1. Начало

      POV Author       Поезд «Хогвартс-экспресс» унёсся вперёд, увозя с вокзала Кингс-Кросс не только Вивьен Блэквуд, но и всю её прежнюю, размеренную жизнь. За окном мелькали пейзажи, а она сжимала в руке письмо из Хогвартса, чувствуя, как тяжёлый взгляд фамильного портрета в камине Блэквуд-Хилла до сих пор жжёт ей спину. «Помни, кто ты. Помни о крови». Но что было важнее — кровь или то, что она чувствовала сама?       Распределяющая Шляпа коснулась её волос и замерла. Внутри головы Вивьен бушевала тихая борьба. Смелость? Да, она готова была драться за то, что важно. Но также в ней жила глубокая, врождённая осторожность, унаследованная от поколений Блэквудов, которые выживали, мастерски скрываясь в тени. «Гриффиндор!» — прокричала Шляпа, и алый и золотой стол оглушительно загрохотал. Она сделала шаг навстречу своей судьбе, и первый взгляд, который она поймала со Слизеринского стола, был холодным, оценивающим взглядом платинового блондина. Драко Малфой. Он скептически поднял бровь, будто говоря: «Смотри-ка, щенок Гриффиндора из древнего рода. Как нелепо».       Их пути первые годы лишь изредка пересекались, как два противоположных магнитных полюса — отталкиваясь. Он — принц Слизерина, окружённый свитой, язвительный и надменный. Она — одна из самых ярких гриффиндорок своего поколения, чья репутация лишь крепла с каждым годом. Они обменивались колкостями на уроках зельеварения, сталкивались взглядами в библиотеке, и в этих взглядах уже тогда была не только вражда, но и любопытство. Вызов.       Её дружба с Гарри, Роном и Гермионой завязалась почти сразу. Рон видел в ней «настоящую гриффиндорку», что было высшей похвалой. Гермиона ценила её острый ум и способность аргументированно спорить на уроках истории магии. Но самая странная, почти мистическая связь возникла у Вивьен с Гарри. Они никогда не говорили об этом вслух, но в их взглядах было понимание.       Он — мальчик, который выжил, носитель бремени, которого он не просил. Она — наследница древнего рода, заложница ожиданий, которых не выбирала. Они сражались спиной к спине на дуэльном клубе и в самые тёмные минуты, когда Гарри сомневался во всём, именно Вивьен могла найти нужные слова, не звучащие как пустое утешение. Она понимала тяжесть взглядов, прикованных к тебе.       С Когтевранацами её сближала любовь к знаниям. Захария Смит, хоть и был порой невыносим, уважал её стратегическое мышление. С Луной Лавгуд они могли часами говорить о магических существах и теориях, которые другие считали безумными. Эта дружба делала её мир богаче, показывая, что магия не делится лишь на чёрную и белую.       Но всё изменилось на четвёртом курсе. Турнир Трёх Волшебников. Напряжение. Страх. Всеобщее безумие. Однажды поздним вечером, спасаясь от гвалта общего зала, она забрела в заброшенный класс астрономии. И там, в сиянии лунного света, стоял он. Драко. Не язвительный задира, а просто уставший, почти потерянный юноша.       — Блэквуд, — произнёс он без привычной ядовитости. — Ищешь место, чтобы спрятаться от этого цирка?       — Кажется, мы пришли с одной целью, Малфой, — парировала она, но без злости.       Они не говорили ни о турнире, ни о Поттере, ни о враждении факультетов. Говорили о давлении. О том, каково это — быть тем, кем тебя хотят видеть. Это был первый раз, когда она увидела в нём трещину, а он — в ней. Их разговор длился не больше десяти минут, но он изменил всё. С этого момента их взгляды стали длиннее, а колкости — сложнее, в них появился намёк на обоюдную тайну.       На пятом курсе, когда «Отряд Дамблдора» тайно собирался в Зале Требований, а Пожиратели Смерти набирали силу, их случайные встречи участились. Тёмные коридоры, укромные ниши в библиотеке. Они уже не спорили. Они говорили. Шёпотом, боясь собственного голоса.       — Твой Поттер снова играет в героя, — бросал он, но в его тоне была не злоба, а тревога.       — Твои друзья надели знаки, — отвечала она, имея в виду Меток Пожирателей. — Ты следующий?       Он не отвечал, и его молчание было красноречивее любых слов. Однажды, застигнутые врасплох зашедшим в библиотеку Филчем, они вдвоём замерли за одним стеллажом, спрятавшись в тесном пространстве. Она чувствовала его дыхание на своей шее, слышала бешеный стук его сердца — или это стучало её собственное? Их пальцы случайно переплелись, и ни один не отдернул руку. Это длилось мгновение, но ощущение его кожи стало для Вивьен навязчивой идеей.       Их первый поцелуй случился в конце пятого курса, среди хаоса и боли после битвы в Министерстве. Все были в трауре по Сириусу, Гарри — на грани отчаяния. Мир рушился. Она искала уединения у озера и там нашла его. Драко стоял, глядя на воду, и его надменная маска была окончательно сброшена. В его глазах был ужас, смятение и понимание того, во что втянула его семья.       — Вивьен, — произнёс он её имя впервые, и оно прозвучало как заклинание.       Она не сказала ничего. Просто подошла и прикоснулась к его руке. Он обернулся, и в его взгляде был вопрос. Ответом стал её поцелуй. Это был не нежный поцелуй первой любви, а поцелуй-спасение, поцелуй-протест, поцелуй-боль. В нём была вся ярость, весь страх и вся запретность их мира. Они знали, что это предательство. Знало это и её сердце, разрывавшееся на части. Но в тот момент это было единственное, что имело смысл.       Разделившись, они молча смотрели друг на друга, запоминая черты лица в лунном свете. Никаких обещаний. Никаких оправданий. Только знание, что ничего уже не будет прежним.       — Иди к своим героям, Блэквуд, — хрипло сказал он, и его голос снова стал холодным, но теперь это была ложная холодность, за которой она научилась видеть правду.       Она ушла. Вернулась в общую гостиную Гриффиндора, где Гарри сидел, уставясь в огонь. Он посмотрел на неё, на её разгорячённые щёки и слишком яркие глаза, но ничего не спросил. Он просто молча подвинулся, давая ей место рядом. И она села, чувствуя жар пламени с одной стороны и ледяной холод тайны, сковавшей её сердце, — с другой.       Её жизнь была окончательно разделена надвое. И война ещё даже не началась по-настоящему.