Часть 4

За рулём «девятки» Лейла наконец позволила себе расслабиться. Адреналин отступал, оставляя после себя горьковатый вкус стыда и злости. Стыда — за те грязные угрозы, к которым пришлось прибегнуть. Злости — на себя, за жалость к должнику, и на Ильдара, за то, что довёл. «Культурно» — с усмешкой она вспомнила наказ Белого. В их мире «культурно» означало «остаться незамеченным и забрать своё». Она добилась. Но фотографии его дочерей... они надолго останутся у неё перед глазами. Она резко свернула к дому, гневно давя на педаль газа.

***

Стоя у ДК, потирая руками плечи, чтобы хоть как-то согреться от холода. «Ну договаривались же на 17!» — проклинала Наташу Лейла, вздрагивая от холода. На улице уже стемнело. Людей стало гораздо меньше. В тёмное время в Казани небезопасно быть одной на улице, особенно девушке. Вздрагивая от ледяного ветра, девушка переступала с ноги на ногу. «Твою же мать! Так и знала, что не надо было сапоги с каблуком надевать». Вдруг сзади она услышала громкие и торопливые шаги. Напрягшись всем телом, Лейла потянулась к сумке, готовясь, если что, успеть достать оружие. Повернувшись, она почувствовала, как в неё врезалась Наташа, втягивая в крепкие объятия. – Прости, прости! Консьержка в общаге задержала! Наконец-то мы встретились! Да ты вся замёрзла! — тараторила блондинка. – Давай, пошли быстрей в кафе! Давай, давай! — подхватив подругу под локоть, блондинка быстро зашагала в сторону кафе. – Ты представляешь, эта старая карга опять придралась к тому, что мы с девочками «слишком громко смеёмся» в коридоре после десяти! — без перерыва тараторила Наташа, вталкивая Лейлу в тёплое, пахнущее жареной картошкой и сигаретным дымом заведение. – Я ей говорю: «Марья Ивановна, нам жить хочется, мы в гробу успеем поспать и помолчать!». А она... Ой, да ладно про неё! — Наташа махнула рукой, скидывая куртку на спинку стула. – Рассказывай про Москву! Как там? Говорили, ты там прям в большой конторе устроилась! Лейла с облегчением опустилась на стул, чувствуя, как к онемевшим пальцам постепенно возвращается чувствительность. Простые, бытовые проблемы Наташи были таким контрастом на фоне её только что случившегося разговора в гараже, что на мгновение ей захотелось просто забыть всё и посмеяться над злой консьержкой. – Ой, да ничего особенного, — отмахнулась она, стараясь перевести тему. – Бумажки с утра до ночи. Скукота. Лучше ты расскажи, как там у тебя. Как твой... — Лейла на мгновение запнулась, перебирая в памяти старых знакомых Наташи. – Как твой брат? Вадим, кажется? — произнесла с лёгкостью девушка, пытаясь вспомнить, что говорила про него блондинка. – Он же в... в бизнесе каком-то, да? Она сделала вид, что с интересом изучает меню, надеясь, что вопрос прозвучал максимально нейтрально. Упоминание брата было лучшим способом перевести разговор в нужное русло. Наташа закатила глаза, но на её лице появилась тёплая, немного снисходительная улыбка. – А, этот чудак! Да всё в своём «бизнесе» и кафе пропадает, — сделала она многозначительные кавычки в воздухе. Лейла заметила лёгкую тень озабоченности в глазах подруги, когда та говорила о «бизнесе». Наташа явно догадывалась, чем именно занимается Вадим, но предпочитала не вникать и называть вещи нейтральными словами. – А он что, не в пассиках? — осторожно поинтересовалась Лейла, делая глоток горячего чая. – Да кто его знает! — Наташа махнула рукой. – Приводил он как-то одну, крашеную блондинку с длинными ногтями. Я тогда сразу маме сказала: «Это не она». Он сам это понял потом. Вообще, он у нас сложный. — Наташа вдруг оживилась и наклонилась через стол, понизив голос. – А знаешь, он как-то раз сказал, что ему нужен умный человек рядом. Не просто красивая кукла. Вот! — Она ткнула пальцем в Лейлу. – Ты как раз умная! Тебе же юристом быть! Может, познакомлю вас? А? Он у меня, правда, красавец, все девчонки с ума сходят. Лейла фыркнула, делая вид, что подавилась чаем. – Да ну тебя, Наташ! Я только приехала, мне бы сначала тут обустроиться, а не на свидания бегать. Да и твоему брату, наверное, не до меня. – Как раз до! — не унималась подруга. – Я ему как-то про тебя рассказывала, ещё когда ты в Москву уехала. А он такой... заинтересовался. Спрашивал, мол, а что это твоя подруга так далеко махнула. У Лейлы ёкнуло внутри. «Заинтересовался». В устах человека, близкого к миру группировок, это слово могло иметь двойное значение. – Ну, может, как-нибудь, — уклончиво сказала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с уличным морозом. – Не зарекайся. – То-то же! — торжествующе сказала Наташа и принялась активно доедать свой торт. – Только не пугайся его сразу. Он с виду суровый, а внутри... он хороший. Просто жизнь у него такая. — Лейла кивнула, задумавшись. Образ сурового, но «хорошего внутри» группировщика, которого хочет женить заботливая сестра, был одновременно забавным и тревожным. Но одно она поняла точно: Наташу уже не остановить, и пересечься с ним хоть разок придётся. Разговор постепенно перешёл на воспоминания из школы, и Лейла наконец смогла расслабиться, позволив себе на час забыть о пистолете в сумке и долгах Ильдара. Они вышли из кафе, когда на улице уже вовсю стемнело. Фонари кое-как освещали скользкий тротуар, превращённый в лёд. Воздух звенел от мороза. – Ой, а я забыла тебе показать новую кофту! — вспомнила Наташа, засовывая руки в рукава. – Пойдёшь ко мне? Общага в двух шагах. – Давай, — согласилась Лейла, хотя ноги уже ныли от усталости и неудобной обуви. Они свернули в короткую, плохо освещённую улочку, быстрым шагом, чтобы согреться. И почти сразу же услышали за спиной грубый смех и смачные похабные комментарии в их адрес. Лейла обернулась. Из подворотни вывалилась компания из трёх парней. По развязанной, пьяной походке и наглым взглядам было ясно — ищут приключений. – Э, шкетки, куда это так спешите? — один, самый крупный, с обветренным лицом, перегородил им дорогу. От него разило дешёвым портвейном. – Давай те на пиво, а? Или лучше с нами посидите, погреетесь? – Отстаньте, — резко сказала Наташа, пытаясь обойти его. – О, бойкая! — обрадовался второй, с тонкими усиками. Он шагнул к Наташе, грубо взял её за подбородок. – Мне такие нравятся. Это была ошибка. Лейла действовала на чистом адреналине, даже не думая. Её тело само вспомнило уроки Фила. Резкий, точный удар каблуком по голени. Парень с усиками с визгом отпустил Наташу и схватился за ногу. Второй удар, уже ребром ладони, пришёлся ему в кадык. Он захрипел и осел на колени. – Ах ты, стерва! — зарычал первый и рванулся к Лейле. Она не стала драться с ним по-честному. Она была слабее, легче, и каблуки на льду были смертельно опасны. Вместо этого она резко рванула на себя кожаную сумку и со всей дури швырнула ему в лицо. Тяжёлая металлическая застёжка с монограммой угодила ему прямо в переносицу. Раздался приглушённый хруст, и он с воплем отшатнулся, хватаясь за лицо. Из-под пальцев тут же показалась кровь. – БЕГИ! — крикнула Лейла Наташе, толкая её вперёд. Третий парень, до этого стоявший в стороне, внезапно оказался проворнее. Он схватил Лейлу за волосы, дёрнул так, что у неё потемнело в глазах от боли. – А ну, блять, отъебитесь! — её крик был диким, хриплым, не своим. Она пыталась вырваться, но парень стиснул её волосы в руках сильнее. – Спокойно, сучка! — прошипел он ей прямо в ухо, из его рта пахло табаком и перегаром. — Мы тебя сейчас... Он не договорил. Лейла нащупала в кармане своего пальто тот самый складной нож, что всегда был с ней. Она не стала его раскрывать. Просто с силой ткнула рукояткой ему в пах. Хватка ослабела, он застонал, скорчившись. Она вырвалась. – Я тебя запомнил! — прохрипел он, смотря на неё полными ненависти глазами. – Мы тебя найдём, крашеная! Спроси у кого угодно, кто такие Ворошиловские! Мы тебя по кругу пустим, сука! Но Лейла уже не слушала. Она схватила всё ещё стоявшую в ступоре Наташу за руку и потащила за собой, не разбирая дороги, убегая от этого тёмного переулка, от хрипов и угроз, в гулкую зимнюю ночь. Они бежали, пока у них не запершило в горле от холодного воздуха и не закололо в боку. Остановились они только у освещённого подъезда общаги. Наташа, вся трясясь, смотрела на Лейлу широко раскрытыми глазами, в которых читался не столько страх, сколько шок и непонимание. – Лейла... Ты... Ты его... ногой... и сумкой... — она задыхалась. – Ты чуть того не убила! Ты что, с ума сошла?! Лейла, опираясь на колени и пытаясь отдышаться, понимала, что сейчас решается всё. Наташа не должна догадаться. – А что... что мне было делать? — истерично спросила она, делая испуганные, круглые глаза. – Они же тебя трогать начали! Я испугалась! Я в Москве... Я там на всяких курсах самообороны для девочек была! Инструктор там такой жёсткий был! Я сама не поняла, как это вышло! Она сделала своё лицо максимально наивным и испуганным, каким его помнил Турбо. И это сработало. Наташа выдохнула, и её лицо наконец расслабилось. Она покачала головой, и вдруг на её губах появилась улыбка. – Боже... Ну ты даёшь! — она рассмеялась, срывающимся от нервного напряжения смехом. – «Курсы самообороны»... Да ты просто психованная! Он тебе сейчас всю обувь испортил, сволочь! Лейла слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как дикое напряжение медленно отпускает её. Она соврала. Она прошла проверку. – Да... — прошептала она. — Психованная. Но где-то глубоко внутри уже шевелился холодный, знакомый страх. Не страх перед этими уличными отбросами. А страх перед словом, которое она услышала. Ворошиловские. Это была не абстрактная угроза.Это была конкретная группировка. И теперь у неё были проблемы. Очень конкретные проблемы. Которые надо было жёстко решать. Собрать информацию о них. И этих животных надо будет наказать