Часть 1. Контейнер «E-710»

В лаборатории всегда пахло одинаково: хлоркой, железом и чем-то кислым, от чего горло щипало даже у персонала. Врачи привыкли к этому, а она — никогда. Для неё запахи были слишком острыми, слишком насыщенными. Слишком живыми. В камере №7, где держали её, витал совсем другой аромат — сладкий, приторный, похожий на запах переспелых фруктов. Даже сквозь вентиляцию и слои фильтров этот запах въедался в стены. Это был её запах. «Аромат контейнера», как говорили люди в белых халатах. Она сидела на металлической койке, поджав ноги к груди. Белые волосы падали на лицо, кожа выглядела бледной, почти прозрачной. Глаза — золотисто-зелёные, с узором, похожим на ячейки сот. Никто из персонала не мог долго выдерживать её взгляд, поэтому они чаще писали заметки, чем разговаривали с ней напрямую. > — Образец Е-710 демонстрирует стабильность, — сухо отметил один из учёных, щёлкнув ручкой. > — Уровень токсичности превышает норму. Для боевого применения она непригодна, — возразил другой. > — Значит, передадим её Макиме. Если кто-то и справится с этим… только она. Miva (тогда ещё безымянная) наклонила голову, слушая их голоса. Она знала, что они говорят о ней. Они всегда говорили *о ней*, но никогда *с ней*. Сколько она жила здесь? Недели? Годы? У времени не было значения. Каждый день был одинаковым: уколы, замеры, записи в блокнотах. Иногда — демонстрации силы, когда её заставляли выпускать яд, чтобы «оценить мощность». После этого несколько крыс, а потом и собак больше никогда не двигались. Она не плакала. Не потому, что не умела — просто не видела смысла. И вот однажды дверь камеры открылась. Вместо людей в белых халатах вошла женщина. Высокая, с ровной осанкой. Красные волосы падали на плечи, в глазах — что-то властное, холодное и одновременно притягательное. Она не смотрела на неё, как остальные. Не как на объект, не как на «Е-710». — Ты особенная, — сказала она спокойным голосом. — У тебя есть имя? Miva подняла голову. Губы дрогнули. Она удивилась, что вообще может говорить — так редко к ней обращались напрямую. — …Нет, — тихо. — У меня нет имени. Женщина сделала шаг ближе. На её лице мелькнула едва заметная улыбка. — Тогда выбери себе сама. Она замерла. Сотни слов крутились в голове — обрывки, которые слышала от учёных. Номера, коды, чужие имена. Но ни одно не принадлежало ей. И вдруг одно короткое слово само всплыло из глубины сознания. Простое. Лёгкое. — Miva, — прошептала она. — Меня зовут Miva. Женщина кивнула, словно это решение было очевидным. — Хорошо, Miva. Теперь ты будешь работать в Бюро общественной безопасности. Учёные переглянулись за стеклом. Один поправил очки, другой что-то быстро записал в протокол. Они знали: спорить бесполезно. Если Макима сказала, значит так и будет. А в груди Мивы впервые за всё время что-то дрогнуло. Она не знала, что это было — радость, надежда или просто удивление. Но впервые её назвали не «контейнером», не «образцом», а так, будто она человек. Ей дали имя. И с этого дня её жизнь изменилась.