрович переспросил, словно удостоверяясь, что перед ним действительно стоит та самая Мари, которую он знал когда-то совсем юной. — Да, это я, — улыбнулась она в ответ, наблюдая за его удивленным взглядом. — А что ты здесь делаешь в такую рань? Неужели тоже решила полюбоваться рассветом? — съязвил Виктор Петрович, пытаясь вернуть себе прежнюю непринужденность. — Работаю, Виктор Петрович, работаю. Су-шефом в «Клод Моне».       Брови Виктора Петровича удивленно взлетели вверх. — Су-шефом? В «Клод Моне»? Неужели? А почему не во Франции? — Долго объяснять, да и тут, знаете ли, намного лучше, чем кажется, — уклончиво ответила Мари. — Даже под предводительством Германа? — с явной насмешкой в голосе спросил Виктор Петрович. — Даже так, — Мари пожала плечами, демонстрируя свою непоколебимость.       Виктор Петрович хмыкнул. — Да уж, что ж там такого во Франции творится, что тебя сюда занесло…       Оба рассмеялись, вспоминая, вероятно, что-то свое, понятное лишь им двоим. — Вы ведь помните, Виктор Петрович, — произнесла Мари, когда смех стих, — вы же были другом нашей семьи. Всегда приходили к нам на ужин, учили меня готовить…       Лицо Виктора Петровича немного помрачнело. — Да, было время… Но, знаешь, после смерти твоего отца многое изменилось, — вздохнул он. — А потом и мне пришлось вернуться в Россию. Так сложились обстоятельства. — Жаль, конечно, что вы сейчас в «Аркобалено» шеф-поваром работаете, — с лёгкой грустью в голосе произнесла Мари. — Для меня было бы большой честью работать под вашим руководством. Я всегда ценила ваши знания и опыт.       Виктор Петрович улыбнулся, польщенный её словами. — Ну, увы, пока что довольствуемся тем, что есть, — развел он руками. — Конкуренция, знаешь ли, жестокая штука. Но я думаю, Герман долго на своей должности не задержится. — Почему же вы так думаете? — с любопытством спросила Мари, приподняв бровь.       Виктор Петрович лукаво прищурился. — Всё просто, Мари. Су-шеф у него намного талантливее, чем он сам. Я думаю, не пройдёт и года, как именно ты займёшь его место. Это лишь вопрос времени.       Мари отрицательно покачала головой. — О нет, нет, что вы, смущенно проговорила она. — Нет уж, лучше вы будете шефом, а мне и су-шефом вполне нормально.       Виктор Петрович усмехнулся, оценивая её скромность. — Ну, хорошо, хорошо, как скажешь, — согласился он. — Будем считать, что это пока секретное предложение. Но если вдруг передумаешь, ты знаешь, где меня найти. «Аркобалено» всегда рад талантливым поварам.       На этой, казалось бы, безобидной ноте они и расстались. Виктор Петрович пожелал Мари хорошего дня, и, быстро обернувшись, скрылся в дверях «Аркобалено». Мари, проводив его взглядом, почувствовала, как настроение заметно улучшилось. Разговор с Виктором Петровичем, пусть и короткий, зарядил её энергией и пробудил желание работать с утроенной силой.       Однако, приятное воспоминание о встрече с бывшим другом семьи быстро сменилось на мысли о Германе. Она не забыла его неудачную попытку покорить сердце Виктории Сергеевны, арт-директора «Клода Моне». В душе Мари зародилось озорное чувство: она решила, что пришло время немного развлечься и, заодно, преподать Герману небольшой урок.       Недолго думая, Мари приняла решение. Она вспомнила про Сеню и Федю, двух самых отъявленных шутников и сплетников кухонной команды. Они всегда были в курсе всех событий, обожали подтрунивать над коллегами и распространять самые невероятные слухи.       В течение дня Мари выжидала подходящего момента. Она знала, что Сеня постоянно крутится поблизости, пытаясь выведать какие-нибудь интересные новости.       И вот, во время перерыва, когда Сеня как обычно терся возле раздачи, Мари "случайно" оказалась рядом.       Она нарочито громко вздохнула и, делая вид, что разговаривает сама с собой, произнесла: — Ну и дела… Кто бы мог подумать…       Сеня, как и ожидалось, тут же проявил интерес. — Что случилось, Мари? Что-то случилось? — затараторил он, заглядывая ей в глаза.       Мари сделала вид, что не замечает его. — Да так… Просто видела сегодня кое-что… — Что видела? Говори уже! — не унимался Сеня, подталкивая ее локтем.       Мари, наконец, "заметила" его. — А, это ты, Сеня… Да просто сегодня утром видела, как Герман… ну, в общем… он Виктории Сергеевне букет дарил.       Она изобразила неловкость и замолчала, словно случайно выболтала секрет. Глаза Сени загорелись. Он буквально подпрыгнул от радости. — Герман и Вика? Да ладно?! — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Не может быть!       Мари пожала плечами. — Ну, я своими глазами видела. Он ей букет, а она… она его не взяла. Он потом его в урну выбросил.       Сеня замер на мгновение, переваривая информацию, а затем, словно пружина, выстрелил с места. Мари знала, что он не упустит возможности поделиться этой новостью со всеми остальными.          И, как и следовало ожидать, уже к середине дня по кухне поползли слухи. Вначале это были тихие шепотки за спиной, а затем сплетни становились все громче и смелее. Версии событий множились и обрастали невероятными подробностями. Говорили, что Герман давно влюблен в Викторию Сергеевну, что он предлагал ей руку и сердце, что они тайно встречаются по ночам…       Герман, конечно же, не мог не заметить изменения в атмосфере. Он чувствовал на себе косые взгляды, слышал обрывки разговоров и понимал, что вокруг него плетутся какие-то интриги. Сначала он старался не обращать на это внимания, но чем дальше, тем сложнее ему было сохранять спокойствие. В конце концов, он не выдержал и спросил у Феди, который обычно был в курсе всех кухонных новостей: — Федя, что тут у вас происходит? Что за разговоры за спиной?       Федя, покраснев, попытался отговориться, но под напором Германа все же признался: — Ну… в общем… говорят, что вы с Викторией Сергеевной… ну, вы понимаете…       Герман, до которого наконец-то дошло, что происходит, побагровел от гнева. Ярость, клокотавшая в груди Германа, требовала выхода. Он, с трудом сдерживая себя, прошагал через кухню, ловя на себе сочувствующие и ехидные взгляды. Он целенаправленно двигался к одному человеку – Мари.       Подойдя к её рабочему месту, он, не церемонясь, рявкнул: — Мари! В кабинет! Сейчас же!       Вся кухня замерла, наблюдая за этой сценой. Мари, сохраняя невозмутимое выражение лица, отложила нож и, вытерев руки о фартук, молча направилась за Германом. В кабинете Германа царила напряженная тишина.       Наконец, Герман резко повернулся к ней, испепеляя её взглядом. — Это ты! Это ты распустила эти идиотские слухи! — выпалил он.       Герман стоял, словно грозовая туча, готовая разразиться ливнем гнева. Мари смотрела на него спокойно, с вызовом в глазах. — Знаете, "око за око", как говорят, — произнесла она, не дрогнув ни единым мускулом лица. — Вы же подставили меня перед Нагиевым, выставив некомпетентной, да ещё и, прошу прощения, случайно зашли в душевую, когда я была, мягко говоря, не совсем одета. Так что, думаю, мы квиты. Считайте это моей маленькой местью за все ваши выходки.       В её словах звучала сталь. Мари не отрицала свою причастность к распространению слухов, но и не оправдывалась. Она дала понять Герману, что его действия не остались безнаказанными.       Герман, услышав слова Мари, немного сбавил обороты. Ярость в его глазах начала угасать, сменяясь смущением. — Послушай, Мари, я… я действительно случайно тогда зашёл в душевую, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я не хотел…       Мари усмехнулась. — В любом случае, это ничего не меняет, — перебила она его. — Я считаю, что поступила по справедливости. А насчёт Виктории Сергеевны… Могу вас заверить, вам с ней ничего не светит. Вы, конечно, можете пытаться ухаживать за ней, но она не из тех женщин, которых легко завоевать.       Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями. — Единственный, кого эта женщина действительно любила, это Макс. Тот самый Макс, который был поваром. Он разбил ей сердце, изменив с Сашей, а потом просто уехал, оставив её одну. С тех пор она вряд ли кого-нибудь подпустит к себе близко. Так что, не тратьте время зря.       Мари вздохнула и, глядя Герману прямо в глаза, добавила: — Уж поверьте, я-то знаю.       Герман молчал, переваривая услышанное. Он явно был ошеломлен тем, что Мари знала так много о личной жизни Виктории Сергеевны. Его попытка оправдаться по поводу инцидента в душевой провалилась, а перспективы в отношении арт-директора, казалось, были похоронены под грузом прошлого.       Мари, видя его замешательство, решила закончить этот разговор. — В общем, мы выяснили, что хотели, — спокойно произнесла она. — Считайте, что этот эпизод закрыт. Надеюсь, в дальнейшем мы сможем работать вместе без взаимных подстав и глупых интриг.       Она повернулась, чтобы уйти, но в дверях остановилась и, бросив взгляд через плечо, добавила: — И напоследок, совет: если хотите завоевать женщину, не начинайте с лжи и интриг. Будьте искренним, это всегда ценится.       С этими словами Мари вышла из кабинета, оставив Германа в полном одиночестве, размышляющего над услышанным.       Герман тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу. Разговор с Мари заставил его взглянуть на ситуацию под другим углом. Слова девушки, словно ледяной душ, обрушились на его самолюбие, но в то же время, как ни странно, принесли какое-то облегчение.       Утомленный, опустошенный, он присел за свой стол, отодвинув в сторону бумаги и меню. Знал, что на рабочем месте употреблять алкоголь категорически запрещено, но сейчас, как никогда, ему это было необходимо. Рука потянулась к ящику стола, где он тайком хранил небольшую бутылку коньяка. Открыв ее, он не глядя налил себе щедрую порцию в стакан. Горький напиток обжег горло, но в то же время принес кратковременное облегчение, хоть и понимал, что это лишь иллюзия.       Он знал, что Мари в чем-то права. Она проявила проницательность, разоблачив его нечестные методы. И даже, в какой-то степени, он был ей благодарен за это.       Остаток рабочего дня тянулся неимоверно долго. Коньяк притупил остроту переживаний, но ясность мыслей вернулась. Он работал машинально, выполняя свои обязанности, но мысли были заняты лишь одним – как исправить ситуацию и наладить отношения с Мари.       С каждым минутой его решимость крепла. Он осознал, что хочет не просто извиниться, а попытаться понять её, услышать её мнение, увидеть ситуацию её глазами. Он должен сделать что-то, чтобы показать, что он действительно готов измениться.       Наконец, рабочий день подошел к концу. Герман, собравшись с духом, подошел к Мари, когда та уже собиралась уходить. — Мари, — произнес он, немного нервно комкая в руках полотенце. — Послушай, я понимаю, что наговорил тебе много неприятных вещей… Я хотел бы… хотел бы пригласить тебя сегодня вечером в ресторан. Не в "Клод Моне", а… в другой. Просто поужинать, поговорить… по-человечески.       Мари удивленно посмотрела на него. В её глазах читалось недоверие, но и какое-то любопытство. — В ресторан? Со мной? — переспросила она, приподняв бровь.       Герман кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. — Да. Если ты, конечно, согласишься. Я понимаю, что ты можешь отказаться…       Мари немного помолчала, словно взвешивая все "за" и "против". Затем, слегка улыбнувшись, ответила: — Хорошо, Герман. Я согласна. Но только в том случае, если ты действительно хочешь поговорить, а не строить новые козни.       Герман облегченно выдохнул. — Обещаю.       Вечером они встретились у входа в небольшой, уютный ресторанчик, где подавали блюда европейской кухни. Атмосфера была непринужденной, играла тихая музыка, создавая располагающую обстановку для разговора.       Когда им принесли стейки, Мари внимательно изучила свой кусок мяса. Отрезав небольшой кусочек, она задумчиво попробовала его. — Неплохо, — произнесла она, откладывая вилку. — Стейк неплохой, но… знаешь, чего-то не хватает. Не хватает какой-то изюминки, специй, что ли…       Герман, который тоже попробовал свой стейк, согласно кивнул. — Согласен, — сказал он. — И прожарка немного не та, что должна быть. Для medium rare он немного передержан. Не хватает сочности.       Мари удивленно посмотрела на него. — Слушай, — улыбнулась она, — а мы ведь даже не на работе, а все равно думаем о еде, о специях, о прожарке. Это уже профессиональная деформация.       Герман рассмеялся. — Да, ты права, — ответил он. — Видимо, от этого никуда не деться. Это уже в крови.       Вечер прошел на удивление легко и непринужденно. Они действительно говорили обо всем: о работе, о жизни, о своих увлечениях. Герман рассказал о своих планах на будущее, о мечтах, о том, как он видит развитие ресторана. Мари, в свою очередь, поделилась воспоминаниями о Франции, о семье, о своих кулинарных экспериментах.       Они пили дорогое вино, смеялись над шутками, вспоминали забавные случаи из жизни ресторана. Напряжение, которое витало между ними в последние дни, постепенно рассеивалось, уступая место какому-то легкому, приятному общению.       Когда они вышли из ресторана, на улице уже стемнело. Город сиял огнями, создавая романтическую атмосферу. Герман, почувствовав какой-то прилив смелости, предложил: — Мари, позвольте мне подвезти вас до дома. Уже поздно, не стоит идти одной.       Мари улыбнулась, но покачала головой. — Спасибо, Герман, за предложение, но я лучше прогуляюсь. Мне нужно немного развеяться. — Но… — Не стоит беспокоиться, — перебила она его. — Я прекрасно доберусь. Спасибо за приятный вечер. Было действительно интересно.       И, попрощавшись, Мари развернулась и пошла прочь, растворяясь в ночной темноте.       Герман долго смотрел ей вслед, чувствуя какое-то странное опустошение. Он был рад, что вечер прошел так хорошо, но в то же время понимал, что до полного примирения еще далеко. — Какая же всё-таки она неприступная, — подумал он, провожая ее взглядом.       Ночная Москва встретила Мари прохладным воздухом и огнями, отражающимися в мокром от вечернего дождя асфальте. Прогулка была приятной, мысли – светлыми. Она была удивлена, насколько непринужденным и даже интересным мог быть разговор с Германом. Оказалось, за маской высокомерия и амбиций скрывался человек, способный на искренность и рефлексию.       С этими мыслями Мари вошла в свою квартиру. Закрыв за собой дверь, она почувствовала, как усталость растворяется в тишине. Автоматическим движением она включила музыку – легкий, мелодичный джаз, который всегда успокаивал её. Подойдя к окну, она села на широкий подоконник, поджав под себя ноги. Взгляд её устремился вдаль, на мерцающий огнями город. Яркий свет от зданий, словно россыпь бриллиантов, озарял ночную Москву.       Этот вид напомнил ей Париж, её когда-то любимый город. Она вспомнила прогулки по узким улочкам, запах свежего кофе и круассанов, смех и разговоры с друзьями. Вспомнила, как гуляла по набережной Сены, держа за руку Марселя, и как ей казалось, что счастье будет длиться вечно.       От этих мыслей на глаза навернулись слезы. Мари почувствовала себя одинокой и уязвимой. Город, сияющий огнями, казался холодным и безразличным к её чувствам. Ей вспомнилось, как мечты о будущем рухнули в одночасье, оставив после себя лишь пустоту и разочарование.       Однако, Мари не позволила грусти завладеть собой. Она знала, что в жизни нужно уметь справляться с трудностями и двигаться дальше. Долго предаваться печальным воспоминаниям – не в её правилах. Она всегда старалась быть сильной, не показывать свою слабость и не жалеть себя. Стряхнув с себя наваждение грустных мыслей, Мари решительно поднялась с подоконника. Выключив музыку, она направилась в ванную, чтобы принять душ. Горячая вода смыла с её тела не только усталость, но и остатки грустных воспоминаний.       Завернувшись в мягкий махровый халат, она вернулась в спальню. Легким движением скинула покрывало и юркнула под теплое одеяло. Мягкая кровать, словно облако, обволакивала её своим теплом. Стараясь не думать ни о чём, отпустив все тревоги и заботы, Мари закрыла глаза и провалилась в глубокий, безмятежный сон.