I

Долго двигаясь в быстром темпе, дни и месяцы постепенно размывались как пейзажи за окном на большой скорости. Спешка и суета становились постоянным спутником, молчаливым, следующим по пятам точно тень. Со стороны это могло показаться полнейшим сумасшествием, безжалостной тряской души и тела, не прекращающейся ни на день. В начале пути, много лет назад, усталость была, но юность и энтузиазм позволяли выживать на, кажущихся бесконечными, внутренних ресурсах, подпитываемыми энергетиками, коротким сном и адреналином. Любое событие заряжало, воодушевляло и гнало вперед, и восстановиться после безумного забега, будь то череда городов и лиц в концертном туре, или идущие друг за другом съемки, записи и репетиции, было нетрудно. Он не мог сказать, что стал менее восприимчивым. Что восторг от больших площадок, новых покоренных вершин и достигнутых горизонтов, стал слабее. Не таким значительным и восхищающим. Благодарности не убавилось, как и дрожи внутри, стоило оказаться на глазах у тысяч людей, под громкие красивые голоса, поющие строчки их песен наизусть. Множество стран, незнакомых языков и людей, встречались в одном месте, и в такие моменты любые границы карт и барьеры бесследно стирались. Это казалось магией. МинХо не мог отрицать и того, что теперь это стало частью повседневности. Что проживалось это по заготовленному за месяцы вперед расписанию, строго рассчитанное и заведомо известное. Прежде когда-то пережитое десятки, а то и сотни раз. Жизнь изменилась, став рутиной. Больше не тянуло к приключениям. Чужие города и улицы не вызывали того трепета, что прежде. Он просто жил по распорядку, следуя протоптанным кем-то другим дорожкам — определенным маршрутам, купленным билетам, написанным сценариям. Так, даже толком не заметив, теперь МинХо прибыл в Нью-Йорк. Подготовка к мероприятию проходила как игра оркестра, направляемая руками дирижера; вереницы людей, ловких пальцев и булавок, подгоняющих костюмы идеально по телу в первую примерку после прилета, пробный макияж, уложенные волосы, архивные съемки видео для будущих выпусков на платформах… Было во всем этом что-то умиротворяющее. Плавное, как течение реки, несущее вперед сквозь день. МинХо оставался спокоен. Внутри стен гостиницы чувства не раскрывались в полной мере даже для него самого. Он наблюдал за процессом, разворачивающимся вокруг, с усыпленной, но не спящей бдительностью. Замечая мелочи, прислушиваясь к разговорам и смешкам. Волнение, хоть и присутствующее между фраз и прокручиваемых на пальцах колец, не овладевало, но и не позволяло забыть о масштабности происходящего. Стоило очутиться в машине, подчинившись воодушевлению болтливого ЧонИна, сидящего рядом, настроению шумного ХёнДжина, вторящего речитативу сидящего спереди ЧанБина, МинХо не мог не улыбнуться. Новые впечатления отпечатались ярко. Множество знаменитостей, которых он и не думал никогда увидеть так близко, на ковровой дорожке проходили мимо по заготовленным шагам, очень естественно и невозмутимо. Конечно, волнение считывалось по опыту, только окинув взглядом, но, дрейфуя мыслями, прячась за холодным ненапряженным лицом, МинХо не выпускал из внимания остальных участников. Будучи убежденным, что все пройдет хорошо. Сомнения публики в их присутствии никак не просачивались в пространство, окружавшее коконом, отскакивая как крупа от металлического донышка посуды. Звеня звуками затворов камеры, бесконечной трелью доносившейся со всех сторон и заглушая голоса, пряча любопытные лица за вспышками. Ли улыбнулся, глядя на игривого макне, и вновь отвел глаза. Интервью, одно, следом другое. Наблюдая за Феликсом, с такой легкостью заводящем беседу с кем бы то ни было, он лишь отстраненно прислушивался. Каждый раз видя, как тот с легкостью вливался в потоки людей, Ли не волновался о происходящем, позволяя себе отвлекаться и ненадолго погружаться в себя. Несколько раз во время интервью заприметив светлый воздушный силуэт в окружении черных костюмов вдалеке, МинХо сначала не придал этому значения. Но когда мимо поспешно проиелькнули несколько сотрудников, о чем-то переговариваясь, он невольно проводил их взглядом. Не задержавшись надолго, МинХо прислушался к глубокому и ровному тону младшего. Позже, продвигаясь вперед, приходилось ловить себя на том, что интерес ускользал как хитрый зверек и тянул за собой. Словно охотливый, привлеченный блеском шелкового подола, ловящего вспышки камер и растекающегося вслед за поступью как морская гладкая пена. Переливающегося оттенками внутренностей ракушки. «Джейн-сонбэним», вежливо обратились они как и в любой другой раз, столкнувшись на работе. Ничего не изменилось и мероприятие не выдавало в себе событие мирового масштаба, оставшись чем-то неожиданно узким, привычным. Группа, явно превозмогающая в своем количестве, встрепенулась, кто-то подскочил со своих мест, стоило старшей подойти к ним вслед за менеджером. Она была здесь одна, но ни во взгляде, ни в походке на красной дорожке, ни в выражении лица и улыбке во время интервью после, когда МинХо улавливал присутствие неподалеку краем глаза, этого не ощущалось. Странный интерес просачивался медленно, в конце концов цепляясь все крепче. Нарастая и нарастая по мере того, как с каждым сегментом мероприятия они оказывались все ближе друг к другу. Готовясь к общей фотографии МинХо заметил, что ДжэИн была выше почти всех них и старалась встать так, чтобы это не так бросалось в глаза. Думая, что в суматохе и попытках выстроиться для группового фото как можно более удачно, чтобы не перекрывать друг друга в кадре, никто ее стараний не заметит. Это выглядело даже милым, и МинХо, чтобы скрыть улыбку, опустил голову вниз, но макне, стоящий напротив, все равно заметил и слегка приподнял брови с немым вопросом. МинХо почти не пил в тот вечер, но густая дымка в голове подымалась выше — недостаточно плотная, чтобы стать неразумным, но вполне ощутимая, чтобы прекратить взвешивать каждый взгляд, каждый помысел и порыв, тянущий в сторону как парус ветром посреди океана. Волнами, идущими рябью, двигались люди, убывающие и прибывающие словно отливы и приливы все ближе к сцене, где разворачивался настоящий концерт. Между длинных накрытых столов царил скрывающий мелкие жесты и подглядывания полумрак. Большинство стульев пустовало, в воздухе пахло алкоголем и роскошными блюдами. Пиджак, прежде сидящий идеально по плечам, показался тесным и остался белым пятном на спинке. Пальцы занял бокал, прежде полный изысканного вина, теперь же практически совсем пустой. МинХо опустил его. Вновь взял. Передумал и совсем отставил в сторону. Проводив парой смешливых слов ХёнДжина и Чана, вновь отправившихся понаблюдать за выступлением вблизи вместе с остальными, МинХо расстегнул пуговицы на манжетах рубашки, пытаясь оттянуть момент и дать себе время подумать еще раз. И так или иначе все равно вскоре очутился рядом. На мгновение их взгляды пересеклись. Длинный шлейф платья сменила открытая спина и драматичный пышный бант, похожий на призрака в неоновых огнях. На зеркале темных гладких волос и высокой скуле влажно отражались огни софитов, когда она обернулась снова, не расслышав сказанное им. МинХо, глубоко вздохнув, произнес погромче: — Сонбэним, здесь свободно? — не удивившись, медленно переведя взгляд с него на сцену, когда артистка взяла высокую ноту, и назад, она кивнула. — Пока что свободно, да, — переложив телефон на другую сторону, Пак кивнула. Будучи давно знакомыми, они имели возможность не единожды поддержать разговор, когда случалось встретиться в коридоре телевещательных компаний после съемок или за кулисами на церемониях награждения, фестивалях. И даже так, Ли, почему-то, не был стойко убежден в том, хорошо ли она его помнила, почему представился снова. Будто виделись они впервые. Старшая выглядела усталой, но держалась гордо, откинувшись с абсолютно ровной спиной и плечами. Беседа получилась отвлеченной, вежливой, но не скучной. Паузы, когда огни вспыхивали и воздух наполнялся громко сменяющими друг друга композициями, не казались вынужденными. Видя ранее, с какой легкостью ДжэИн говорила с Феликсом, как давние приятели, МинХо испытывал некую неловкость. — Получается, теперь ты глобальный представитель? — спросил он чуть погодя о бренде, пригласившем ее сюда. ДжэИн кивнула и рассказала небольшую предысторию: о долгом сотрудничестве, взаимоотношениях и больших переменах, случившихся не так давно. О приходе нового дизайнера, настоявшего на ее присутствии здесь. — Так, мы работали почти четыре года в Корее, прежде чем придти к тому, что есть сейчас. МинХо сделал неясный жест подбородком. Время пронеслось незаметно, хоть и прошло точно около получаса. И, возможно, на этом не закончилось, если бы их не прервал мужчина лет сорока или несколько старше, и, наклонившись, сказал что-то ДжэИн. Та, оглянувшись, неспешно поднялась, как только менеджер, указав в сторону и добавив что-то уточняющее, удалился, вновь смешавшись с персоналом. Ли поднялся вслед за ней. — Уже уходишь? Она улыбнулась той же улыбкой, которая временами появлялась на её лице весь вечер. — Да, у меня ранний рейс в Лос-Анджелес. — По работе? Вопрос, поначалу, даже не прозвучал глупым. — Съемки с группой, да, — очень просто прозвучало в ответ. — Музыкальное видео, несколько интервью для… Представитель бренда привлекла внимание ДжэИн, оставаясь у самого входа в банкетный зал, а тот самый мужчина, находящийся рядом с ней, не прекращая переговоров по телефону, переминался с ноги на ногу и коротко поглядывал в сторону подопечной. ДжэИн хотела добавить что-то на прощание, но МинХо опередил ее внезапно вырвавшимся: — Можно спросить твой номер? Слова упали с неожиданной лёгкостью, а едва завязавшийся в груди комок непроглоченной тяжести освободился вместе с сказанным, хотя до этого МинХо даже его не чувствовал. Нуна, отойдя на шаг, обернулась; полупрозрачная вуаль ленты на шее зашевелилась призрачно, поймав внезапный луч света со сцены. Кивнула, после чего он сразу протянул свой телефон. — Надеюсь, еще увидимся, — прозвучало слегка вопросительным тоном. — Может, как-нибудь, поужинаем. А после ДжэИн исчезла, растворившись в ночи вместе с преследующим по пятам беспощадным графиком. МинХо, оставшись стоять, пока она не ушла, вновь присел. Темные силуэты у сцены были ему знакомыми — убедившись после нескольких вспышек, благодаря которым очертания лиц одногруппников стали ярче, он выдохнул и опустил плечи, спрятав ладони между коленей и неторопливо затопав ботинками по полу. Вскоре присоединившись к остальным, Ли вернулся незаметно, легко вливаясь, так естественно, будто никогда не покидал своего места. Отсутствие осталось незамеченным, на что МинХо даже не обиделся. — Выглядишь потерянным, хён, — ЧанБин обратил внимание, но почти сразу отвлекся на чей-то голос и рассмеялся. — Нужно было отойти, — взяв ранее брошенный им бокал, МинХо медленно, но рвано, одним глотком допил остатки вина и вновь растворился среди многочисленной группы. Поздней ночью, несмотря на все еще бьющийся в ушах шум музыки, утомивший сознание, спать совсем не хотелось. День был долгим, растянувшись с раннего подъема почти на сутки с редкими провалами сна, навеваемого руками, перебирающими в волосах пряди, то кистями, скользящими по лицу. Он выпил совсем немного, но голова и без этого была мутной. Тяжелой. Это преследовало его последние недели. МинХо проваливался в сон только под телевизор или бормотание телефона, словно под магическое заклинание. Ли старался выстроить режим, исправно занимаясь тренировками, пока остальные играли, выходили из отеля на прогулки, в одиночестве или по несколько, или просто спали как в сказке — глубоко и беспробудно — в своих номерах. За дисциплиной крылось желание привести жизнь и мысли, наполняющие голову, в некое подобие порядка. А теперь неожиданно, к прежним беспокойствам прибавились новые. За остатки ночи он перебрал множество: от отрицания необходимости продолжать до решения выждать день-другой и написать ДжэИн чуть позже. Не сегодня, и точно не сейчас. И может даже не завтра… Она стала единственным чужеродным объектом, возникшим посреди затянувшегося периода, стала именем и цифрами, сделавшими телефон обязывающим и тяжелым в руках. Напоминающим без трели звонка, вибрации, о том, что что-то теперь в его привычном стало не так. «Может, ни к чему это и не приведет», вздох, тяжело сомкнутые глаза. Лежавшая на медленно поднимающейся груди ладонь приземляла, тянула к земле. А после в голове промелькнуло запоздалое: «Да и зачем мне все это…». Сон пришел внезапно, без картинок, без воспоминаний, без цветов. Стал падением во тьму, пропущенной нажатием на клавишу сценой, когда ждать возвращения в игру в реальном времени не хватало терпения. Сквозь него просачивалась унылая безысходность. Тягучая, медленная, обволакивающая обманчивым уютом одиночества, полумрака комнаты, похожей на нору, и долгого молчания наедине с собой. Но МинХо это устраивало. Пересекутся ли они снова или набор символов так и останется одним из контактов, однажды записанных и навсегда забытых среди десятков других, покинутых в прошлом? Однако… Запустив это своими руками, МинХо знал, что так просто покинуть пространство, уже зародившееся в воображаемых стенах, скрывших их тогда от остального зала и сжавшихся до пусть такого простого, но реального разговора, он уже не мог. Застыв с дверной ручкой, стиснутой в пальцах, с приоткрытой створкой, за которой ждало что-то новое и неизведанное, он колебался. Безопасная и знакомая рутина была теплее и безопаснее. Будни манили так сильно, утягивая в свои просторы и не отпуская, что МинХо почти перестал с ними бороться. За спиной — неизвестность, интригующая и беспокоящая прохладным ветром, бьющим по сложенным парусам. Если перестанешь сражаться, останешься на плаву, дрейфуя на волнах, начнешь дергаться и бороться с течение — вода поглотит и затянет глубоко вниз. Он замер, так и не решившись выйти. Но и обернуться и встретить новое пока что тоже сил в себе не нашел.

***

Несколько раз перечитав короткие предложения вечером следующего дня, когда расписание наконец было завершено и ожидался крайне поздний ужин, МинХо нажал «отправить». «Сонбэним, как прошел перелет? Как погода в Лос-Анджелесе?». В голове играла музыка, раз за разом повторявшаяся со всех сторон. Первый прогон хореографии, не один снятый дубль. Совсем скоро готовилась к выходу новая песня, ради которой они и задержались в Нью-Йорке. Телефон завибрировал на кровати, и МинХо, неожиданно поспешно для самого себя, прервал трапезу, чтобы утолить теперь уже любопытство. ДжэИн ответила коротко, но приветливо: рассказав о погоде и немного о лени, растекающейся по телу при виде океана, и также спросила о том, как прошел и его день тоже. «Съемки уже начались?», держа палочки на весу в одной руке, другой он набирал текст. «Ох, ты запомнил? Начнутся завтра утром. Потому могу отвечать не сразу». Чуть погодя, добавила: «И можно просто нуна». И снова, и снова. Короткие единичные сообщения, которыми они обменивались, были осмотрительны, став проверкой границ, перехода от рабочего знакомства до чего-то более личного. Написать раз, несколько — пока еще ничего не значащее действие. Лишь намерение к возможному сближению, обозначенному будто невзначай. Дни были насыщенными и пролетали совсем незаметно. МинХо любил проводить их за работой больше, чем как еще-либо — продуктивность добавляла смысла каждому раннему подъему, каждой тренировке, каждому вкусному ужину и отдыху после него. Двигаться в темпе группы, вместе с ними, было словно дышать, забывая о том, чтобы контролировать каждый вдох и выдох. Всегда окруженный людьми, близкими и давно знакомыми, МинХо мог позволить себе смех и беспечность. В Лондоне же, где он остался один чуть погодя, пусть и ненадолго, его тряхнуло. Ощутимо сильно, сбросив с плеч поселившуюся тяжесть и дав двойную дозу кофеина. Не терпкого, горького, как американо, а сладко-кислого, лимонадного. Тогда он впервые отправил ей фотографию. Не просто текст, дежурный вопрос о проведенном времени, самочувствии после очередного перелета или предстоящих планах. Просто фотографию, в которой не было чего-то особенного — только десерт, пока еще не тронутый, красиво упакованный в картонную коробку с прозрачным окошком. «А что это?», и спусковой крючок стал знаком к тому, повлекший за собой все больше. Больше… Общение продолжилось длинными, развернутыми мыслями. Не только пересказами, но и размышлениями, взглядами на те или иные вещи, происходящие вокруг или увиденные где-либо еще. ДжэИн, кажется, вчитывалась, иногда подолгу и отвечая с большими паузами. Он не торопил, ждал ответа, от раза к разу проверяя экран блокировки, даже зная, что ничего пока что не увидит — часы на руке молчали или напоминали о чем угодно, но не о новых сообщениях от нее. Очень скоро этого стало мало. Долгое молчание между стало казаться бесконечным, иногда невыносимым. МинХо незаметно нервничал, совсем немного, и выдавало это редкое постукивание пальцами в перерывах между интервью, когда сценарий заканчивался и мысли ненадолго освобождали для ДжэИн место между съемок. Так пришли звонки. Поздние, долгие, когда время перетекало из вечера в ночь, обволакиваемую тьмой. Когда на одном конце мог наступать рассвет, а в другом только собираться сумерки. Это не имело значения, и сон не стал таким уж заманчивым перед новой порцией свежих эмоций. С их скоротечной жизнью он часто видел, как окружающие быстро знакомились, также скоро сходились и расходились, поглощенные водоворотом лиц и новых возможностей. МинХо никогда не осуждал, прекрасно понимая жажду избавиться от одиночества хотя бы ненадолго. У каждого был свой выбор, и каждый был вправе совершить его добровольно. Он понимал, как это выглядело на балу, что означал вписанный в его телефон номер, долгие переписки и ночные звонки, когда громкие от неожиданного взрыва смеха, когда едва слышные, будто в тишине спальни, гостиничный номеров, кто-то мог их подслушать. МинХо не заметил, когда случился этот переломный момент. И не брался понять, чего на самом деле хотел от этого знакомства. Это был самый конец весны, медленно переходящий в лето. Именно это запомнилось больше, чем все остальное, пронесшееся мимо вместе с загруженными буднями. И даже когда стоило отдохнуть и остановиться ненадолго в диком ритме жизни, ему не спалось. Знакомство захватывало, закручивая все сильнее, но не разрушительно, нет. Скорее погружая все глубже, расползаясь крепкими корнями под землей. Впервые за долгое время ему хотелось просто разговаривать. Ни о чем и обо всем сразу. Просто так, потому что было настроение и было, о чем рассказать. Потому что был интерес услышать чужую историю, пусть даже о чем-то таком обыкновенном, как работа, так хорошо знакомая и ему тоже. С губ и кончиков пальцев срывались шутки. Над ней, о ней, вместе с ней, да и о себе самом тоже. Что могло быть у них общего? Она была артистом с долгой карьерой, длящейся почти половину ее жизни. Пак была всего на несколько лет старше, но на сцене присутствовала куда дольше, и путь прошла такой же долгий. Этот опыт, возможно, МинХо и привлек. Сложно было не поддаться тому, как двигался вокруг неё воздух словно живой. Тому достоинству, что глубокой тенью жило на глубине внимательных глаз. Мысли ни единой не было говорить о чувствах. Конечно нет. Старшая держалась в окружении зарубежных знаменитостей и камер, была несгибаема и расслаблена одновременно. Не утяжеляя ее слов и улыбок, это создавало такое яркое ощущение торжественности происходящего. Это была не нарочно подчеркнутая важность присутствия, не навязчиво-отчаянная жажда внимания в первых рядах под блестящими софитами. Надолго отразилось в памяти, как, разговаривая с ним той ночью за полупустым столом, ДжэИн не переставала смотреть, полностью отдаваясь беседе. Слыша, что МинХо говорил, пусть это и не было чем-то незаурядным. С ней было так просто. «Я тогда был младшим в танцевальной команде». «Правда? Я везде и всегда оказывалась самой младшей. В семье я третий ребенок. И к группе присоединилась последней». «Ох, я к своей тоже…». Реки слов лились тихим, приглушенным бормотанием, прячась за закрытой дверью и глухими стенами, в хранящем секреты полумраке. Усталость перестала угнетать. Нахождение в пути, в дороге из Нью-Йорка, где он был с группой, позже — в Великобритании, и по возвращению назад после — ничего из этого МинХо не мешало всегда оставаться на связи и искать свободные минуты, чтобы написать пару строк. Казалось, прошло так много времени, но минуло всего лишь несколько недель. Прибытие домой было таким ожидаемым и до него оставалось совсем недолго. Предложив встретиться и поужинать, как ДжэИн будет свободна и оба, наконец, окажутся в Сеуле, МинХо звучал непринужденно, хоть и немного забеспокоился глухой затянувшей паузе, наполненной лишь дыханием. Но, в конце концов, она согласилась. Он не придавал значения, что одногруппники замечали — он почти перестал выпускать телефон из рук в любую появившуюся свободную минуту. Слова вынуждали замереть с вопросом «где я ошибся?», но это быстро проходило, только руки пронизывала вибрация от очередного входящего сообщения. Те несколько недель в разных часовых поясах, прежде чем появилась возможность снова встретиться, тянулись бесконечными сутками и, в то же время, пролетали совсем незаметно, прячась за постепенно пробудившимися после долгого сна эмоциями.

***

Сеул был суетливым, приветливым, пусть и жарким. Долгое отсутствие вызывало чувство ностальгии по родным улицам, по привычным запахам и еде, к которой, даже несмотря на обилие и разнообразие зарубежной кухни, тянуло даже в других странах. Те же блюда, те же ингредиенты, и все равно — здесь она была другой. Именно той, какой должна. Через несколько недель после Нью-Йорка, придя наконец в себя и вернувшись домой, им удалось сопоставить графики. Для него это выдался редкий выходной, целиком посвященный себе и проведенный в родительском доме, откуда позднее МинХо на машине и направился в центр города. ДжэИн с самого момента встречи присматривалась, не пристально, но внимательно, выясняя что-то свое, важное, сводя одно к другому точками на карте. Пытаясь понять, нравился ли он ей при встрече так же, как и в переписке. МинХо это увидел, чем остался очень заинтригован. Так странно, думалось ему. Просуществовав на одной территории столько лет, мягко сталкиваясь и расходясь в коридорах вновь и вновь, они сблизились по случайности далеко отсюда, где-то там, за океаном. Можно было уличить в этом чужой воздух, незнакомую атмосферу и окружавших их людей, что дальше образа и мелькнувшего перед глазами имени о них никогда ничего не знали, но точный ответ было сложно отыскать. Произошел побег из рамок, сковывающих здесь, в чуткой к любым переменам тесной среде, где ты — картина в раме, ограниченная сложившимися сводами правил. Не смотри долго, не говори много, не задумывай лишнего. — Ты из Пусана? — Что? — увлеченная рассказом ДжэИн, неожиданно прерванная вопросом, удивленно нахмурилась. — Разговариваешь прямо как Йен-а. Наш макне, — добавил МинХо поспешно пояснение в конце, уловив еще большее недоумение. Родной диалект, скрытый прежде за сеульским, просочился наружу, а она даже этого не заметила. МинХо изучал ее словно видел впервые; даже закулисье и предзаписи не сравнились бы с тем, что человек начинал дышать по-другому в расслабленной обстановке. Когда ДжэИн оборачивалась, из-за чего запах стихших духов становился чуть ярче, он подглядывал мельком, почти не сводя взгляда с дороги. Стараясь казаться небрежным. Это работало с ними обоими в равной степени, напоминая некую игру. Уверенный, что она все замечала, он выдавал интерес к ней менее очевидным, чем ей могло бы показаться. Намерено. С целью получить обратное. — Что ты делаешь, — усмехнулась она искренне, смотря открыто. Его взгляд замер меж ее бровей, пока что не рискуя опуститься ниже. Не выдавая всех секретов за раз. Встреча, начавшаяся с неловкости, набирала обороты вместе с растущими цифрами преодоленных километров на приборной панели. Это была просто встреча. Просто хороший, маленький корейский ресторанчик и, чуть позже, по дороге обратно, холодный кофе. Ли пожал плечами, подняв уголок губ в немного шкодливой гримасе, и вернул обе руки на руль. Вновь тишина. Когда между ними были часы и экраны мобильных телефонов, она никогда не была преградой, но теперь дышала жизнью. Эмоциями, которые не скрыть больше долгими паузами, возможностью обдумать, что сказать следующим. Какими словами это описать. Молчание опускалось на кожу взволнованно, но приветливо, проскальзывая между ними смешками без какого-либо повода. В стаканчике зазвенел лёд, быстро таявший на летней жаре. — Ты красивый. — Да. Мне часто такое говорят. -И куда же ты всю скромность внезапно растерял? — вспомнилось ей, как вел он себя попервой. Младший хмыкнул и, наконец, остановившись на спокойной улочке недалеко от жилого комплекса, полностью перевел свое внимание, закинув локоть на спинку. ДжэИн отпила кофе и поморщилась. — Тебе и прошлый глоток не понравился. — Зато помогает не уснуть, — она даже не удостоила его взглядом, помешивая лед трубочкой и наводя шуршащий холодом шум. — Тебе было со мной скучно? — оскорбленно поинтересовался МинХо. Деловито поправив сползшие по влажной спинке носа очки, она не ответила. Ночь сгустилась вокруг. В свете нескольких фонарей у аллеи не виднелось ни единой живой тени. Город в таких районах зачастую спал в подобный час, из-за чего ощутить несколько больше приватности и свободы удавалось проще. Без сомнений, хоть и с легкой медлительностью, проверяя границы, ДжэИн вдруг оказалась так близко, что дыхание чувствовалось жарче, чем падающие на кожу лучи полуденного солнца. Его взгляд на секунду задержался на ее губах, на влажном, притягивающем блике, оставшемся кофе. Но навстречу первым не двинулся. Только, сняв очки обеими руками, отложил их на приборную панель. Лишь оттягивая момент, зная, что все равно так или иначе это произойдет. Пак была той, кто поцеловал. Прильнув неспешно, даже осторожно, но совсем не колебаясь. И только после этого легкого вопросительно-располагающего касания МинХо, наконец, ответил. В тот момент он ни о чем не думал. Ни одной мысли о том, что все завертелось слишком быстро, у него не возникло. Все, чего ни касался вспыхнувший между ними жар, исчезло, стерлось. Ненадолго разомкнув губы, чтобы глубоко вдохнуть, МинХо неосознанно провел легким касанием по очертания скулы, толком не видя в полумраке, но хотя бы так убеждаясь в реальности происходящего. ДжэИн, внешне владеющую собой, выдали пальцы, крепко сжавшись на вороте его футболки. Так сильно, точно все это время ждали, пока появится возможность вместо набираемого по экрану телефона текста, находясь где-то далеко, оказаться рядом. Прикоснуться к нему настоящему. Неторопливо они отстранились друг от друга. Неловкость, царившая с начала вечера, теперь стала несмешной шуткой и убежала без оглядки куда-то далеко, смущенная неожиданным поворотом. «Ну как, не скучно больше?», проговорил он быстрее чем успел осмыслить, тяжело, расслабленно прислоняясь к ее лбу своим. ДжэИн коротко выдохнула. Ее глаза были темными, почти черными. МинХо провалился глубоко, будто, разбежавшись и запыхавшись, не заметил обрыв под ногами в ночной темноте и завис над пропастью. Когда внутри все подскочило к горлу, резко и неотвратимо, с мгновением испуга. Но глухого падения почему-то так и не последовало. Вместо этого объятиями окружило спокойствие, вело ко встрече с другим жаждущие теплоты и близости руки. Он ослабил пальцы, крепко держащие ее лицо. Но отпустил не сразу. — МинХо-я, подашь очки? Я ничего не вижу, — встрепенувшись на прозвучавшее вслух имя, парень забегал глазами, пытаясь найти их. ДжэИн приняла оправу в руки и надела медленно. — Все настолько плохо? — боясь повысить голос, чтобы тот предательски не дрогнул, Ли наблюдал за тем, как ее ладонь после опустилась ему на плечо. — Можно сравнить меня с кротом, — поправив оставленную глубокую складку на одежде, старшая, протяжно выдохнув, руку убрала не сразу. — Преувеличением не будет. Позже, МинХо, вместо того, чтобы одним коротким «добрался» сообщить о прибытии домой, нажал притягивающую магнитом кнопку вызова. Закрывшись в комнате, посреди тихой спящей квартиры, он старался даже не дышать слишком громко. Опасаясь, что любой признак присутствия мог выдать все секреты беспощадно. Было в этом и желание приберечь эти вечер и ночь только для себя, и тонкое чувство приятной тревоги. Интерес рос все быстрее, все сильнее захватывал и никак не отпускал. После встречи пронизывало возбуждение, но в этом не было чего-то плохого. Дождался ответа МинХо спустя несколько гудков, показавшихся моментом выжидания. Чтобы не представать в его глазах слишком увлеченной. Может, он ошибался, но не мог перестать так думать и только усмехнулся. — Взрослые ответственные люди так не поступают, нуна, — сразу, без вступлений, прозвучало, едва она подняла трубку. Не нужно было уточнять, что именно подразумевалось под этими словами. — То есть, ты видишь это так. Понятно, — смешок на другом конце прозвучал очень тихо. — Я бы назвала это хорошими манерами. В первую же встречу, в этот самый первый раз, все закончилось поцелуем. Невысказанным вслух «спасибо» за кофе и проведенное время на прощание. — Хорошие манеры… Видимо, это то, чему мне стоит поучиться. — Уверен, что справишься? — По крайней мере, я попытаюсь. Что думаешь? — Смотря, какие цели ты преследуешь, МинХо-я… Разговор поменял свою интонацию, и паузы стали длиннее. — Пока не решил. Есть рекомендации, с чего начать? Мелодичное, протяжное хмыканье туго затянуло струны в груди. — С малого. Не имею ничего против еще одного кофе, — и чуть погодя, добавила. Слова пронизывала невидимая улыбка. — Да и все остальное у тебя неплохо получается.

***

Не успев вливаться обратно в рутину, вновь возникали новые обстоятельства. Поиски возможности вернуться к привычному, даже находясь в других странах и городах, стали для него интересным времяпровождением. МинХо увлекался находить постоянство во всем, воспринимая как задачу, которую нужно решить. Иногда сложнее, иногда попроще, когда очередной страной оказывалась Япония. Он не изменял себе, все также отдаваясь тренировкам, утренним или вечерним, исправно, каждый день. В этом чувствовалась особенная сила, способность контролировать хоть что-либо в окружающей суматохе. В этом было его спокойствие. Перенесенная однажды очередная встреча с поклонниками начиналась очень скоро. Но закулисье, наполненное людьми, снующими из стороны в сторону, не могло отвлечь его от еды. — ЛиНо-хён только и ждет поездок в Японию, чтобы поесть свои пудинги, — усмехнулся ЧонИн, приподнявшись на стуле, чтобы заглянуть за спинку дивана. Руки визажиста сразу же вернули его назад. — Сколько ты уже съел, два? — Это третий, — посчитал ХёнДжин, охваченный любопытством и оторвавшись от телефона. — Хён, ты же только съел огромную порцию суши и шашлычков! МинХо, похлопав себя по животу, сосредоточенно оторвал крышечку из фольги. — Для пудинга место всегда найдется. Менеджеры сверяли тайминг, координаторы переговаривались на двух языках, кто-то поправлял микрофоны, кто-то искал коробку маркеров. МинХо ел медленно, делая прием пищи отдельным ритуалом, спасающим от общей спешки и суматохи. Несколько дней пролетели быстро. Он даже не догадывался, что способен так быстро ощутить, как нуждается в ком-то, пока еще не столь близком, и все равно оставлял сообщения, даже не задумываясь, как часто и какими длинными они были. И если в самом начале знакомства это казалось естественным и легко объяснимым — зарождающаяся связь вызывала интерес и приятное волнение, — то сейчас чувства были другими. МинХо, прежде с удовольствием проводя время с самим собой, комфортно и размеренно, хотел поскорее эти мгновения тишины скрасить. В этот раз возвращение стало другим — да, все тот же плотный воздух, знакомый ритм шума за окном, студии с продюсерами, аранжировщиками… Подготовка к новому альбому началась, стоило буквально сойти с трапа самолета. Финальные записи, отработка хореографии, обсуждение концепта — все это было еще весной, но не прекращалось даже после принятых решений, ведь за этим альбомом последует другой, а за ним уже был запланирован следующий. Цикл не успевал завершиться как уже начинался новый. Впереди, в разных точках планеты, разбросанных по карте, их ждали фестивали, концерты, громкие площадки, и потому постоянство в мелочах, к которому он так стремился и выстраивал вокруг себя, давало ему чувство земли под ногами в периоды бесконечных перелетов. — Можно сходить в кино, — предложил он днем, позвонив просто так, между записью в студии и предстоящей тренировкой. — Премьера уже прошла, вряд ли людей будет много… На секунду он осекся, но почти сразу улыбнулся. Заблаговременно подумав о том, чтобы встреча прошла приватно, МинХо убеждал себя, что от этого не становился параноиком. Бдительность, так или иначе, никогда не стала бы лишней. Получив сообщение несколькими часами позже, МинХо спланировал предстоящий вечер. ДжэИн согласилась не сразу, к чему он отнесся с пониманием — занятость часто мешала что-то предположить заранее. Но вот, десять минут, и кинотеатр был выбран — тот, не самый большой и в соседнем районе, куда обоим было удобно добираться. Сеанс — довольно поздний, но не слишком. Билеты — куплены онлайн, чуть подальше от центральных мест. Он держался на расстоянии, бо́льшем чем было нужно, но быстро понял — интереса у окружающих они не вызывали. Фильм, сначала задуманный фоном, необходимым поводом для встречи, но быстро завоевал внимание и расслабил. Тихо переговариваясь и посмеиваясь, МинХо перестал замечать, как наклоняется ближе без опаски. — Меня, на самом деле, редко узнают. Наверное, могу назвать это преимуществом, — усмехнулся он шепотом. Но постепенно его тон изменился. — Проще… влиться в окружение. И только после сказанного, видя, как на ее лице возник вопрос, смешанный с недоумением, он качнул головой и до конца фильма, поджав губы, перебирал пальцы между собой. Дом встретил полусонной тишиной и забытым на кухне светом. «Я уже дома. Буду сейчас есть. Ищу рис». Сказанное в кинотеатре совсем позабылось, вытесненное поцелуями в машине, раззадорившими и пробудвшими в нем жуткий голод. Несмотря на то, что расстались они буквально полчаса назад, МинХо продолжил рассказывать обо всем, что делал, не умолкая и передвигаясь от одного шкафчика к другому. «Ты собрался мне обо всем-всем отчитываться?». «Ох, забыл про черри, где-то должны были быть черри!». «Что ты как маленький». «Ты не даешь забыть, что ты старше, нуна. И выше. Если быть точным, на двенадцать миллиметров», припомнив, как она однажды обронила этот факт в процессе спора, ухмыльнулся МинХо. — Решил атаковать кого-то измором, ЛиНо-хён? Похоже, его возвращение не осталось незамеченным. — Живем в лучшее время, когда человечество придумало телефоны, — не отрываясь, справедливо заметил он. — И сервисы доставки, иначе бы ты умер одинокий и голодный, — появившийся тенью на кухне ЧонИн вздернул бровь на оставшийся с утра пакет, содержимое которого Ли собирался разогреть, при этом принюхиваясь к сочному запаху еды. — Хочешь что-нибудь? Ян заглянул внутрь и аккуратно вытащил оттуда кусочек курицы самыми кончиками пальцев. МинХо настоял, чтобы тот взял что-нибудь еще и, нагрузив макне передачкой и для Феликса, оставшегося за компьютером в своей комнате, отправил парня восвояси. ДжэИн не прочитала предыдущие несколько сообщений, потому МинХо написал новые, теперт уже о фильме. О том, что картина, по итогу, была какой-то странной и чересчур самобытной даже для него. Пока еда гипнотизирующе кружилась на блюде в микроволновке, телефон зажужжал на столешнице. «Это ты странный, а не фильм, МинХо-я». «А ты все еще мне отвечаешь, ДжэИн-а», передразнил он. Она замолчала, с упрямством покинув прочитанный диалог. «Теперь ты меня игнорируешь, нуна?» «Нуна». «ДжэИн-нуна». «А-а-а-а-а-а-а-а-а». «ДжэИн-а-а-а-а-а-а». Ни капли не расстраиваясь, охваченный азартом, чуть погодя Ли отправил фото пустых тарелок с радостной новостью, что, наконец-то, поел. «Ты невозможный». «И теперь сытый. Пожелай мне спокойной ночи и я угомонюсь». Вновь тишина. МинХо, оставив телефон разблокированным, подхватил посуду, намереваясь навести порядок. Время двигалось к глубокой ночи, когда голоса младших за стеной начали стихать, где-то в коридоре раздались неторопливые шаги и закрылась чья-то дверь. Сквозь звук падающей воды донеслась вибрация. Затем еще раз. Выключив кран и протерев руки бумажным полотенцем, он наклонился над столешницей. На экране отобразилось ее имя. «Ладно». «Спокойной ночи». Когда МинХо поднял телефон и открыл диалог, намереваясь ответить, в тот же момент перед глазами появилось последнее на тот день сообщение, вызвавшее громкий смешок в пустоте уснувшей, погрузившейся в ночной покой, квартиры: «Дурила», с точкой в конце подытожила она.

***

Очередной семестр шел к своему завершению. Последние перед закрытием полугодия встречи с преподавателями, подготовленные аттестационные работы и обсуждения материалов к предстоящей диссертации шли вереницей друг за другом. В промежутки между расписанием, самолетами и ненормированными графиками, ДжэИн старалась успеть и выложить все, что подготовила, максимально, при личном присутствии. Упорно, педантично, почти идеально. Дистанционное обучение было удобным и разумным, но не всегда решающим поставленные вопросы. Оставив сумку с ноутбуком и папками на заднем сидении, она быстро села за руль и, немного лихо, направилась с полупустой университетской парковки дальше, сверив адрес по карте в навигаторе. Через несколько часов ожидала съемка ко дню рождения. Цветы, присланные брендами, с которыми она работала довольно давно и успешно, один за другим оказывались доставленными в здание компании. ДжэИн не испытывала неприятных ощущений от большого внимания, оно ей даже нравилось. И даже так, иногда бесконечная череда фотографий и предстоящих обновлений в социальных сетях вызывали у нее раздражение — усталость накатывала резко, накопившись за долгое время по капле и, в конце концов, добив последним ударом. Иногда совсем не заметным, едва ощутимым, но кажущимся сокрушительным — как четкое столкновение с давно образовавшейся трещиной, скрытой глубоко под керамической поверхностью кружки. Одно неосторожное движение, и та рассыпалась на осколки, хотя казалось целой и крепкой так долго. В ДжэИн проросло чувство благодарности, напоминавшее раз за разом обо всех возможностях, открывшихся ей постепенно. В моменты, когда уже ничего от застывшей в одной поре карьеры она не ожидала, ей помогли. Не единожды подав руку, чтобы открыть возможность преодолеть очередную крутую ступень вверх. Каждый раз она изводила себя упрямством, долго не принимая щедрого жеста — даже если подпись уже стояла и обсуждение шло полным ходом, внутри нее все быстрее и быстрее крутились механизмы. Машинальные, ответные на сильное желание добиться всего самостоятельно, выросшее вместе рано закончившимся детством. Переход во взрослую жизнь случился в очень юном возрасте. В испытанном одиночестве в незнакомом городе, среди чужих и более старших подростков, едва ей исполнилось двенадцать. С годами упреки самой себе стали легче и были не столь тяготящими. Но насовсем никуда не делись, скрывшись фоновым шумом под покрывалом признательности каждому причастному. — У нас после состоится встреча, нужно обсудить детали нового альбома. Остальные подъедут позже, — проговорила менеджер, сверяясь с планшетом. — Мне также нужно согласовать некоторые моменты по поводу… Да, поставьте сюда. Спасибо, — указав на свободный угол стола в переговорной, где уже пристроилось несколько букетов, она тряхнула рукой, обнуляя мысли. — Так, о чем я… ДжэИн, слушая, проводила взглядом темно-синий, небольшой торт, который, как она надеялась, ей хотя бы удастся попробовать. После бала прошло не так много времени. Подготовка, жесткая в своих физических нагрузках и ограниченная в еде, которой она привела свое тело в лучшее, чем когда-либо, состояние, заняла месяцы. ДжэИн все еще трудно было восстановиться и начать вновь позволять себе подобные радости. Пусть и небольшие, редкие. Но все это было частью работы, не имеющей ни единого выходного, даже когда день оказывался полностью незанятым. Работы, в действительности, не прекращающейся ни на один из них. И она это смиренно принимала. — Ты ведь не сможешь приехать? Звонок из Пусана стал ожидаемым в это утро, но от этого не прошел без волнения. Не рябящего на открытой поверхности как прежде, в более юные годы, но залегшего под темными глубокими водами. — Работы много. — Тогда, быть может, заглянем к тебе в следующем месяце. Мы как раз собирались навестить твою тетю в Сувон. Кстати, как твоя учеба?.. ДжэИн отложила телефон на кровать, но взгляда от него убрать не смогла. Откинувшись назад, она уставилась в потолок и тяжело выдохнула, надеясь на облегчение. Разговор, пусть и дежурно-будничный, дался ей трудно. Пак могла, при желании, приехать на день или несколько, не в сам юбилей, ставший в этом году таким значимым. Как хорошая младшая дочь навестить родителей и провести праздник в кругу семьи, так традиционно и правильно. Но, пряча чувства глубоко внутри под графиками, съемками и расписанием тренировок, ей едва получалось признаться самой себе, что она просто этого не хотела. Избегала называть это поездкой домой. И даже теперь, когда могла позволить себе поступить как желает, все равно утаивала правду. Не врала, как убеждала себя, а лишь недоговаривала, оправдываясь графиком или занятостью раз за разом. Телефон вновь озарился светом. Поборовшись с собой и ранним утром, мятой мягкой кроватью и нежеланием отвечать на новые и новые сообщения, ДжэИн все же протянула руку и нащупала мобильный. Занеся над собой, проверила уведомления. Пропустив все предыдущие, сразу открыла последнее. На момент замерла в каком-то странном недоумении, после чего неожиданно быстро поднялась с громким хохотом. Даже слишком громким для одинокой квартиры. «Ты думаешь, это смешно?», быстро написав ответ, он был сразу же прочитан. «Ну… Немного, разве нет?». Она не прекращала улыбаться, глядя на открытку — цветастую, нелепую, анимированную и совершенно дурацкую. ДжэИн не ждала от него подарков, громких поздравлений и широких жестов, тем более не так скоро, но то, как все вышло, оказалось даже в тысячу раз лучше. «Не поверишь, но это правда подняло мне настроение». Ответив ей картинкой с поднятым вверх пальцем, Минхо больше ничего не сказал, прикрывая неловкость под вуалью смеха. ДжэИн даже забыла, что он мог легко узнать о том, что именно сегодня ей исполнилось тридцать. Это не было секретом в городе, где выдать это мог даже обычный билборд по дороге в зал или на работу. «Спасибо», отложив телефон и убрав спутанные волосы от лица, Пак, наконец, заставила себя встретить этот долгий день.

***

Семь дней, что ДжэИн провела далеко от Сеула, подвели к этому моменту яростными толчками в спину навстречу друг другу. Но даже без этого притяжение искало пути скорее столкнуть их. Слишком сильно, слишком маняще и пылко-взаимно. Это должно было случиться. Их первая ночь была такой короткой и простой. И она хорошо ее запомнила. Ночь, что вспыхнула как яркое пятно среди темных сонных красок. Между ними не было никаких «если», только единственное «когда» и «как скоро», и стоило ему наступить, то это не было не было драматично или беспечно. Разгоряченно — да, но не сумасшедше. Спонтанно, быть может, но не глупо, и искренне желаемо обоими. Воспоминания осели словно кадры, отпечатавшиеся на внутренней стороне век. Как после, затихнув, завернулась в тонкое одеяло и кратко взглянула на него. Как после, не чувствуя сожаления, развернулась к нему и, уткнувшись в плечо, закрыла глаза. Почувствовала, как на долю мгновения МинХо замер. Как напряжение, прокатившись под кожей, не стало страхом или отторжением, а стало просто россыпью растерянности, которую он быстро собрал воедино в своих руках. Она не прижималась ближе, но и не отстранялась — просто оставалась рядом, пока, наконец, на ее макушку не опустилась приятная тяжесть и тепло ладони. Такой уверенный, острый на ум и смешливый МинХо, оказывается, бывал таким застенчивым. Даже робким. Прислушиваясь к жизни, доносящейся из приоткрытых окон, ДжэИн не могла выбросить его озадаченно-смущенное лицо из головы. Несмотря на все, он не ожидал, что все действительно сложится так, но, в то же время, понимал — их «завтра» могло оказаться на другом конце планеты, за тысячи и тысячи километров, и когда случилась бы следующая встреча предугадать было слишком сложно. Ожидание правильного момента не было чем-то необходимым. В их случае — точно нет. Она встала первой. МинХо перекатился на бок, в сторону от нее, перед этим усмехнувшись под нос самому себе и покачав головой. Обернувшись у самой двери, она заметила — Ли вежливо ждал, пока шаги не стихнут и за ее спиной не закроется дверь. Он не дразнил, дав пространство, хотя это было, возможно, чем-то забавным и даже абсурдным после того внезапного притяжения, вспыхнувшего получасом ранее. Часы растворялись в темноте, а минут до расставания оставалось всё меньше. Но в летней духоте они, к счастью, тянулись вязко, липко, хоть и все равно беспощадно приближая голубой предрассветный час. Все было так хорошо, слишком хорошо и спокойно, чтобы желать погружаться обратно в мир так скоро. — Выглядишь очень… буднично. ДжэИн обернулась, отвлекаясь от выдвинутого ящика с одеждой. Мокрые волосы, убранные со лба, прилипли в ее скуле. Она наклонилась и натянула удобные, широкие шорты, после чего закрыла ящик одним плавным движением бедра. — Ожидал чего-то иного? — приподняв плечо, склонила к нему голову, ожидая ответа. МинХо молчал. Он, наконец, поднял взгляд, прежде тактично опущенный на пол. — Нет. Очень просто и так понятно. Что бы он ни подумал на самом деле, это так и осталось повисшим в воздухе, так и поселилось в стенах спальни томным напряжением, живым пламенем в глубине глаз, цепляющихся за другие напротив. Несмотря на стеснение, его взгляд был предельно понятным. Ничего дурного в этой недосказанности не чувствовалось, лишь наоборот — это притягивало еще сильнее, чем могло бы. Она вдруг поняла — он ждал перемен. Будто за одну ночь что-то изменится так сильно, что разделит их отношения на до и после. Проведет некую черту тому, кем они были друг другу и кем стали. Но этого не произошло, из-за чего он расслабился и позволил себе вновь с облегчением отшутиться. За окном все еще было, хотя время близилось к рассвету. ДжэИн совсем не было грустно, когда МинХо засобирался, совсем не поспав и не отдохнув напоследок. Время близилось к раннему утру, скоро сизая дымка растворилась бы и над городом взошло солнце. Некая неловкость и замешательство все равно незаметно прокрались за ними из спальни в коридор, прячась по углам и в моменты отвлеченности перебегая из одного в другой. ДжэИн стояла плечом к проему, когда МинХо, зашнуровывая кеды, обращал на нее внимание и также быстро и смущенно смотрел вниз. Не из-за прошедшей ночи, но от ощущений, которые следовали за воспоминаниями о ней. Да, это был бездумный порыв — не похоти, а невозможности отпустить, желания удержать мимолетность, пока она снова не ускользнула. Это было желанием не потерять чувство, пойманное и прижатое к себе поближе, после всех долгих разговоров и видео-звонков, которые не завершались на простом «спокойной ночи», а плавно перетекали в очередное «доброе утро». — Ладно, мне пора, — поднявшись, МинХо поправил футболку. — Напиши, как будешь дома. Он моргнул, похлопав по карманам — своими словами она напомнила ему проверить наличие телефона. — Ну, я пошел, — однако, после уверенно озвученных слов, они замерли перед накрывшей тишиной и теперь смотря друг на друга очень прямо и открыто. — Что-то забыл? — Если забыл — вернусь потом, — пожал плечами МинХо, наконец оттаяв и наклонившись за рюкзаком, но сразу стрельнул прищуром. — Или ты меня с концами выгоняешь? ДжэИн вопросительно хмыкнула, едва сдержав улыбку. — Не хочу, чтобы ты опоздал на рейс. — Предполагаю, когда доберусь до общежития, у меня будет от силы полчаса прежде, чем остальные проснутся, — вяло лилось из него. ДжэИн сделала шаг ближе и, застав врасплох, когда младший выпрямился, легко поцеловала в угол губ. — Ну вот, точно опоздаю же, — трагический вздох, и взгляд, полный укора. — Иди, Ли МинХо, — проведя ладонь от его руке вниз, негромко сказала она. Ни ссор, ни обвинений, ни отчаянных попыток вцепиться и не дать уйти. Лишь тихие смущенные мысли и долгие взгляды, говорящие: «Хотелось бы, чтобы все сейчас складывалось как-то по-другому, но ничего с этим не поделать». Но пока что это не было тоской. Пока что нет. Это было горячим ожиданием. Безмолвным «ты мне нравишься». Когда чувства, так быстро вспыхнувшие, поднимались к розовеющим щекам и кончикам ушей, когда пылали теплом на ладони как воспоминание о прикосновении на прощание. Теперь, уже разделенные закрытой дверью, они оба погружались все дальше вглубь и считали минуты, прежде чем написать друг другу снова. Отчаянно, но не потерянно, цепляясь за это остывающее тепло на коже. Однако их звала работа, дела, водоворот вещей, происходящих вокруг них день за днем. Он часто писал ей. ДжэИн пыталась оправдаться занятостью, не оставляющей времени для полноценного общения. Но каждый раз, когда видела полдюжины коротких вперемешку с длинными сообщениями, ей становилось немного тревожно. Как часто теперь он думал о том, чтобы поделиться с ней чем-то? «Если не пробовала такое, мне понравилось!», и фотография десерта или снека, купленного в круглосуточном, видимо, после репетиции, затянувшейся совсем допоздна. «Эта тренировка меня просто убила сегодня. Мои ноги отваливаются. Нуна, помоги». «Знаешь, нуна, я тут понял, что давно ничего не готовил. Я раньше ходил на кулинарные мастер-классы, это было весело. Даже если не сразу получалось добиться хорошего результата. То не допечется, то, наоборот, подгорит… Вообще, я люблю готовить для кого-то больше, чем для себя. Но в последнее время не так часто выпадает свободное время изучить что-то новое. Кстати, ты умеешь обращаться с говядиной? Я как-то запорол веллингтон, но Чан-хён все равно его съел. Он был немного сыроват… Ладно, скажем, что это была такая степень прожарки». «Мой толстый донсен», фото рыжего кота с осуждающим взглядом. МинХо не пытался играть какой-либо роли в этих отношениях. Не пытался занять часть ее мира. Он просто зашел в него… Просто был. ДжэИн не обременяла лишними словами и чувствами. Когда график его жизни разгонялся в разы, она отступала, но оставалась все также рядом, в поле зрения. Нечасто писала первой, избегая длинных сообщений, ожидая, пока он освободится и сможет появиться сам. Частью сознания понимая, что могла поселить ощущение грубости и равнодушия. ДжэИн пыталась балансировать. Быть старшей, даже если разница в возрасте у них была не очень большой. Быть сонбэ с острым умом и не менее колким, но не злым, языком. И в то же время чуть-чуть, по кусочкам, выпускать ту часть себя, шумную и мягкую, которую насильно усмирила несколько лет назад. Потому иногда, все же, любопытные фразы и случайные слова слетали с кончиков пальцев и улетали адресату. С нажатием «отправить» у нее распустилась натянутая струна в груди и почему-то стало легче. Сидя на полу в перерыве между отработками предстоящего выступления, наблюдая за одногруппницами и остальными людьми, находившимися в зале, и читая в телефоне скопившееся за день, ДжэИн неожиданно не знала, что ответить. Ей хотелось сказать слишком много. Просматривая сообщения МинХо, она не прекращала улыбаться. Он ей нравился. По-настоящему. И было удивительно возмутительным то, насколько легко МинХо появился в ее жизни после всех событий, что произошли за последний год и после которых она следовала исключительно намеченным планам. ДжэИн не злилась — недоумевала, как так вышло. «Мы можем встретиться сегодня?», прочитав ее короткие реакции на десятки несвязанных сообщений, что оставил в чате за день, Ли среагировал моментально, будто ждал. Ей хотелось улизнуть. Сказать, что занята и не могла. Хотела пожаловаться, что устала и мечтает скорее попасть домой. Хотела спрятаться, но не потому что отказывалась увидеться, скорее наоборот — из-за того как сильно желала провести вместе время, даже если получится всего на час или несколько. «Если к десяти или половине одиннадцатого подойдет…». «Я возьму машину», очень быстро высветилось на экране. «Я сегодня за рулем. Только скажи, куда подъехать». — Что, твой мальчик пишет? — усмехнулась КёнМи, подошедшая только что и протянувшая бутылку воды. — Какой он мальчик, онни, — цыкнула ДжэИн и заблокировала телефон, пойманная как нарушитель за преступлением. — Ты сама так его называла недавно, разве нет? Сколько ему, двадцать пять? Шесть? — Будет двадцать семь. Осенью. — А ты все же краснеешь, — усмехнулась старшая, присаживаясь на корточки и всматриваясь в лицо, медленно налившееся цветом. — И когда это наша пантера вновь стала таким наивным котенком? — Не называй меня так! — неожиданно взъерошилась Пак. — Та глупая ДжэИн осталась в прошлом. Чуть рванув вперед, она несильно толкнула старшую, но недостаточно, чтобы та потеряла равновесие. Успокоилась, когда поняла, что это было лишним. Они молча смотрели друг на друга, пока тишину не прервал хореограф, сообщив, что перерыв закончится через несколько минут. — Ты слишком стараешься, макне, — поднявшись и обернувшись напоследок, негромко проговорила Ча. Не отчитывая и не злясь на вспышку, напротив — легко, мягко и добродушно поддерживая. — Все просчитать и избежать абсолютно всех ошибок невозможно. Не держись за прошлое, позволяй себе дышать свободнее. Хотя бы иногда. Чем дальше они заходили, тем больше ей хотелось знать о нем. Тем сильнее она пыталась оттолкнуть эти чувства от самой себя. Они затаскивали все глубже, с каждым витком водоворота все стремительнее. ДжэИн не теряла головы, но, в то же время, ощущала, как томные узелки в груди стягиваются все плотнее, становясь все слаще. И все еще продолжая быть чем-то запретным. Тем, что когда-то она сама воздвигла для себя в ранг табу. Она его не ждала, не хотела, но он все равно случился. Ее окликнули, и Пак, ее дождавшись ответа, оставила телефон и поднялась. Группой удавалось встречаться не так часто, как несколько лет назад, но все еще получалось работать и уверенно двигаться вперед вместе. Выходила новая музыка, успешно проводились выступления, телевизионные эфиры радушно принимали их, совместно и по отдельности тоже. ДжэИн частенько забывала, но стоило остановить бег и оглянуться назад, и прошедшие бок о бок трудности и успехи начинали казаться прожитой вечностью. Они оставались активными на протяжении тринадцати лет, а сейчас кто-то, едва преодолев такой возрастной рубеж, только впервые выходил на сцену. Целая жизнь крылась в этих минувших годах. — Вот это зверь, — коротко прокомментировал он ее авто, черное, мурчащее, чуть позже. Ночь накрыла Сеул вуалью секретов. — Выглядит хищно, точно ест на завтрак другие машины вместо протеиновых коктейлей. Закатив глаза, она откинулась назад на сиденье и вздохнула, наигранно нетерпеливо ожидая пока парень откроет пассажирскую дверь и устроится рядом. Не сдержавшись, начала парировать. — Она практичная, — погладив руль с логотипом, хмыкнула ДжэИн. — Большая, с вместительным багажником… — Чтобы прятать там тела своих врагов? — даже не поднимая головы, куда-то себе под нос пробурчал МинХо. Старшая загадочно прищурилась. — Будешь много болтать, можешь сам там оказаться и оценить лично. Во все еще пахнущий кожей и новизной салон плавно влился аромат парфюма, которым МинХо пользовался. Шлейф тянулся насыщенный, густой — немного пряный, и в то же время сладковатый, древесный. Она усмехнулась, когда он, наконец, пристегнулся с характерным щелчком и торжественно сообщил, что теперь они могли ехать. ДжэИн не торопилась, напоследок развернувшись к нему, но рук с руля не убирая. — М? Что? — протянул он музыкально. Еще несколько часов назад она лениво искала причины не видеться с ним, но теперь, столкнувшись взглядами, ей хотелось разговаривать все больше и больше, не будучи способной остановить поток язвительных фраз и заигрываний. Дорога была свободной и располагала к неспешной поездке, чтобы развеяться. Никакого четкого плана, куда хотелось направиться, у них не было. Да и, увлеченные, они совсем об этом не думали. Задворки памяти всплывающими картами направляли руки, сами поворачивающие руль. Время преодолело полночь, когда автомобиль, наконец, остановился в неприметном месте. Проговорив последнюю мысль, завершавшую долгий рассказ, МинХо замолчал и слегка наклонил голову, передавая очередь ей. ДжэИн сделала музыку тише. В пути она казалась не такой громкой, но теперь звучала слишком лишней. — Теперь ко мне? Или… — непринужденно, уже привычно поинтересовалась она, заглушив и двигатель тоже. Ли ответил не сразу. Пауза, образовавшаяся из-за этого, немного потревожила ее. — Я правда хотел просто тебя увидеть. — О… Тогда извини, попутала, — вдруг смутившись отшутилась старшая и, устремив взгляд вперед, вновь крепко взялась за руль. Он долго смотрел, изучая, прежде чем на губах появилась легкая ухмылка. ДжэИн обернулась и вопросительно вскинула бровь: — Что? — Мне нравится, когда ты пытаешься угадать, что будет дальше. Пак раздраженно фыркнула, едва сдерживая вспыхнувший жар на шее, а когда на колено опустилась рука, медленно ползущая выше, покачала головой и резко вдохнула. — Ты же говорил что просто хотел меня увидеть, МинХо, — кулак, стукнув по груди и чуть оттолкнув, замер на том же месте, создавая дистанцию. — Вот так быстро ты переобуваешься, да? — Решил, что одно другому не мешает, — в смешке выдохнул Ли, перебирая пальцами чуть быстрее. — И что можно не только смотреть. — Да, еще можно разговаривать, например, — склонившись ближе, парировала она. На его лице возникло трагическое разочарование. — Вообще-то, это ты начала, — протянул парень обижено. Это было похоже на дурацкий фрагмент из фильма. Но в жизни часто складывалось намного интереснее и невероятнее, чем даже самые нереалистичные сценарии на экране. — МинХо, да не здесь же… Блин. — Все еще думаешь что я бесстыжий, нуна? Едва слышно тараторя на ухо, его руки были беспокойными. Не в порыве жадности или безрассудства, скорее сдаваясь в этой маленькой игре, что они затеяли. Что было победой, что проигрышем, же не имело никакого значения. Все до единой мысли и сомнения, одолевавшие прежде, испарились, обожженные пылкостью. — Абсолютно, — прошептала ДжэИн в ответ, желая, чтобы это признание осталось секретом между ними.

***

— И как ты все успеваешь, — это прозвучало вопросом самой себе, может, вселенной, но точно не ДжэИн. — И трансляцию провела, и съемку отработала, и вещи собрала. Еще и семестр окончила заранее. Боже, все время забываю, что ты еще и учишься!.. За день до очередного перелета ДжэИн провела вечер в компании КёнМи в студии. Песня, записанная еще весной, дополненная музыкальным видео, снятым чуть больше месяца назад в Калифорнии, успела к тому моменту выйти и прибавить группе тонну работы. ДжэИн, скажи ей кто несколько лет назад, что кто-то станет ждать их за пределами родной страны, никогда бы в подобное не поверила. Несмотря на усталость, подремывая на диване под периодически прерывающуюся музыку и переговоры КёнМи с аранжировщиком и звукорежиссером, Пак все еще не собиралась домой. Не желая притрагиваться к делам, чтобы не бросить их незаконченными перед перелетом, по стечению обстоятельств она оказалась здесь, на студии. КёнМи, творческий двигатель группы, увлеченно включалась во все этапы создания музыки, а ДжэИн любила принимать в этом участие как ассистент, иногда идейный вдохновитель или просто наблюдатель из углы комнаты, изредка выражающий свое мнение по поводу того или иного изменения в композиции. Телефон, всегда находящийся на беззвучном, завибрировал где-то в недрах карманов и встряхнул. Музыка, в моменты особенной громкости, затягивала в глубины сна еще крепче, но она пока еще держалась. «Еще не дома?», МинХо задавал этот вопрос уже несколько раз и снова получил отрицательный ответ. Она сложила руки на груди и откинулась назад, закрыв глаза. Прокручивая в голове мысли о раннем подъеме и задаваясь вопросами, не забылось ли ей что-либо важное, ДжэИн резко поскользнулась в дрёму неосторожным шагом на льду. Она показалась всего лишь мгновением, достаточно глубоким и темным, чтобы, разбуженная ожившим телефоном, Пак ненадолго потерялась во времени и пространстве. Голос КёнМи, занятой обсуждением, доносился за спиной, пока ДжэИн не вышла в коридор, уставившись на незнакомый входящий вызов. Людей в здании практически не было и в коридорах было тихо. Лишь гудение стоящего рядом автомата со снеками и работа кондиционеров монотонно вселяли хоть какие-то остатки жизни. Удивившись, когда оказалось, что звонок был от курьера, ДжэИн в сомнении отвела телефон в сторону, на секунду проверив экран, и снова приложила к уху. — Да, это я. Нет… Да, сейчас подойду. Звонок не был завершен, пока в попытках не упустить курьера она шла вдоль длинного коридора. Телефон светился возле лица, когда на входе в здание она приняла в свои руки чуть промокший от прошедшего совсем недавно ливня бумажный пакет. Смутно догадываясь, в чем дело, она бездумно, но торопливо перебирала ногами на пути назад в студию. — Кто тебе весь вечер названивает… О, ты заказала для нас ужин? — оживилась КёнМи, пришедшая на сытный запах и, встав на цыпочки, выглянувшая из-за ее плеча. В помещении было темно, из-за чего сон одолевал все сильнее и сильнее, что никакие напитки больше не помогали с этим справиться. Пакет был тяжелым — слишком тяжелым для одного человека. ДжэИн только неопределенно пожала плечами и принялась доставать контейнеры один за другим. Пар поднялся сразу, стоило снять первую фольгированную крышку. Порционный белый рис, свинина в красном соусе, блестящая от масла. Густой соевый суп с тофу, пахнущий очень тепло и по-домашнему. Бережно упакованные блинчики, несколько порций кимчи… — Вау, — один из звукорежиссеров подтянул стул ближе. — У нас что, мини-банкет? Запах кунжута и пряности быстро разогнал сонную тяжесть в воздухе. Кто-то включил свет ярче, кто-то, почувствовав внезапный голод, потянулся за одноразовыми палочками. Донесся трескучий деревянный звук. КёнМи с улыбкой присоединилась, помогая распаковывать и раскладывать еду на единственном свободном столике в студии. Места присесть рядом не было, но одноразовой посуды оказалось достаточно, чтобы каждому хватило. — Спасибо, макне, — мягко произнесла она, глядя не столько на еду, сколько на ДжэИн, очень сосредоточенную и отстраненную одновременно. МинХо не писал больше в тот вечер, стихнув резко и совсем не подозрительно. ДжэИн поглядывала на телефон, отвлекаясь между беседой со старшими, но он больше так и не засветился, выдавая ее подозрения за очевидную правду. Завершив ужин, они еще немного поработали — немного набравшись сил и отдохнув почти завершили волновавший до последнего момент. ДжэИн активнее включилась, желая помочь себе меньше думать об одном, занимая мысли другим. Так и не доведя дело до конца, но хотя бы немного сдвинувшись в своих поисках идеального звучания, КёнМи, прорычав устало и протерев сухие глаза, наконец, заявила, что пора расходиться. ДжэИн, в тот день будучи за рулем, предложила подвезти ее домой. — Очень мило с твоей стороны было позаботиться о еде, мы сильно задержались в этот раз. ДжэИн, не отвлекаясь от дороги, чуть прибавила газу и сделала вид, что не услышала. — Твой дом в другой стороне, с чего вдруг ты вызвалась меня подвезти, — вдруг задумчиво спросила КёнМи, пролистывая телефон, ярко освещающий ее лицо и делающий кожу еще бледнее. — У меня еще есть дела, — тихо проговорила Пак и, крепче стиснув пальцы, повернула. Она чувствовала, как брюнетка пристально наблюдала из-под густой рваной челки. — Так поздно? — Просто встреча, — сразу перестраховалась ДжэИн, сосредоточенно направляя автомобиль. В воздухе отсчитывали ритм щелчки поворотника. — Ты звучишь очень неубедительно, потому что когда врешь сразу краснеешь, — с каждым словом ДжэИн чувствовала, как все сильнее разгорается лицо. Она вздохнула. — Я уже говорила. Пока ничего серьёзного, онни. Попытка защититься выглядела вымученной. — А по-моему, когда мужчина думает о том, не голодная ли ты, это вполне серьёзно. Как и то, что он, кажется, прекрасно знает, что тебе нравится. Девушка взглянула на КёнМи, явно довольствующуюся собственной проницательностью. ДжэИн сначала даже не обратила на это внимание, а сейчас задумалась — и ведь правда, блюда, оказавшиеся на столе, были теми, что она чаще всего заказывала, ужиная вместе с МинХо. — Значит, я права. И да, двадцать пять это уже мужчина, ДжэИн-а. — … двадцать шесть, — окончательно выдавая правду, поспешно сорвалось с губ. — Тем более, — цыкнула на уточнение КёнМи, но сразу же хитро улыбнулась и игриво поправила ее спутанные от влажности в воздухе волосы. — Пусть тебе и тридцать стукнуло, но ты все такая же чудна́я, макне. ДжэИн нахмурилась, но не обиделась. Она мало когда по-настоящему скрывала что-то от Ча КёнМи — будучи помладше, даже старалась, оставляла подсказки, чтобы та догадалась и спросила о чем-нибудь первая. Воодушленная, ДжэИн стремилась поделиться чувствами с окружающими, быть может, не в полной мере и немного бескомпромиссно, но выплеснуть распирающее ее в разные стороны эмоции ярким фейерверком. Они часто проводили время вместе и в периоды без групповых мероприятий, случающихся сейчас несколько реже из-за индивидуальной занятости каждой. Особенно им нравилось бывать только вдвоем. Даже если теперь ДжэИн была близка со всеми, а с лидером их связывали очень тесные, но все же иные в своем роде отношения, то с КёнМи она могла быть той ДжэИн, которую они часто вспоминали и над которой подтрунивали. Удивляяст, как она повзрослела и теперь сама для многих стала старшей. Стала опытным сонбэ. «Это было неловко. Но спасибо. Онни и оппы оценили», написала чуть позже ДжэИн, остановившись в тихой улочке с утробно урчащим двигателем. Он ответил спустя несколько минут: «Уверен, тебе мастерски удалось выпутаться из этой ситуации». «Ты невыносим», Пак, однако, совсем не злилась. В конце концов, это было очень мило с его стороны. «Можешь выйти?». «Ого, не терпится поблагодарить меня лично?». «Не будь так самоуверен, Ли МинХо. Всего десять минут». Вскоре он вновь улетал в Европу, как и она покидала Сеул в другом направлении, и не была уверена, как скоро удастся с ним увидеться. Ловя за юркий хвост чувство легкой тоски, просочившейся в сердце с осознанием предстоящих порознь дней, и оправдывая ее едва зародившейся привязанностью, она стянула очки, давившие на переносицу и ненадолго зажмурилась, сбрасывая напряжение. «Уже иду», прочитав последнее сообщение и заблокировав телефон, ДжэИн откинулась назад и закрыла глаза с тихим выдохом сквозь едва тронувшую губы улыбку.