Интерлюдия 6. А сегодня что для завтра сделал я?

Усталость смешивалась с животным азартом и воодушевлением. От этого коктейля кровь бурлила в жилах. В гостиной загородного дома собралась дюжина человек — члены внутреннего круга, отмеченные серебряными масками. За последние недели они пролили столько крови, что она, казалось, навеки связала их друг с другом. — Поздравляю, друзья, — произнес Антонин Долохов. — Мы славно погоняли авроров. Думаю, они ещё нескоро отмоются от этого унижения и восстановят силы. Он развалился в кресле, вытянув вперед длинные ноги. В одной руке он лениво покручивал чашку с остывающим кофе, в другой держал палочку — привычка боевого мага, который даже в относительной безопасности не выпускал оружие из пальцев. Его поза казалась вальяжной, но Беллатриса, сидевшая напротив, видела скрытую за фасадом усталость. Антонин координировал все их рейды и лично участвовал в двух третях из них. Серые тени под глазами выдавали цену этого марафона. Такие же тени легли на лица почти всех присутствующих. Всё же темп они задали себе жестокий. Но, в отличие от загнанных министерских псов, они могли спокойно отдохнуть между нападениями, не опасаясь удара в спину и не обременённые тоннами бумаг после каждого трупа маггловского выродка. — Зачем же останавливаться? — хохотнул Малфой, небрежно потягивая вино. — Давайте проверим, как скоро эти цепные псы начнут замертво падать даже без наших усилий. Белла скользнула по нему коротким презрительным взглядом. Люциус сидел, горделиво вскинув голову, и выглядел наиболее свежим из всех — идеально уложенные волосы, ни следа усталости на холёном лице. Ещё бы. Он участвовал лишь в самых безопасных рейдах, где они просто вырезали магглов, даже ловушек не ставили. Лорд прямо поручил Долохову беречь эту хрустальную вазу от опасностей. Золото папаши Малфоя спонсировало значительную часть их деятельности. Долохов сдержанно скривил губы. — У каждой истории есть свой финал, Люциус. И в этом ты — один из ключевых героев. Ты же наложил Империус на секретаря? Малфой принял ещё более самодовольный вид — что казалось физически невозможным. — Разумеется, и снабдил его ядом. Должен сказать, это потребовало от меня колоссальных умений. Собачки Крауча почти не ходят по одному, а этот парень еще и отчаянно сопротивлялся подчинению. Я уже думал, что придется перекрутить его мозги в фарш, прежде чем он наконец сломался… — А турнирная таблица сейчас красивая выходит, — перебил его кудахтанье здоровяк Трэверс, кивнув в сторону меловой доски, расчерченной на колонки: «Наши потери», «Их потери». — Как думаете, — продолжал Трэверс с ухмылкой, — сколько очков стоят главный аврор и капитан спецкорпуса? Со всех сторон посыпались насмешливые предложения. Кто-то выкрикнул «пять!», другой — «десять, не меньше!» Эту игру затеял сам Трэверс несколько недель назад. Он стал вести счёт убитых с обеих сторон и ввел шкалу ценности. Подавителей из ДМП и их собственный наёмнический сброд он оценил в полбалла. По одному очку — за рядового аврора или пожирателя, который уже получил метку, но не маску. Тут не делали различий между убитыми и захваченными — всех списывали, как потери. За старших авроров начислялось сразу три очка. По этим расчётам они лидировали с заметным отрывом. Главное — за эти недели не потеряли никого из ближнего круга. Его сохранность Лорд обозначил перед Долоховым как один из приоритетов. Их серебряные маски должны были внушать не просто страх, а уверенность в неотвратимости гибели. Их должны были бояться, как силы природы, а не как бандитов. Потому при подготовке каждого рейда Антонин тщательно продумывал пути отступления. Нельзя было повторять опыт Макнейра, загнавшего себя в ловушку в доме Поттеров и позволившего зарезать себя как свинью. — Но разве наши усилия не заслуживают более… громкого финала? Голос был молодой, звонкий и оттого особенно неприятный. Эван Розье. Высокий, бледный, с извечной маньячной полу-ухмылкой на остром лице. Он вошёл в их круг недавно, но уже успел стать одним из любимчиков Повелителя. Несмотря на молодость — ему не было и двадцати трёх — мальчишка в равной степени обладал выдающимися боевыми навыками и извращённым умом. Этот ум открыл ему доступ даже к самым секретным проектам Лорда, о которых до большинства доходили лишь слухи. Белла ненавидела этого выскочку. Завидовала и ненавидела. Розье продолжил, не сводя цепкого взгляда с Долохова: — Яд — это изящный ход. Он посеет панику в сердце министерства. Но для толпы, для этих жирных лавочников и их клуш, это будет просто пшик. А им нужны дешевые острые ощущения. Они никогда не признаются, но их заводит описание чужой жестокости. Утром они содрогаются от ужаса, к полудню уже будут жадно выискивать каждую мерзкую подробность, чтобы вечером посмаковать их за пинтой эля. Если мы не подадим это блюдо под соусом из крови, то наши усилия просто сотрутся. — Аккордом станет предстоящая операция на Авалоне, — холодно прервала его Белла. — Лорд уже все распланировал. Если считаешь, что его замыслу недостает размаха, так поделись с ним лично. Розье повернулся к ней и тихо рассмеялся. Смех у него был мелкий, царапающий, как стеклянная крошка. — Кажется, кто-то невнимательно слушал Повелителя, — протянул он с издёвкой. — Авалон — это ответ странам, что посмели поддержать резолюцию с санкциями. Он никак не связан с нашей нынешней операцией по истощению. Отвернувшись от нее, словно она была пустым местом, наглый мальчишка вновь обратился к Долохову. — Независимо от успеха покушения, оно вызовет в аврорате хаос и временный сбой в управлении. У меня есть идея, как мы можем воспользоваться этим мигом замешательства. Разрешите изложить соображения? Долохов задумчиво покрутил чашку в пальцах, затем кивнул. На обсуждение идеи Розье ушло больше получаса. Белле было неприятно это признавать — даже мысленно, — но план действительно был хорош. В нём было то самое дерзкое высокомерие, которое так ценил Лорд. — Итак, — резюмировал Антонин, когда обсуждение наконец затихло. — Мальсибер, Малфой — за вами ещё один Империус на кого-то из ДМП-шных шавок. А по приоритетным целям… — его взгляд скользнул к грифельной доске, — у нас уже давно есть список. Лица присутствующих загорелись охотничьим азартом — как у гончих, вышедших на свежий след. На доске отдельной колонкой шел список авроров, кому они собирались предъявить персональные обвинения. И конечно же — количество очков за каждую голову. Наиболее высоко оценили Грюма — за убийство Макнейра. В самом конце списка значилось: «Сириус Блэк — за предательство крови». А рядом, в скобках, её собственным почерком: «захватить живым». Не то чтобы Белле был так уж дорог этот мелкий пиздюк, которого она помнила громким и раздражающим ребёнком. Но сейчас он был единственным наследником, о чем не уставала напоминать тетушка Вальбурга и каждый раз грубо затыкала все брюзжания деда Поллукса и родителей Беллы: «Он — Блэк. И нравится вам это или нет, однажды он возглавит род. А его нынешние игры в аврора — бунтарская блажь, он это перерастет». Белле было плевать на будущее рода Блэк, пусть хоть детям Нарциссы достанется. Ей просто не хотелось проходить через семейные скандалы, если вдруг идиот-кузен помрет на рейде с её участием. Разборки родственничков выматывали её хуже десятка стычек с аврорами.

***

Радио гудело приглушенным, тревожным фоном. Голоса ведущих сливались в единый надрывный гул, из которого то и дело выхватывались слова: «…ещё трое погибших…», «…министерство отказывается комментировать…», «…авроры бессильны…» Обычно Орион работал в полной тишине. Раздражался даже от малейших отвлекающих шорохов. Но не теперь. Сейчас тишина и неизвестность убивали его изнутри. Он уже миллион раз пожалел, что поддался на уговоры Вальбурги и отказался от идеи обеспечить Сириусу длительную нетрудоспособность. «Ты желаешь навязать свое радикальное спасение и даже не думаешь, как Сириусу с этим жить, — мысленно передразнил он доводы жены. — Что-то отец не спрашивал ни о чьих желаниях, когда вывез меня из родного дома и скинул как котенка британским родственничкам, чьих имен я даже не знал. И побоку ему было, что там я и мать по этому поводу думаем и чувствуем. А я пытаюсь играть в свободу воли ценой моих нервов и седых волос». Война на истощение, затеянная пожирателями, приносила свою кровавую жатву. Нападения шли одно за другим, ежедневно, без передышки. «Пророк» едва успевал печатать сводки об атаках. Под некрологи в выпусках теперь отводили по две страницы. Каждое утро Орион едва ли не дежурил у окон, поджидая министерских сов, и накидывался на них, точно хищник, стремясь скорее вырвать из их лап газеты. Он не вчитывался в подробности — только лихорадочно пробегал взглядом по фамилиям в статьях и некрологах. И выдыхал лишь тогда, когда доходил до последней страницы, не увидев имени сына. В один из дней его взгляд зацепился за написанное с заглавной буквы «Блэк». В тот кошмарный миг его накрыло таким сокрушающим ужасом, что тело отреагировало магическим выбросом. Волна сырой чистой силы, вырвавшейся из самого нутра, разбила все зеркала и стекла на двух этажах дома. Задыхаясь и держась за сердце — выброс в пятьдесят лет был тем ещё испытанием для организма — он впился взглядом в злосчастную строку. Речь шла о гибели старшего аврора, который заработал себе прозвище Черная молния за быструю скорость в бою. Глядя на фото смуглого мужчины, Орион не думал о том, что это чей-то муж, отец, брат. Что по нему сейчас горюют близкие и товарищи. Всё, что он чувствовал, — так это животное облегчение. «Не Сириус». Вальбурга тогда влетела в комнату с безумными глазами. Она прошла по хрустящим осколкам стекла и вырвала газету из его онемевших пальцев. — Довольно! — выпалила супруга ему в лицо. — Больше никаких газет! Будешь узнавать новости только от меня! — Вэл… — Заткнись! — она тяжело дышала, на её щеках проступили алые пятна. — Ты такими темпами себя до могилы доведешь или до палаты душевнобольных в Мунго! Сосредоточься на задании Лорда и механизме уязвимости. Это сейчас единственное, что имеет значение! Она резко выдохнула, и её голос сник. — Ты правда думаешь, — произнесла она почти шепотом, — что если с Сириусом что-то случится, то мы узнаем об этом из газет? Уверяю тебя, эту чёрную весть принесёт ядовитое письмо от моего брата или отца. Поэтому, прошу, прекрати изводить себя. Примерно тогда же «Пророк» перестал печатать подробные сводки. Министр наконец догадался жёстко закрыть поток информации, чтобы не подпитывать общественную панику. И настал звёздный час неправительственных радиостанций и жёлтой прессы. Они, как стервятники, накидывались на крохи сведений и слухов, раздували их до масштаба сенсации, смаковали, спекулировали и клянчили пожертвования за свой «неустанный труд». Прежнее радио, стоящее в его кабинете, Вальбурга спалила в камине. Орион тут же направился в Косой переулок. — Ты абсолютно права, — глухо произнес он, вернувшись домой с новым приёмником. — Было бы гораздо лучше — и для работы, и для моего рассудка — если бы я отрешился от всего. Но я так не могу, Вэл. Мне необходим постоянный приток информации. Без этого я сойду с ума по-настоящему. На этом их краткое противостояние закончилось. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы задевают щетину. Когда он последний раз брился? Неделю назад или полторы? Усталые глаза горели, словно в них насыпали песка. Голова гудела тупой болью, что засела где-то в затылке и отдавала в виски при каждом движении. Его взгляд скользнул по гигантским листам пергамента, покрывавшим весь пол и часть стен. На них теснились формулы, схемы, расчёты траекторий. Волдеморт желал разрушений, сравнимых со стихийным бедствием, которое сотрёт с лица земли целый район. Орион же намеревался облечь хаос в выверенную цепь костяшек домино. Чтобы обломки не раздавили людей в кровавую лепёшку, а образовали вокруг каждого надёжное укрытие — защищенные магией пространства, где человек мог бы уцелеть и затаиться, дожидаясь помощи. Эта идея пришла ему в момент, когда Анжи напомнил о том, как сами они выжили при атаке в далеком 1939-м. Рассчитать и вплести подобную защиту в общий каскад разрушающих чар было лишь половиной беды. Настоящим вызовом было спрятать этот механизм так, чтобы Волдеморт с его всевидящим, параноидальным взглядом ничего не заподозрил. О том, как он объяснит Лорду такую поразительную выживаемость, Орион подумает потом. «Но сколько людей все же погибнут в этой атаке? Сколько гибнут при нападениях его «соратников» прямо сейчас?» — эти вопросы он гнал прочь с особой яростью. Как бы он ни желал укрыться за ширмой «я просто ученый и сам никого не убиваю, мои руки чисты», у него не получалось. Сколько раз он порывался связаться с Анжи и выложить ему всё, что знал: имена боевиков, намеченные ими жертвы, план атаки на Авалон. Спасти хоть кого-то. Но так и не находил в себе смелости. Его сковывал изнутри отчаянный, липкий страх. Страх, что пожиратели заметят неладное по действиям авроров, или узнают шпионы в министерстве. Страх, что Волдеморт вскроет обман. И тогда расправа настигнет не только его — пострадают Регулус и Вальбурга. Орион Блэк сидел в окружении формул, спасающих и обрекающих, и ненавидел себя. «Я не герой. Не шпион и не двойной агент. А слабохарактерное трусливое ничтожество». — И ты просто примешь это? — прозвучал за спиной печальный голос. Орион резко обернулся, задевая рукой стопку пергаментов. Они с тихим шуршанием поползли на пол. В дверях, окутанная мягким светом, которого не было в комнате, стояла его мать, Мелания Блэк. Темные волосы спадали до пояса тяжелой красивой волной. На лице — ласковая улыбка, а в глазах — глубокая печаль. — А что мне остается? — хрипло ответил он вопросом на вопрос. — Даже если сообщу об известных планах… спасу десяток жизней… и что? Меня тут же вычислят! И какой тогда в этом прок? Что изменят мои жалкие потуги кроме того, что подпишут смертный приговор всем, кто мне дорог?! — Ты ищешь ответ в чужих устах, — мягко произнесла мама, склонив голову набок. — А должен — в своем сердце. Там, где сейчас горит искра твоего ужаса. Разожги из неё пламя, чтобы оно разогнало тьму, в которой ты блуждаешь, и указало тебе путь. Орион ждал от неё — женщины, что прошла жестокую войну и которой не раз доводилось принимать суровые решения — презрения. Ждал разочарования в таком слабохарактерном сыне. Но вместо них её глаза лучились лишь безграничной любовью. И от этого его собственная трусость загорелась внутри стыдом в тысячу раз ярче. — Я не могу… — с горечью прошептал он. — Я не готов так рисковать. Как я могу быть уверен, что мой шаг не станет роковой ошибкой? Стоит оступиться лишь раз — и я навлеку гибель на тех, кого люблю! Да и я уже… соучастник бойни, — он обреченно обвел рукой пергаменты с расчётами. — Да, сейчас ты готовишься принести кровь и горе. Но что ты сделаешь завтра? Этот крест уже лежит на твоих плечах. Ты не можешь сбросить его. Но ты можешь решить, как именно будешь его нести. Пряча глаза и надеясь, что тебя не вырвет от запаха крови? Или сжав зубы и найдя в его тяжести точку опоры, чтобы переломить ход событий? — Хватит! — в отчаянии воскликнул он, сделав шаг навстречу женщине, что замерла перед ним подобно величественной богине укора и сострадания одновременно. — Мама, прошу, сжалься! Не мучай меня этими загадками. Дай совет, скажи, что мне делать! — Ты ищешь ответ в чужих устах, — повторила она, и её взгляд стал ещё печальнее. — Он уже есть в твоем сердце. Ты просто боишься его услышать. Орион сделал глубокий вдох и качнул головой. Очертания кабинета размылись, будто их размазали по холсту мокрой кистью. «Сон. Очередные игры подсознания», — с грустью думал он, глядя на струящиеся темные мамины волосы. Такие, какими он запомнил их из детства. До того, как война выжгла из них цвет и обильно покрыла сединой. Всего несколько секунд, и он проснётся за своим столом с гудящей головой и сковывающей болью в затекших плечах и спине. Но пока… пока у него были эти последние мгновения. В пару быстрых шагов он преодолел разделявшее их расстояние и обнял мать, которая в этот миг казалась такой реальной и близкой. — Как бы я хотел, чтобы ты сейчас была рядом. Ласковые руки коснулись его спины над сердцем. — Я рядом, милый. И ты знаешь, где всегда можешь найти меня.