XXV. Стоит всего

– Волнуешься? – тихо спрашивает Малкольм, обнимая Ив со спины и мягко целуя ее в висок. – Немного, – признаётся она, критически оглядывая свое отражение в зеркале. – Столько лет не выставлялась… Про меня наверняка все забыли. – О тебе невозможно забыть, – серьезно заверяет Малкольм, поймав ее встревоженный взгляд по ту сторону зеркала. – У меня всё под контролем, – успокаивающе добавляет он, умолчав, скольких бессонных ночей стоит этот контроль. – У тебя всегда всё под контролем, – Ив наконец улыбается. – Вот именно, – Малкольм подмигивает их общему отражению. Изабель в нарядном платье рисует за столом в гостиной. Чем старше она становится, тем сильнее в ней тяга к живописи. Ив с гордостью отмечает, что у Белль уже заметен узнаваемый стиль. Малкольм же просто рад, что их дочь находит удовольствие в столь мирном занятии, далеком от его собственной опасной профессии. Вот Изабель заканчивает рисунок и зовет родителей. Ив и Малкольм подходят к столу, с искренним интересом заглядывают ей через плечо. – Прекрасная работа со светом, – со знанием дела отмечает Ив. – Очень красиво, – соглашается Малкольм. Он по-прежнему понимает в живописи не больше, чем нужно, чтобы не чувствовать себя так, будто его девочки говорят на незнакомом ему иностранном языке, но это ничуть не мешает ему восхищаться их работами. – Пап, а когда я вырасту – ты мне тоже будешь устраивать выставки, правда? – спрашивает Изабель, подняв глаза на отца. Малкольм улыбается, ласково приглаживает ее пушистые светлые кудряшки. – Конечно, солнышко, – обещает он ей. А себе обещает, что она никогда не узнает, чего это стоит. Вопреки опасениям Ив, ее выставка собирает много гостей – не настолько, чтобы в просторном зале стало трудно дышать, но достаточно, чтобы он не казался осиротело-пустым. Малкольм в который раз просчитал всё вплоть до самых незаметных деталей. Как и прежде, он становится тенью Ив, идеальным организатором, контролирующим каждую мелочь и в то же время не перетягивающим внимание на себя. Только теперь к списку его задач прибавляется необходимость присматривать за Изабель – в свои семь она уже достаточно самостоятельна, чтобы самой выбирать, куда идти и на что смотреть, и всё же Малкольм непрестанно держит в голове, что она может потеряться в толпе или банально устать и проголодаться. Он постоянно держит дочку в поле зрения, но не вторгается в ее пространство – нещадно давит в себе малейшую тягу к гиперопеке, которой так душила его в детстве Джессика. И всё же эти хлопоты – самые приятные, какие Малкольм когда-либо знал. Обойдя всю выставку, Изабель подбегает к матери. – Мам, ты такая крутая художница! – восхищенно восклицает она. – Когда вырасту, хочу быть как ты! Стоящие поблизости гости умиленно переглядываются, но, к счастью, им хватает такта чуть отступить, давая матери и дочери пространство. – Мое солнышко, – растроганно улыбается Ив, опускаясь на корточки и взяв маленькие ладошки Белль в свои. – Мне очень приятно. Но тебе не нужно быть как я. Ты – это ты. А я – это я. И мы обе прекрасны и любимы. Понимаешь? Изабель на несколько мгновений крепко задумывается, потом кивает: – Тогда я не буду крутой художницей, как ты, – серьезно обещает она. И радостно провозглашает: – Я буду крутой художницей, как я! – Наша умница, – тепло улыбается Малкольм, подходя к жене и дочери и ласково целуя Белль в макушку. От усталости у него весь день раскалывается голова, но в этот миг он бесконечно счастлив. Выставка завершается лишь поздним вечером. Белль, утомленная дневными впечатлениями, засыпает в машине, пока Ив возбужденным шепотом обсуждает с Малкольмом свой успех. Подъехав к дому, Малкольм бережно, стараясь не разбудить, поднимает дочку на руки и уносит ее наверх. Усталость сдавливает виски грубой, изматывающей болью, но пушистые кудряшки Белль щекочут щеку, а шею согревает ее тихое уютное сопение, и это в тысячный раз стоит всего. – Спасибо тебе, – шепчет Ив Малкольму, заботливо поправляя одеяло спящей Белль. – Всё прошло лучше, чем я могла вообразить. – Я же обещал, – так же тихо отвечает Малкольм, улыбаясь жене в полутьме детской. Впереди его ждет очередная бессонная ночь – счастливая бессонная ночь.