Глава 25. Страсть

— Ее действительно обескровили? Анзель кивает и вальяжно усаживается в пустующее кресло, не сводя с меня своего пристального взгляда. — Ланс отвел меня в зиккурат и показал кое-что очень любопытное. Я улыбнулась ему, стараясь выдать самую очаровательную из своих улыбок. Анзель среагировал не сразу, продолжая молчать и сверлить меня взглядом. — Мы же этого и хотели, верно? — осторожно спросила я. Взгляд его стал мягче, голос перестал звенеть металлом. — Ты права, но видеть, как он целует тебя, а ты это позволяешь. Знаешь, это было почти убийственно. Для него. — Как много у него врагов, не находишь? Как же он выживает? — Хороший вопрос. Так что было в зиккурате. И я рассказала ему все, как туда прошли, где и какую охрану видела, подробно описала зал. Анзель сложил локти на стол и сцепил пальцы перед лицом, прикрыл глаза. Я очень надеялась, что рассказала ему что-то интересное, важное, что может помочь ему в будущем. Нам нужны доказательства против алхимиков. Убийства должны прекратиться. — Хочу показать тебе кое-что, пока ты думаешь, — говорю я, убирая на бок волосы и снимая кулон вместе с цепочкой, — Бабушка подарила мне его в детстве, как и Мадлен. Я протянула через стол кулон Анзелю, тот взял его не думая, покрутил в руках. — Бабушка и мама, когда-то давно, держали ювелирную лавку, я ее не застала, но по слухам, они делали диковинные вещицы… На мгновение мне показалось, что глаза вампира стали зеленее прежде, а воздух в комнате словно гуще. Это слегка напугало меня и в этот момент Анзель зашипел, медальон явно сделал ему больно, но тот не выпустил его из рук, продолжая изучать. — Какая искусная магия… — Думаешь он волшебный? — Не думаю, — хмыкнул он, — Уверен в этом. — Правда? — я инстинктивно потянулась вперед, — И что он делает? — Этот секрет он не хочет раскрывать, — Анзель продолжал рассматривать мой подарок с юношеской улыбкой на губах, — На моей родине мы можем показать его кое-кому, он расскажет даже больше, чем ты готова услышать. На его родине… Вдруг, совсем ненадолго, замаячила надежда, что мы уедем отсюда и никто не будет нас искать, я не буду бояться и оглядываться. Я смогу посмотреть мир, изучить себя, свои корни. Ведь если моим отцом был вампир, значит должна быть хоть какая-то зацепка о нем? Надежда засветилась и поблекла. Когда-нибудь. Вампир встает, огибает стол и подходит ко мне, потом отводит мои волосы в сторону и снова надевает на меня цепочку. Кончики его пальцев касаются моей кожи, и я на мгновение задерживаю дыхание, не специально, выходит совершенно для меня случайно. Его руки мягко касаются моих плеч, снимают в пальцах ткань рубашки, спускаются по плечам и гладят руки. Эта близость заставляет мое сердце вырываться из груди. Я боюсь повернуться и увидеть его глаза. Боюсь, что мне смогу сказать «нет». — Кто-то из вампиров должен взглянуть на это место в зиккурате, — сказал он, продолжая касаться меня. Его руки скользнули выше и остановились на открытых участках шеи, поглаживали, массировали. Я была готова застонать. — Они очень тщательно охраняют это место, — выдохнула я еле слышно. — Предоставь это нам, теперь мы знаем, что искать, и их охрана не будет проблемой. Он продолжал стоять за моей спиной, голос становился все глуше, обволакивал Вампир чуть наклоняется и скользит носом по моей щеке и, заметив мое напряжение, смеется. — Знаешь чего хочу? Сердце мое пропускает удар, а он продолжает шептать: — Хочу быть уверенным, что этот мерзавец больше никогда не прикоснется к тебе. — Игру нужно закончить, — расстроено качаю головой я, — Результата все еще нет, нет доказательств, ничего нет. — А чего хочешь ты, синеглазка? Дурацкое прозвище, которое он дал мне в том доме грез, заставило меня улыбнуться. Я оглянулась через плечо. Он смотрел на меня. Линия его губ была напряженной. Мы молчали. Я знала, что должна потребовать меня отпустить. Более того — заставить его это сделать. Я умела вырываться из хватки, но… не двигалась. Потому что если этого не сделаю, то не смогу ни остановиться сама, ни остановить его. Я хотела, чтобы он продолжал. Сидеть на месте и позволять это, наверное, было самой сладкой пыткой, которой я когда-либо себя подвергала. Он медлил, и я гадала, что он хочет от меня сейчас услышать. Я по-прежнему не шевелилась, и его глаза загорелись яростным, обжигающим зеленым огнем. Затем мягко развернулась, сбросил его руки, забралась коленями на кресло, обхватила спинку руками и была очень и очень близко к вампиру. Ласкаю взглядом его грудь, провожу кончиками пальцев по плечу, выше — вдоль выразительной скулы. Чувствую, как напрягается его тело. — Вивьен, — скрипнув зубами, цедит он. Для меня игра — для него испытание, стоять и ждать ответа. — Я хочу, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. В одно мгновение вампир вытаскивает меня из кресла и крепко прижимает меня к себе, его колючая щека касается моей щеки. Он уже один раз прижимал меня так к себе, даже целовал и ласкал руками, но все стало иначе, сейчас я ощущаю, что небезразличная ему, а каждое его касание пропитано нежностью, а не похотью. Анзель пах жженым деревом и мускусом и этот запах стал родным и близким. Я прошлась руками по напряженным мышцам, коснулась губами шеи, чуть подняла голову и коснулась губами его губ. Его пальцы скользят вниз по моей шее и по ключице, между грудями и он сдвигает хлопковую ткань в сторону. Я прижимаюсь к нему животом и бедрами, ощущая всем телом как он напряжен. Он целует меня. Властно, жадно, так не целуют первую встречную, так целуют ту, которую желают до слез и боли, и поцелую этот получается диким, необузданным, а ласки его резкими. Собственническими. Я кожей чувствую, как он сдерживает свою вампирскую натуру и старается быть нежным и ласковым. Но каждое наше движение становится все откровеннее, все яростнее и и он шепчет, не останавливая ласки: — Я не против заявить о тебе прямо на этом столе, синеглазка, но это может помешать нашему плану, а еще я не хочу, чтобы кто-то кроме меня знал, как выглядит твоя кожа на оголенной спине. Он лизнул мои губы и дернул в сторону книжного шкафа, найдя невидимый рычаг, стена пришла в движение и через мгновение открыла нашему взору небольшую дверь. Толстые железные петли протестующе застонали, и мы проскользнули внутрь. — Это по-настоящему? — ахнула я разглядывая узкую винтовую лестницу, ведущую как вниз так и наверх. — Да. Ты в башне вампиров, тут все сделано как мы хотим, и никто не знает всех ее тайн. Кроме меня, конечно же. Я хотела запомнить каждое наше с ним мгновение, каждое ощущение, каждый вздох и каждое касание. Ведь это мгновение происходит лишь однажды. Мы ввалились в его спальню, он не отпускал меня ни на мгновение, его пальцы сжимали мои, крепко, любовно, нежно, страстно. Он продолжал меня касаться, моей талии, груди, плеч, растрепанных волос. — Мне кажется это была моя судьба встретить здесь тебя, моя Вивьен… Словно в доказательство, он подался вперед, прижавшись бедрами ко мне, и я была почти уверена, что вся башня содрогнулась в ту секунду, когда наши тела соприкоснулись. Сюда никто не войдет, никто не помешает, и искра между нами давно превратилась в необузданное пламя. Не было никаких сомнений в том, насколько сильно этот вампир хотел меня, а его. Я схватила лацканы его дорогого пиджака и снова прижала его губы к своим. — О, Вивьен, если ты не можешь идти до конца, скажи сейчас, потому что потом я уже ничего не смогу поделать с собой… — прорычал Анзель, дергая меня за волосы назад, заставляя открыть шею. Голодный взгляд выдавал его нетерпение. Соблазнительно улыбнувшись, не глядя я расстегнула с него ремень. Не знаю откуда во мне такая уверенность, ведь мои любовные познания сводились к нескольким пьяным поцелуям и тайному желанию к Лансу, с который у меня и кротких объятий не было до Белого Замка. Но мне определенно нравилось то, что происходило между нами. Острое желание касаться его, желательно без одежды, это то, что я сейчас не могла контролировать. Ремень с глухим стуком упал на пол, а мои пальцы уверенно принялись за его рубашку, пуговица, за пуговицей, мы смотрели друг на друга не отрываясь, его пальцы сжимали и разжимали мои волосы в кулаке, другой рукой он гладил мои бедра сквозь ткань брюк. Ощущение того, что я полностью контролирую ситуацию приносило приятное удовольствие. Анзель давал мне тот контроль, который я так жаждала. Но терпения вампира хватило ненадолго. Он укладывает меня на просторную кровать с высоким изголовьем, и его глаза коварно поблескивают в тусклом свете масляной лампы. Вместо того чтобы лечь рядом, он останавливается в ногах кровати и медленно стаскивает с меня сапоги, один за одним, затем принимается за брюки. Он не отнимает от меня своего пронзительного взгляда, от этого взгляда горит моя кожа, трепещет моя душа. Я чувствую, что все что происходит в этой комнате это наша с ним маленькая тайна. И никто не может нарушить это мгновение. Анзель опускается на колени, поглаживает мое бедро, и пряди черных волос падают ему на глаза. Но я хочу видеть его лицо, я не хочу пропустить ни одно мгновение этой стремительной ночи. Я приподнимаюсь на локтях, придвигаюсь к Анзелю, убираю волосы со лба. Он тянется ко мне, обнимает за талию, освобождая меня от рубашки. Он водит языком по шее и целует ключицы, посасывает грудь, сжимая ее горячими ладонями. А я постанываю, наслаждаясь новыми для себя чувствами и запуская пальцы в его жесткие темные волосы. Его твердое тело прижалось сверху к моему. Меня ошеломили ощущения жестких волос на его ногах, трущихся о мою кожу, вес и тепло его тела, когда он прижался между моих бедер; то, как его грудь касается моей, а его твердость прижимается к самой мягкой моей части. Он запустил руку в мои волосы, оттягивая мою голову назад. Я застонала. Он улыбнулся. — Тебе понравится, Вивьен, — шепчет он, наклонившись ко мне, обжигая шею дыханием. Когда он так близко, мне кажется, что я полностью в его власти, сопротивляться ему невозможно. Он касается губами моего уха. — Обещаю. Больше не осталось слов, лишь его пальцы ласкающие плоть ниже живота, мои вздохи и его рычание, заполнили комнату, оживили тягучую темную ночь. Почувствовала, как он начинает плавно заполнять меня. Остановился. Я напряглась, но Анзель нашел мои губы и стал целовать, отвлекая от всяких лишних мыслей. Неприятно было лишь вначале, распирание, легкая боль, медленные движения большого пальца на плоти, короткие толчки. — О, Вивьен, — выдохнул он мне в губы. Больше не осталось слов — только неглубокие толчки, становившиеся все быстрее и быстрее. Боль ушла. Осталось лишь нарастающее наслаждение, рвущееся из самой моей глубины, а он получил то, чего хотел. Вместо слов пространство между нами теперь наполнилась вздохами, стонами и нетерпеливым рыком. Он остановился, а я всхлипнула, вжимаясь в его разгоряченное тело, ведь напряжение внутри стало невыносимо и почему он именно сейчас решил замедлиться? — Ш-ш-ш… — прошипел он мне в губы, схватил меня за волосы, сжал кулак и отвел мою голову назад открывая себе мою шею. Его губы коснулись ее, он целовал, облизывал. Посасывал кожу, а его большой палец другой руки двигался по кругу у меня между ног, заставляя меня извиваться, вытягивать ноги, прижиматься к нему еще плотнее снова и снова. Он впился зубами мне в шею, а я крепко сжала его плечи. Его клыки, которые я так и не рассмотрела, пронзили мою кожу в тот самый момент, когда он снова двинулся вперед. Я закричала, охваченная дикой болью и острым наслаждением. Я не могла дышать и шевелиться, даже когда его рот сомкнулся, и он стал пить мою кровь, а его бедра качнулись на моих. Напряжение вырвалось из меня. Я вцепилась в его плечи, выдыхая его имя, снова и снова, а он пил мою кровь и двигался внутри меня. Пик наслаждения был такой острый, такой потрясающий, что я не потеряла связь с реальность, а снова ее обрела, когда обнаружила себя лежащей на груди Анзеля. Хотя я точно помню, что была снизу. — Могла бы и предупредить, что любовные утехи тебе еще не знакомы, — говорит он едва слышно. — Ммм… — постанываю я, — Зачем? Он хмыкает, его рука поглаживает мою обнаженную спину. — Когда я целовал тебя в «Диких Грезах», я был уверен, что ты достаточно опытная. — Выходит, я тебя обманула? — хихикаю я, прикрывая устало глаза. — Спи, маленькая лгунья. — Я не хочу засыпать… -У нас еще будет много таких ночей, отдыхай… Открыв глаза утром, я не могла понять, где я, незнакомая комната при свете дня казалась мне даже слегка враждебной — закрытые шторы, полумрак, слишком большая кровать и слишком мягкие простыни, темная старая мебель. — Наконец-то ты проснулась. Услышав негромкий голос вампира, я вздрагиваю. Он сидит в кресле рядом с кроватью, сложив пальцы домиком и прижав их к губам. На столике стоит пустой бокал. — Что-то случилось? — голос мой хриплый, сонный. — Служанка, что убирает башню послушников дала ответ, — Голос вампира, напротив, бодр. Я привстала на локтях и затаила дыхание. — Она придет сегодня. Зовут ее Амина.