Раз

Твои глаза сияют во тьме небом, хотя и на земле ты никогда не был, Ты светел, как далекие звезды верхних миров. Твоя душа невинная и чиста, только кто знает, сколько выдержишь ты - сколько? Спасти тебя, быть может, не поздно - выбор суров. — У каждого заклинателя в шестнадцать лет на запястье появляется имя человека нареченного ему судьбой, А-Хуань. — говорила мать, обнимая сына, который с интересом рассматривал картинки, начертанные в древнем свитке. — У меня тоже будет судьба? — восторженно спрашивает А-Хуань, после чего хватает маму за руку и смотрит ей прямо в глаза, выжидающе. Его глаза пылают во тьме небом, и в них прыгает отражение огня, хотя и на земле он никогда не был, слишком уж А-Хуань чист для этого жестокого мира. Девушка смотрит на сына, и на её глаза наворачиваются непрошенные слезы. Сколько же он сможет нести в себе эту чистоту, если судьба с самого начала больно шутит над ним? — Маам… — тянет мальчик — Ты не ответила, у меня будет нареченный? — Конечно. — шепчет девушка, целуя мальчика в макушку. А-Хуаню семь и у него, как и впрочем-то и у его дяди, запястья навсегда останутся девственно чисты, потому что старшие братья семьи Лань лишены истинных. И ты ко мне сегодня придешь, Не зная, что, возможно, умрешь - Так будет лучше! ***А-Чэну четыре с половиной и он уже совсем взрослый. Поэтому когда Янли читает им сказки про истинных он, в отличие от А-Сяня затыкает уши, ведь к сожалению ему уже известно, что невсегда у этих историй счастливый конец. Живой пример этого его родители. Юй Цзисюань и Цзян Фэнмянь ненавидят друг друга, и кажется это не видит только слепой, вряд-ли между ними вообще когда-нибудь были теплые чувства, но тем не менее они связаны кровными узами, а значит по определению должны обожать друг друга, иначе им придется сдохнуть мучительной смертью, задыхаясь в цветах. Это не справедливо. Почему они не могут сами выбирать за кого выходить замуж? Да и вообще, разве может быть любовь, где один зависит от другого? Почему мама должна плакать и чувствовать боль от того, что наречный не хочет целовать её? Почему отец должен целовать её, если не чувствует к ней абсолютно ничего? Это всё слишком сложно. Возможно, когда он станет ещё старше то поймёт это, а пока… А-Чэну четыре с половиной, он уже совсем взрослый и не верит в сказки. Ты с ложью не желал никогда встречи, ты произносишь дерзкие всегда речи, В душе храня упрямую веру в дружбу и честь. Но я сквозь время вижу, что с тобой будет: наш мир тебя с усмешкою кривой сгубит, Подсунув Тьмы проклятую меру - вечную месть. ***Лань Хуаню шестнадцать и он всё ещё пытается верить в сказки, что рассказывала мать. Правда с каждым днем это всё труднее и труднее. Его запястья не покрывает волшебная надпись с именем нареченного, и цветы на них также не растут, а вера в то, что возможно вселенная допустила какую-то глупую фатальную ошибку, не дав ему нареченного постепенно тает. Глава клана Лань Сичэнь, блистательный Цзэу-цзюнь — это всё лишь красивые официальные титулы и к сожалению кроме них, он никогда ничего другого не услышит, никто не сможет произнести его имя нежно и с любовью, потому что ни один заклинатель в здравом уме не захочет отказываться от своего нареченного, и толку с того, что он самый красивый мужчина своей эпохи. Он умрет один, как бы ему этого не хотелось это изменить. Пусть даже не все нареченные любят друг друга, но у него даже нет шанса… Лань Хуаню шестнадцать и он правда пытается верить в сказки, пусть даже его запястья до сих пор девственно чисты. Для этого ты слишком хорош, А значит, ты сегодня умрешь - Так будет лучше! *** РазЦзян Чэну исполнилось шестнадцать. ДваОн встретил своего нареченного. ТриОдежда медленно сползает с плеч, а чужие губы касаются его лица. Четыре«Я не хочу этого…» «Поздно.» ПятьЭто свершилось. Он сидит, забившись в углу и давится собственными слезами, с прокушенной губы течет кровь. Почему это происходит с ним? «Ты был хорошей куклой, мой мальчик, надеюсь мы встретимся скоро.» Шесть«Цзян Чэн, как прошла встреча с нареченным? На запястьями и губой?» Семь«Всё в порядке, Янли. А это… Это пустяк. Моя вина.» ВосемьДверь в ванну запирается. Он трет свои запястья, пытаясь стереть грязные касания со своего тела, желательно вместе с кожей, Боги, какой же он грязный. ДевятьЛучше умереть, чем вернуться к нему. ДесятьЦзян Чэну шестнадцать и его сказка похожа на кошмар. Убийства литорею мой клинок чертит, я истово желаю твоей смерти, Ведь я тебе сегодня назначил спасение в ней... ***— Ты же не собираешься меня убивать, куколка? — спрашивает этот мерзкий осточертевший за год пыток, во время которых он хрен знает как выжил отношений. — Нет. Что ты я просто вырву твое чертово сердце из груди, но тебе не о чем волноваться у тебя его всё равно нет. -Куколка, ты же знаешь правило… — Мир заклинателей такой, Умрет один — умрет другой. — И ты… — Это оправданный риск. — ядовито выплевывает Цзян Чэн — Пусть я задохнусь от чертовых цветов, или чёрной магии , мне всё равно. Цзян Чэн почти не о чем не сожалеет. Темное сердце его нареченного выходит из грудной клетки, он сжимает его крепко-крепко, до тех пор, пока оно не превращается в прах, под крики этого мерзкого ублюдка. — Ты оказался тряпкой, я жалею, что нас вообще что-то связывало. Цзян Чэну завтро будет семнадцать и у него больше нет соулмейта, впрочем то как и его самого. Удивительно, конечно, но та фраза оказалась пророческой, он смеётсся произнося её: — «Этот рассказ поучительный мне бы хотелось окончить маралью, Палочки взмах и принцесса становится самой последней тварью.» Великая проклятая Лолс! Один из нас сегодня умрет – Так будет лучше... ***Лунный свет, отражается в маленьком пруду. Лань Хуань любит гулять возле него особенно дождливые дни, это помогает забыть все свои печали и отвлечься от дел клана. Вот только похоже не он один избрал этот способ. Будущий глава ордена Цзян, а ныне ученик Гус Цзян Чэн сидит возле пруда, внимательно рассматривая водную гладь. Его лицо, освещенное лишь лунным светом, задумчивое и бледное. Темные глаза необычайно печальны, и кажется, будто принадлежат не шестнадцатилетнему юноше, а взрослому мужчине. Губы сложены в тонкую линию, а брови сдвинуты у переносицы. Какие же думы его терзают? Лань Хуань тихо подходит к нему, но тот кажется даже не собирается выходить из своих мыслей, и тогда мужчина обознчает свое присутствие тем, что касается его плеча. Цзян Чэн вздрагивает и отодвигается от Лань Хуаня, в глазах юноши на мгновение появляется какой-то живтный страх, наверное так смотрит дикий олень на волка загнавшего его в ловушку. — Я не хотел вас напугать простите. — говорит тихо Сичэнь, примирительно вскидывая руки. — Цзэу-цзюнь? — Цзян Чэн внимательно рассматривает лицо заклинателя, будто не может понять он-ли? — Да, это всего лишь я. — Сичэнь медленно садится рядом, стараясь не делать лишних движений, в то время как А-Чэн успокаивается — Вы тоже пришли посмотреть на пруд. Брови Цзян Чэна снова дергаются. Неужели он сказал что-то не так? — Да… — задумчиво отвечает юноша, тихо добавляя — Напоминает дом. — Вы скучаете? — Не слишком сильно, чтобы выть по пристани, как пятилетняя девочка, но и не слишком мало, чтобы не вспоминать о нем каждую минуту. Не сочтите за невежливость, Гусу прекрасно… На прекрасном лице появляется замешательство и легкий стыдливый румянец покрывает нежные юношеские щеки. Раз«Он прекрасен» — замечает про себя Лань Хуань. Два— Всё в порядке, Ваньинь — на автомате вылетает с губ Цзэу-цзюня и в этот момент он готов зажать себе рот. ТриВаньинь — таким нежным именем его могут называть лишь родственники, или нареченный, он не имеет на это право. Четыре— Простите великодушно, я не хотел оскорблять вас и вашего… ПятьЦзян Чэн морщится… Это конец. Сейчас он на него разозлиться. Шесть— Прекратите, это пустое. Если вам так будет угодно, можете называть меня и так, уж поверте, — что-то нехорошее мелькнкуло во взгляде юноши — мой нареченный не обидится. А у вас насколько мне известно его и вовсе нет. Семь— Я… Хорошо, спасибо. — шепчет он, не зная, что ответить на такое щедрое поощрение. Восемь— Но если вы будете называть меня Ваньинь, то будте готовы, что я отвечу вам не «блистательный Цзэу-Цзюнь», или «Глава клана Лань Сичэнь», а А-Хуань. ДевятьСичэню двадцать, у него нет соулмейта и его запястья навсегда девственно чисты. Никто никогда не должен был называть его имя так, кроме нареченного, которого у него нет. Но это свершилось, и в сердце, что никогда не должно было почувствовать любви, зародилась искра. ДесятьВо тьме лицо Ваньиня прекрасно. Вот только А-Чэну семнадцать и он лишь смеётся, пряча руки за спину. В его запястьях расцвели первые цветы.