Интерлюдия 2. Прошлое и настоящее

Февраль 1978 г. За полгода до вступления Сириуса Блэка в спецкорпус. Эдит сидела с идеально прямой спиной, сцепив под столом руки в замок, и изо всех сил впиваясь в ладони ногтями. Боль позволяла сохранять ясность мыслей и сдерживала дрожь. Она знала, что этот день настанет. Ложь, даже самая искусная, имеет свойство всплывать. Британские документы ей помогла подделать одногруппница, которая — на удачу Эдит — была старшей дочерью главы крупнейшего преступного клана в Восточной Европе. Ульяна называла Эдит безрассудной дурехой за её желание вернуться в Британию, предлагала после выпуска пристроить на хорошую позицию в клане. Но, видя её решимость, всё же помогла. Подручным её семьи потребовалось меньше недели, чтобы состряпать для Эдит фальшивые документы и даже какими-то белыми нитками подвязать их к реальной маггловской семье. Ульяна уверяла, что раскрыть ее можно будет, только если закопаться в маггловские бюрократические процедуры и уже там искать концы. Эдит сделала ставку на лень и глупость британских магов. Вот только в колоде Скримджера оказался козырь по имени «Амелия Боунс». Женщина с умом острее скальпеля, которая легко ориентировалась в тонкостях и магического, и маггловского миров. Потому она и сидела сейчас в допросной напротив капитана Скримджера и инструктора Айзека и старательно загоняла поднимающийся изнутри липкий страх в самые потаенные уголки сознания. Единственное, что успокаивало — понимание, что в ней всё же не видят врага. Она проработала в спецкорпусе уже полгода и зарекомендовала себя перспективным бойцом. Скримджеру лишь важно было выяснить, против кого направлена ее ложь. — И как к тебе скажешь обращаться? — вскинул бровь капитан. — «Эдит Форд» — единственное мое настоящее имя, — ответила она ровным голосом. — Имя, данное мне при рождении, уже давно похоронено. Можете хоть пытать, я физически не смогу его назвать, потому что эта часть моего прошлого скрыта родовым заклятием. И это даже отчасти было правдой. Знания о Фиделиусе и его модификациях передавались в семье её матери многие поколения, что позволяло назвать его «родовым заклятием». И как Хранитель тайны собственной личности Эдит действительно могла открыть своё имя только по доброй воле. Естественно, Скримджер и Айзек не поверили ей на слово — влили в неё сыворотку правды, вывернули наизнанку мозг легилименцией. Но каждый раз, пытаясь пробиться в ее детские воспоминания, они натыкались на непроницаемый магический барьер. Под конец у всех троих раскалывались головы от адской боли, но капитан убедился в правдивости её слов. — «Родовое заклятие» говоришь, — произнес Скримджер, залпом выпивая флакон с зельем от мигрени. — Значит, ты чистокровная. Эдит лишь дернула плечом. Но Скримджеру и не требовалось её подтверждение. — И зачем же чистокровной девушке перебираться в Британию под личиной магглорожденной и лезть в самое пекло? Это вопрос не прошлого, а настоящего, на него ты сможешь ответить. И нам всем будет проще, если ты не станешь вынуждать вытаскивать из тебя информацию силой. — Я хочу уничтожить Волдеморта, — твердо произнесла она. — Аврорат для этой цели подходит лучше всего. — И чем же наш местный террорист заслужил твой гнев? — Он убил мою мать. Айзек перевел взгляд на капитана и коротко кивнул. Скримджеру, разумеется, этого было недостаточно, чтобы хлопнуть в ладоши и отпустить её с миром. Следующий час он выворачивал её легенду наизнанку, сверяя каждую деталь. Эдит старалась отвечать максимально правдиво, экономя ложь для самых опасных вопросов. Например, бывала ли она в раньше Британии и есть ли у нее живые родственники. Каждый раз, когда ей приходилось лгать, она не отрывала взгляда от Айзека. Сущность инструктора она разгадала еще в первый месяц работы. Сначала в глаза, конечно, бросилась его странная мимика. В покое лицо Айзека казалось вполне обычным, даже симпатичным. Но любые попытки выразить эмоции приводили к пугающим искаженным гримасам, словно у человека, перенесшего инсульт. Или у вампира с недоразвитым лицевым нервом. А потом Эдит намеренно задела его режущим на тренировке. Разыграла испуг и с неловкими извинениями приложила платок к его ране, чтобы уже позже провести дома пару экспериментов с собранной кровью, которые и подтвердили её вывод. Айзек оказался полувампиром, и это было настоящим благословением судьбы для Эдит. Когда Гриндевальд загорелся идеей вывести солдат-менталистов от скрещивания вампиров и людей, Дункель-хар ответственно подошел к данной ему миссии. Под его надзором работа в «экспериментальных лагерях» велась отлаженная и эффективная. Он не пытался саботировать задание лидера. Лишь творчески его переосмыслил в одном аспекте. Дункель-хар, будучи тщеславным и помешанным на величии своего рода магом, распорядился, чтобы новых «сверх-солдат» выводили с учетом одного ограничения — гибриды должны быть лишены возможности свободно читать сознание самого Адама Дункель-хара и любого, в ком текла бы его кровь. И сейчас расчетливая дальновидность деда служила для Эдит самым надежным щитом. Айзек мог слышать стук её сердца, но лишь она определяла, какие её слова прозвучат для него «ложью», а какие «правдой». Наконец капитан откинулся на спинку стула. — Ладно, Форд, — произнес он. –Ты хороший боец с целью, которую я понимаю. Пока что я готов закрыть глаза на твою ложь. Но никакой новой не потерплю. С этого момента твоё пребывание в спецкорпусе обусловлено не только твоими умениями, но и моим доверием. Оно не безгранично. Понятно? Эдит медленно выдохнула, ощущая, как тревога наконец разжимает свои когти. — Вполне, сэр.

***

Вечер 8 марта 1979 г. Кабинет Руфуса Скримджера — Даже, сука, не смей! — бушевал Андрис. Его зычный голос гремел, отражаясь от стен кабинета. — Я не позволю вышвырнуть одного из лучших бойцов из-за каких-то пустых опасений! — Гавейн, парень не солгал ни на один из твоих вопросов, — поддержал его Айзек. — Даже когда ты расспрашивал про отношения с семьей и обстоятельства разрыва. Плевать, что родители могут еще надеяться на возвращение блудного сына, сам Сириус считает себя отрезанным ломтем. Гавейн выглядел ужасно усталым, но продолжал стоять на своем. — Уже не важно, во что он верил во время допроса. Мы не можем оставить его и рисковать безопасностью всего корпуса. Не после того, как Блэк убедился, что семья всё ещё от него не отреклась, и увидел, как отец ради него поступился абсолютнейшей неприкосновенностью. Где гарантии, что он не сломается? Где он окажется, столкнувшись с братом в следующий раз — по нашу сторону баррикады или по их? — Он окажется там, где и должен — со мной и своими товарищами! — упрямо парировал Андрис. — И нефиг перекладывать ответственность за случившееся на парня. «Сломается», хах… будто это не вы, дуболомы безмозглые, приложили все силы, чтобы настроить его против себя! Могли хотя бы после поговорить с парнем, а не отправлять в отгул без объяснений. — Может еще и успокаивающим одеялом следовало его укрыть? — огрызнулся Гавейн. — Мы Аврорат, а не пансион благородных девиц! Это нормальный рабочий метод, естественный в нашей работе. — Естественный для нас, а не для девятнадцатилетнего парня, который еще даже год аврором не пробыл! Подними голову от бумажек и посмотри, как мы с подчиненным молодняком работаем. Как с живыми людьми, а не бесчувственными орудиями! Руфус устало потирал виски. Этот спор на повышенных тонах уже шел по кругу. Он старался прислушаться к каждой из сторон, но понимал, что лишь сильнее начинает сомневаться в своих решениях. Разум — его главное оружие, отказывался служить ему, превращаясь в вязкую массу. — Достаточно! — воскликнула Амелия, стукнув ладонью по столу. — Гавейн, Андрис, выйдите и продолжайте разборки в другом месте. Айзек, ты останься. Мужчины синхронно перевели упрямые взгляды на Руфуса. Смысл им что-то выяснять за дверью, когда каждому было важно перетянуть на свою сторону именно капитана. — Сделайте, как говорит Амелия, — сухо бросил он. — Только заглушающие чары не забудьте. Не надо, чтобы весь корпус слышал ваши разборки. Когда захлопнулась дверь и в кабинете воцарилась долгожданная тишина, Руфус наконец смог позволить себе тяжело опустить голову на стол. Рядом с Айзеком и Амелией можно было не держать маску. Раздался шум подогреваемой воды. Айзек принялся заваривать чай. — Ну, а ты что скажешь по ситуации? — мрачно спросил он, поднимая взгляд на Амелию. Боевая подруга лишь фыркнула и скрестила руки на груди. — Хватит прятаться за мнение других, Руфус. Капитан здесь ты. Крауч назначил именно тебя на позицию, а не кого-то из более старших и опытных авроров. Он не хотел создать уменьшенную копию Аврората, ему нужна была принципиально новая структура, и возглавить её мог только человек, способный мыслить вне рамок. Поэтому загляни наконец внутрь своей черепной коробки и скажи мне, что ты там видишь. Айзек поставил перед Руфусом кружку с чаем и остался стоять рядом в молчаливой поддержке. — Честно? — криво усмехнулся Руфус. — Я бы оставил Блэка. Он первоклассный боец и было бы идиотизмом выкидывать такой кадр на помойку. К тому же его увольнение деморализует молодежь и даст очень плохой сигнал, что мы не верим своим. Но… — он устало откинулся на стуле, — я не могу игнорировать доводы Гавейна. И не могу не думать, что в случае моей ошибки платить жизнью придется кому-то из корпуса. — С этой дилеммой я не помощник. Ты капитан, тебе и карты в руки, — съехидничала Амелия. — Мне кажется, или я слышу нотки злорадства? Хочешь, уступлю тебе место? — Мерлин упаси, не вздумай! — она воздела руки к небу. — Мне такого «счастья» не надо. Улыбка слетела с лица Амелии, сменяясь профессиональной сосредоточенностью. — Гавейн прав в одном. Реакция Сириуса может быть максимально непредсказуемой после того, как вы повели себя как клишированные злодеи из историй про безжалостный аврорат. Да, я знаю, что у тебя не было таких намерений, — она подняла руку, не давая Руфусу поспорить. — Это не отменяет того факта, что в погоне за быстрым результатом ты совершил три прокола. Она отложила чашку с чаем и принялась загибать пальцы. — Во-первых, раскрыл личность Айзека и вручил в руки противнику мощный компромат. Это уже не исправить. Во-вторых, пошел на открытый конфликт с Орионом Блэком, загнав по итогу в угол не только его, но и себя, лишившись пространства для маневра. Но с этим еще можно попробовать что-то сделать. И, в-третьих, устроил психологическую мясорубку ценному кадру, и, возможно, бедный парень теперь не знает, кто ему больший враг — Пожиратели или мы. Это, к счастью, можно оперативно исправить. Особо не трогай парня в ближайшие дни и Гавейна приструни. Я на время заберу его к себе. Как раз отличный повод есть — анализ данных по Авалону. Присмотрю за ним и заодно постараюсь сгладить углы. Ну, а если он в понедельник с утра принесет заявление на увольнение, то уже тебе лично придется с ним беседу вести. — И не сбрасывай со счетов Андриса, — добавил Айзек, мягко сжав плечо Руфуса. — Да, он сильно привязался к своим ребятам. Но он не будет замалчивать или скрывать, если поймет, что Блэк пытается работать против нас. Свои принципы он не предаст. — Спасибо, — благодарно кивнул Руфус и накрыл ладонь Айзека своей. — И тебе, Амелия. Не знаю, что бы я делал, если бы ты не встряхивала мне мозги. — Решал бы вопросы в своем стиле: ярко, нагло, но не особо эффективно. Как когда вышел против дементора с арматурой. Они расхохотались этой давней истории. — Простите, что? — уточнил Айзек, переводя непонимающий взгляд с одного на другого. — Ты не знаешь? — воскликнула Амелия. — Это история со времен нашей учебы в Академии авроров. Был экзамен с дементором, а Руфусу все никак не давались чары Патронуса. В итоге, когда его заперли в комнате с тварью, он не придумал ничего лучше, чем наколдовать кочергу и с боевым кличем принялся избивать ею дементора. — Я запаниковал, — буркнул Руфус, пряча улыбку в чашке с чаем. Айзек смотрел на него с выражением, будто переосмысливал все свои представления на счет его умственных способностей. — И как, получилось? — Вполне. Дементор настолько ошалел, что даже не стал преследовать меня, когда, наигравшись в дикаря, я бросился к двери. Задача была сформулирована как «пройти мимо дементора». Потом комиссия еще долго спорила, можно ли считать, что формально я прошел зачет. Но на пересдачу меня все же послали, гады. — А после он почти месяц не мог держать в руках палочку, — добавила Амелия. — Железо сработало как проводник для вызываемого дементорами холода и еще усилило его. Так что получил наш Руфус обморожение ладоней третьей степени. — Значит, в следующий раз надо будет создавать биту вместо лома, — с невозмутимым видом заключил Айзек. Новая волна смеха прокатилась по кабинету. Сейчас Руфус мог вспоминать об этом периоде с улыбкой. Тогда же, лишившись разом обоих родителей, со свалившейся ответственностью за маленького Кита, он воспринимал каждый день как мучительную борьбу. Если бы не поддержка Амелии, он не только патронуса так и не научился бы вызывать, но и вряд ли окончил бы Академию. Амелия откинулась на стуле и потянулась. — Нам троим не помешает расслабиться. Сходить куда-нибудь и как следует выпить. Увидев, как лица обоих мужчин тут же приняли извиняющееся выражение, Амелия закатила глаза. — Эх, дракловы трезвенники. Портите мне все планы по культурному отдыху. Ладно, ограничимся чаем. Но вы будете мне должны.

***

Лето 1968 г. Прием в особняке Паркинсонов. Царящие вокруг чопорность и фальшь сводили Ориона с ума. «Пусть произойдет хоть что-то примечательное, пока мы все не потонули в этом пропахшем коньяком болоте», — мысленно молил он. Он уже обдумывал, не выкинуть ли самому что-нибудь для оживления атмосферы. Прыгнуть в пруд? Спеть похабщину, аккомпанируя себе на рояле? Пригласить Абраксаса Малфоя на вальс и в процессе облапать его задницу? Вальбурга ему потом, конечно, голову оторвет, но идея внести немного хаоса в это пресное сборище уже захватила его сознание. Уголки губ дрогнули в намёке на улыбку. И в этот миг из дальнего зала, отведённого под детские игры, донеслись пронзительные крики. Орион, наряду с десятком других гостей, рванулся к дверям и тут же оказался в эпицентре хаоса. Разноголосые детские вопли смешивались с гулом перешептываний взрослых. В воздухе висел ощутимый запах горелой шерсти и ткани. Орион пробирался через толпу и с каждым шагом все яснее различал в какофонии звуков один, который будто стеклом впивался в нервы — надрывный, захлёбывающийся плач Регулуса. Открывшаяся сцена заставила его оцепенеть. Глаза бегали от одного участника к другому, пока сознание пыталось сложить из увиденных кусочков ясную картину. Темной фигурой на фоне камина возвышался Венсан Розье и с перекошенным от злости лицом целился палочкой в Сириуса, выкрикивая что-то про расправу. За спиной мужчины корчился на полу его собственный отпрыск, Эван, и прижимал ладони к окровавленному лицу. Сириус тоже выглядел неважно — губа разбита, под глазом наливается синяк, из носа сочится кровь — но его взгляд горел чистой, недетской ненавистью. Он стоял, упрямо вздернув подбородок, и прикрывал спиной свою подругу по играм — Агнесс Фальк. Мантия девочки была в черных подпалинах, а некогда длинные белокурые локоны — что ж, они исчезли. Её волосы теперь были коротки, как у мальчишки, с истлевшими кончиками. Орион заметил на её шее след ожога. И чуть в стороне, не обращая ни на кого внимания, стоял на коленях Регулус и задыхался рыданиями, прижимая руки к груди. Орион судорожно дернулся, но не мог сдвинуться с места, скованный тревожной растерянностью. Куда бежать? Защищать старшего или утешать младшего? Мозг лихорадочно проигрывал варианты, взвешивал последствия, искал единственно правильный ход — и не находил. Он никогда не оказывался в эпицентре такого пугающего бедлама. Его с силой оттолкнуло в сторону. Мимо, словно ураган, промчалась Вальбурга. — Не смей! — закричала жена, направляя палочку на Розье. — Не смей угрожать моему сыну, подонок! Первый взмах выставил перед Сириусом прозрачный щит, а второй послал жалящее проклятие прямо в лицо мужчине. «Вот и ответ», — с облегчением пронеслось в голове у Ориона. Он рванулся к Регулусу, слыша, как за спиной его дражайшая супруга и уважаемый господин Розье осыпают друг друга отборной портовой бранью. Вблизи сразу бросились в глаза обожженные кисти рук мальчика, будто он сунул их в пламя. Орион быстро проверил его диагностическими чарами на прочие травмы, но они ничего не показали. Это сбивало с толку. Да, ожог — не самая приятная вещь в мире, особенно для такого малыша. Но Регулус рыдал так отчаянно и горько, будто ему на сердце кислотой плеснули. — Все хорошо, звездочка, — неуверенно бормотал Орион, опускаясь рядом и обнимая его за плечи. — Покажи ладошки, я помогу. Регулус вздрогнул, словно только сейчас заметил отца, и поднял на него залитое слезами лицо. — Исцели-и-и, — захлёбываясь, взмолился он. — П-пожалуйста, папа, исц-цели его! Он наконец разжал кулачки и сунул сложенные ладони Ориону прямо под нос. В них лежало обугленное нечто… Крошечное, полностью лысое тельце с непропорционально большой головой. Обгорелое и бездыханное. Орион изумленно смотрел на него пару секунд, пока сознание не сложило жуткий пазл. Так выглядят пушистики без своей длинной густой шерсти. — Это Буся? — вырвался у него идиотский вопрос. Услышав имя, Регулус снова тоненько заскулил и прижал маленький трупик к груди. Боль от собственных ожогов он, казалось, даже не замечал. Тем временем в зале появились новые действующие лица — родители Агнесс Фальк. Отец семейства, Виктор Фальк, встал плечом к плечу с Вальбургой, и теперь они уже объединенными усилиями кошмарили чету Розье. Палочки в их руках искрили, и было ясно, что любое неосторожное слово приведет к парной дуэли. Его супруга, Эдит Фальк, бледная, но собранная, уже схватила за руки Сириуса и Агнесс и подвела их к Ориону, подальше от свары. И постепенно, из обрывков криков Розье, всхлипов Регулуса и сбивчивых, перебивающих друг друга объяснений старших детей, у Ориона наконец сложилась отвратительная картина произошедшего. Регулус, вопреки наставлениям матери, притащил на прием Бусю. Но подумав, что питомцу скучно сидеть в кармане, выпустил его побегать. Так пушистый комочек попался на глаза Эвану Розье. И парень решил поразвлечься. По мере рассказа Орион все с большим трудом сдерживал дрожь и уже подумывал, не присоединиться ли к супруге в ее яростных разборках. Эван принялся пинать пушистика как мяч. Регулус, будучи младше на четыре года, никак не мог его остановить — Розье просто держал его за локоть и не давал ни убежать за помощью, ни подхватить Бусю на руки и укрыть от издевательств. Очередным пинком Розье отправил зверушку в камин. И когда верещащий пушистик, обезумев от боли, выкатился обратно, это показалось мучителю особенно забавным. Он принялся пинать его обратно в пламя. Снова и снова. Пока отчаянные попытки вырваться не прекратились, а писк не умолк. Только тогда он отпустил Регулуса, и малыш, не раздумывая, кинулся в огонь и голыми руками выхватил из жара то, что осталось от его друга. И тут в дело вступили прибежавшие на крики Регулуса старшие дети. Агнесс, почти ровесница Эвана, первой бросилась на обидчика с кулаками, но тот просто оттолкнул её — прямиком в тот же проклятый камин. Отсюда — сгоревшие волосы, опалённая мантия и ожог на шее девочки. Восьмилетний Сириус, не раздумывая, атаковал следом, но в таком возрасте разница в два года — это пропасть в силе и весе. Эван легко сбил его с ног, сел сверху и принялся молотить кулаками. Недолго. Выбравшаяся из камина Агнесс вместо того, чтобы горевать по потерянным волосам, разбежалась и с размаху ударила Розье ногой в лицо. На ней как раз были новые туфельки, украшенные драгоценными камнями в металлической оправе. Ну, а Сириус спихнул с себя воющего от боли Эвана, выхватил из огня тлеющее полено и со всей силы вмазал им обидчику промеж ног. Орион встретился взглядом с Эдит Фальк. В её глазах читалось то же, что чувствовал он сам: ужас от масштаба жестокости и болезненное понимание. Как они могли ругать Сириуса и Агнесс за дикарство, если сами едва сдерживались, чтобы не схватиться за палочки? Хозяевам наконец удалось разнять спорящие стороны. Вальбурга и Виктор, сработавшиеся в своей ярости, уже действовали на автомате и повели детей к камину. Причем даже не своих. Вальбурга, не глядя, схватила за плечи Агнесс, а Виктор — так же машинально — увлёк за собой Сириуса. Орион, прижимая к груди затихшего, но всё ещё дрожащего Регулуса, последовал за ними, чувствуя себя неуместным, бесполезным придатком к собственной семье. Так и вышло, что обе семьи оказались в гостиной Гриммо. Орион слегка выдохнул в тишине родных стен. Но она продлилась недолго. Всё еще переполненная яростью Вальбурга металась по комнате, не находя себе места. Адреналин и пережитый страх за детей, не нашедшие выхода в схватке, рвались наружу. Справляться с такими эмоциями иначе как криком она не умела. — Выродки! Один другого хуже! — бушевала она. — И этот ублюдок ещё смел что-то вякать про «подлое нападение»! Надо было выжечь ему язык! — Палочки всё еще при нас, — глухо заметил мистер Фальк, привалившись к стене. Из него, наоборот, словно разом выкачали все силы. — Если всё же решитесь мстить, миссис Блэк, прошу, известите меня. Охотно присоединюсь. — Уймитесь вы уже со своей расправой, — оборвал их Орион, опуская Регулуса в кресло. — Не вы тут главные пострадавшие. Он тут же понял свою ошибку. Говорить Вальбурге «уймись» в такой момент — всё равно что кидать яйца саламандры в огонь. — А ты вообще молчи! — пронзительно воскликнула она, резко обернувшись в нему. — Отец называется! Стоял, как баран, разинув рот, пока на твоих глазах чуть сына не прокляли! Хорошо, что рядом хоть один настоящий мужчина оказался. Орион почувствовал, как кровь ударила в лицо, но не нашёлся, что возразить. Потому что она была права… Неудовлетворенный гнев Вальбурги искал новые цели. Она рванулась к Сириусу, который съёжился на диване рядом с Агнесс. Забота в ее душе уродливым образом переплелась с жестокостью. — А ты где был?! Ты должен был присматривать за братом! Где тебя носило, пока его мучил этот малолетний подонок?! — Это я виновата, миссис Блэк, — пискнула девочка. Её голос заметно дрожал, но она не отвела взгляда. — Я предложила сходить в сад… Поискать там красивых жуков… — Милая, ты могла его пригласить хоть с крыши прыгнуть. Это всё ещё лишь предложение. Решение принимал Сириус. С него и спрос, особенно когда, потакая своим хотелкам, он пренебрег обязанностями! И ты! — её взгляд вонзился в сжавшегося в комочек Регулуса. — Сколько раз я тебе говорила не выносить пушистика из дома?! Ослушался — и что, доволен?! — Вэл, хватит! — жестко осадила ее Эдит Фальк и встала между подругой и детьми. — Сейчас это ни к чему. Лучше скажи, где у вас лекарственные зелья. Детям нужна помощь, а не твои упреки. Орион не стал дожидаться продолжения. Он не мог это выносить. Он резко развернулся на каблуках и почти выбежал из гостиной. Взлетев по лестнице, ворвался в библиотеку и с силой захлопнул за собой дверь. Из бара в руку тут же прилетела бутылка огневиски, Орион щедро плеснул янтарной жидкости в стакан и залпом опрокинул его, даже не почувствовав вкус. В дверь раздался деликатный стук. — Можно запросить убежища? — послышался снаружи хриплый голос Виктора. Орион взмахнул палочкой — дверь отворилась, впуская незваного гостя, призвал еще один стакан и наполнил оба огневиски. Они с Виктором выпили и так и продолжили стоять, делая вид, что изучение узоров на стекле — самое увлекательное занятие на свете. Виктор первым не выдержал тишины. Он сделал еще глоток и произнёс, не глядя на собеседника: — У меня такое чувство, будто я должен объясниться за поведение дочери. Оно было, мягко говоря, далеко от того, что ожидается от воспитанной девушки. Орион фыркнул и отмахнулся. — Не стоит. Если бы я разделял взгляды, что чистокровные девицы должны быть молчаливыми и податливыми овечками, то не женился бы на Вальбурге. К тому же я не поручусь, что это не дурное влияние Сириуса. — Я поручусь, — обреченно вздохнул Виктор. — Я уже сбился со счёта, сколько раз мне или Эдит приходилось извиняться перед вашей супругой за то, что Агнесс втянула Сириуса в очередную авантюру. В последний раз они прыгали со скалы в озеро около дома Альфарда Блэка. Надеялись, что выброс детской магии от страха поможет им овладеть Полётом, и потому каждый раз забирались все выше и выше. Скучаю по временам, когда самой большой бедой было то, что они покусают или оттаскают друг друга за волосы в драке за игрушку. Он усмехнулся одними губами, но тёмные глаза оставались напряжёнными и холодными. Неуютная тишина вновь легла между ними. Ситуация была до иронии абсурдной. Их жены — школьные подруги. Дети — товарищи по играм и шалостям. А они, мужчины, разделены пропастью из костей и крови, и не могут даже обратиться друг к другу по имени без внутреннего сопротивления. Разумом Орион понимал нелепость своей холодной неприязни. Понимал, что дети не отвечают за грехи отцов. Но в этом вопросе его разум оказался бессилен. Он не мог вытравить из себя отторжение к сыну человека, который разрушил родину, где Орион родился и рос до десяти лет, который пытал и искалечил его отца. Виктор, в свою очередь, хоть и связал судьбу с Британией и давно уже жил под фамилией жены, не мог не видеть в Орионе наследника того, кто убил Адама Дункель-хара. Виктор сделал ещё один глоток, словно собираясь с духом. — Вы в курсе насчёт… «хитрого замысла» наших жён? Орион кивнул. К своему стыду, он разгадал его преступно поздно. Замечал, конечно, что Вальбурга из всех чистокровных сверстников продвигает в компанию мальчикам именно Агнесс Фальк — девочку милую, но из семьи не самой родовитой и с изрядно подмоченной из-за происхождения отца репутацией. Сначала Орион списывал это на то, что Вэл просто использует детские встречи как повод чаще видеться со старой подругой. Но взаимные визиты становились все более регулярными, а Фальки — неизменными гостями на всех организуемых Вальбургой приемах. Тогда Орион наконец насел на супругу с расспросами. — Угу, — буркнул он. — Надеются, что совместные поиски жуков и прочие детские забавы магическим образом перерастут в симпатию и брак. По мне так это наивно и нелепо. — Но, если вдруг это произойдёт, — с нажимом продолжил допытываться Виктор. Его взгляд стал пристальным, немигающим. — Какая будет ваша позиция? В воздухе повис невысказанный вопрос: «Готов ли ты породниться с кровью военного преступника?» Орион пожал плечами, делая вид, что не уловил подтекста. — Брачный контракт не подпишу никогда. Я не буду лишать сыновей свободы выбора. Если же они придут к такому финалу сами… что ж. Это будет странно, но препятствовать я не стану. А вы, мистер Фальк? Виктор отвел взгляд, его пальцы сжали стакан чуть крепче. — Сразу видно, что у вас два мальчика, — сказал он, в его голос пробилась внезапная хрипотца. — Иначе вы бы поняли, какая это пытка — для отца девочки — даже думать о её будущем браке. Мысль отдать свою крошку в руки какого-то… юноши, причиняет почти физическую боль. Орион отметил, как ловко собеседник ускользнул от прямого ответа, прикрывшись чувствами. Он наблюдал, как Виктор допивает свой виски, а в его напряжённой позе застыло нежелание развивать тему дальше. «Что ж, — меланхолично думал Орион, — если радужные планы Вальбурги и рухнут, то точно не по моей вине». Его невероятно забавляло это открытие — что идея породниться отвращает Виктора даже больше, чем самого Ориона. Похоже, между ним всё же есть что-то общее. — Что ты ухмыляешься? — неожиданно зло оскалился собеседник. — По-твоему, это было бы хуже той судьбы, что нас ждет? Из его рта прямо в стакан с виски брызнула тёмная, почти чёрная кровь. Лицо мужчины приобрело землистый оттенок. Кожа на скулах начала сморщиваться и отслаиваться. — Виктор! — в испуге ахнул Орион и потянулся за палочкой. Её не было. Он поспешно обшарил всю мантию, посмотрел по сторонам — на столе, на полу — она будто испарилась. А Фальк напротив уже трясся в предсмертной агонии, его пальцы впились в край стола, оставляя на дереве кровавые борозды. — Кричер! — позвал Орион. — Кричер, принеси зелья и вызови целителей! Ответом ему была тишина. Неужели старый эльф именно сейчас издох где-то в углу? — Я сейчас, — беспомощно пробормотал он, глядя, как трупные пятна расползаются по шее и рукам Виктора. — Я приведу помощь, ты только держись. Он выбежал за дверь и бросился вниз по лестнице к гостиной. Ноги были ужасно тяжелыми, словно налились свинцом. Неужели его так от пары бокалов виски развезло? И что произошло с Виктором? Розье нанесли удар первыми и прокляли его? Сквозь нарастающую панику до его слуха пробился новый, леденящий душу звук. Снова кричал Регулус. И звук доносился из гостиной. Едва соображая, Орион ввалился в дверь. — Вызовите целителей! — завопил он. — И где Регулус?! Ответом ему была тишина. Никого из детей к гостиной не было. За игровым столиком стояли два высоких кресла, одно из которых было повернуто ко входу спиной. Вальбурга занимала второе и даже не подняла взгляда от карт в своей руке. — Орион, не мешай, — холодно оборвала она его. — Мы с Эдит пытаемся сыграть партийку. Уйди и займи себя чем-нибудь. — Какие карты? — просипел Орион и стремительно направился к женщинам. — Там Виктор умирает! Мы должны… Он заглянул во второе кресло и отшатнулся с воплем ужаса. Там сидел истлевший скелет. В костяные пальцы были вложены карты. Только по лоскутам мантии можно было понять, что это Эдит Фальк. «Точно проклятие, — в ужасе осознал Орион, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Фальков накрыло первых, а мы следующие». И вновь тишину гостиной прорезал крик сына. Казалось, что он прямо здесь, в нескольких шагах, но Орион никого не видел. — Где дети?! — не помня себя от ужаса, он грубо тряхнул жену за плечи. — Брось эту игру! Ты не слышишь, твой сын в опасности?! — Не слышу, — спокойно ответила Вальбурга, не отрывая взгляда от карт в своей руке, — Ты ведь наложил на гостиную звуконепроницаемые чары. Помнишь? — Что ты… Орион внимательнее огляделся и заметил другие странности — помимо трупа женщины в кресле. Диван, на котором всего несколько минут назад сидели Сириус и Агнесс, был запачкан кровью и грязью. На гобелене с фамильным древом на месте имен их сыновей зияли две выжженные точки. По полу стелился ледяной туман. — Ты пытал нашего мальчика, — продолжила Вальбурга лишенным эмоций голосом. — Мучил его прямо в этой комнате. И сделал всё, чтобы я не могла тебе помешать. — Н-нет, — Орион затряс головой. — Ты бредишь. Я бы никогда, ни за что… Его бормотания вновь прервал крик боли — на этот раз не детский, а более сильный, юношеский. Но даже так Орион безошибочно узнал в нем голос сына. Его затрясло, и он рухнул на колени, прижимая ладони к ушам. Но ничего не помогало. Отчаянные мольбы сына остановиться звучали прямо в его голове и рвали сердце ядовитыми когтями. — Сириус, — прошептал он, цепляясь за последнюю надежду. — Где он? Он в порядке? — Он жив, — холодно ответила Вальбурга. — Но, возможно, желал бы умереть. Он в Азкабане. Те, кому он доверял, бросили его на растерзание дементорам. И никто не помог ему, никто не вступился. — ХВАТИТ! — заорал Орион и с силой вцепился руками в волосы. — Это сон! Кошмар! Уйди прочь! Кошмарная картина начала плыть перед глазами. Казалось, что он кончиками заледеневших пальцев пытается ухватить нить реальности. «Сон. Сон. Это только сон». — Верно, — спокойно согласилась Вальбурга и положила на стол пару карт. — Пока что это сон. Поэтому дай мне этот краткий миг покоя и времени с дорогой подругой. Её лицо так же, как ранее у Виктора, начало приобретать трупный цвет. Глаза запали, из уголка рта потекла тонкая струйка крови. Жена элегантно промокнула её платком. — Скоро умру и я, — безмятежно продолжила она. — Когда Темный Лорд узнает, что ты хочешь согласиться на сделку с этим лохматым аврором с ужасной фамилией, то он убьет меня — в назидание остальным. Так, любимый мой супруг, ты обретешь свободу. От меня, от детей… Тебя больше не будут сдерживать никакие семейные обязательства. Возможно, тогда ты наконец будешь счастлив. В реальность Ориона вернул его собственный крик ужаса. На календаре было 9 марта 1979 года.