Часть 4. Разговор

Аккуратно приподняв голову, Атос напоил больного отваров. Будь Арамис в сознание, он непременно воспротивился бы, но сейчас у него не осталось никаких сил. Лишь где-то, на задворках сознания, он понимал, что получил наконец тот отдых и покой о котором так мечтал в дороге. На улице стемнело и д'Артаньян зажёг свечи. Атос, взяв на себя обязанность регулировать окно, распахнул его настежь и увидел большую, яркую луну, услышал поющих кузнечиков и горящие звёзды. Проникнувшись умиротворением и спокойствием, он повернулся к товарищам и сказал: — Идите, друзья мои, вам нужен отдых так же как и Арамису. А я побуду здесь, может быть ему станет лучше. — А приказ, – лукаво улыбнулся д'Артаньян. – приказ подождёт? — Тем более я слышал, – так же весело хмыкнул Портос.– что король посылал нас с безумно важным письмом к одной даме... — Вы не шутите? В таком случае зачем мы так мчались? — Лишь для того чтобы исполнить волю короля – спокойно ответил Атос. – Отдыхайте, друзья, а завтра решим как поступить дальше. Мы так мчались, что письмо может подождать – мы хорошо вырвались вперёд и теперь времени предостаточно. Д'Артаньян с Портом согласились и вышли, весело смеясь. Атос же перенес стул поближе и уютно устроившись возле окна, принялся разглядывать звёзды. Спать ему не хотелось, а ждать он был готов – всё-таки Арамису и правда нужен покой. Смотря на звёзды Атос всё больше успокаивался и почти забыв про настоящее, он стал вспоминать счастливые моменты прошлого, когда точно так же смотрел на ночное небо. Он вспомнил свой первый урок верховой езды и когда они с отцом до самого позднего вечера гуляли на лошадях по окрестностям Прованса. Как он пришел домой счастливый, отвёл гордо лошадь в конюшню и радостно пошел рассказывать матушке о их приключениях, о той высоте, которую испытывает человек садясь на лошадь, о том, как его раскачивало в разные стороны и многом, многом другом. Потом, после того как матушка выслушала его восторженный рассказ, они пожелали друг другу доброй ночи и отправились спать. Но маленький Оливье никак не мог заснуть и не зажигая свечи, точно также как сейчас, подвинул стул и стал смотреть на звёзды, рассказывая небу свой прекрасный день. Только тогда в его движениях не было уверенности, когда он переставлял стул. Не было серьезности, не имелось этого грозного вида, не мог он тогда сверкнуть глазами и наконец не был тогда его взгляд таким благородным и открытым как сейчас. Оливье был открыт, но по детски. Это был невинный ребенок и вряд-ли можно было бы представить себе тогда, что этот ребенок станет мужественным, стойким и благородным мушкетёром. И самое главное отличие от маленького Оливье было то, что сейчас он Атос, может господин Атос, но никак не граф де Ля Фер. — Атос?... Мушкетер резко обернулся и увидел пришедшего в себя Арамиса. После чудодейственного отвара он стал приходить в себя и теперь к его щекам вернулся прекрасный, нежный румянец. Юноша стал говорить и это несказанно обрадовало Атоса. Подвинув стул к кровати он ласково произнес: — Арамис, друг мой, как вы себя чувствуете? — Несомненно лучше, чем в дороге... – юноша было уже расслабился, но быстро вспомнив о случившемся, он взглянул на товарища из-под ресниц взглядом полного ожидания, готовясь внутренне к расспросам. Атос замолчал, видя о чем думает Рене – реальность быстро вернулась к нему. Немного подумав, он решил спросить прямо, без обиняков. — Арамис, то письмо в трактире, – Рене виновато опустил глаза – оно ввело меня в заблуждение и с того момента я невольно наблюдаю за вами. Ваше самочувствие, ваша бледность и растерянность меня пугает. И....я видел подпись этого письма. Арамис посмотрел на него, будто бы оценивая ситуацию и произнес: — Что ж, – он вздрогнул. – Я все расскажу вам только при одном условии – вы избавите меня от потребности рассказывать все ещё раз Портосу и д'Артаньяну.... — Клянусь честью, вас никто не потревожит. – Атос притих, словно боясь спугнуть откровенность своего друга и стал выжидать рассказа. Арамис же немного помолчал. В смятение он перебирал тонкое одеяло и думал как начать. Внезапно он выпрямился, поднял глаза и прямо посмотрел на Атоса: — Да, мой дорогой друг, письмо было от моего отца и если вам угодно избавить меня от неприятных воспоминаний, прочтите его сами. Изящным жестом он протянул сложенный вчетверо лист. Атос благодарно взглянув на Арамиса, принял бумагу и прочитал: "Дорогой сын! Пишу тебе в надежде увидеть, тем более мое теперешнее состояние позволяет просить об этом прямо. Если ты помнишь некоего господина де Дювалье, то эта история не покажется тебе удивительной. На днях мы встретились с ним в гостях у известной тебе графини и Дювалье имел наглость обвинить меня в выдуманном долге. Ты знаешь, что мы не имеем обыкновения брать в долг, а уж тем более не возвращать долги. Я же сделал так, как велела мне честь – назвав его лжецом, вызов был брошен. На следующее утро, на рассвете мы сошлись. Бой был прекрасен, но удача в тот день была не на моей стороне. Получив ранение в правое плечо, мы закончили поединок удовлетворёнными и меня увез герцог де Лебран, мой хороший друг. Теперь, лёжа на постели под его опекой, я диктую тебе письмо и искренне надеюсь не взволновать тебя этими событиями. Только знай, что я жду твоего приезда – эта отрада, увидеть сына, послушать его истории за кружкой вина, которая поможет мне выздороветь. Любящий и искренне ждущий твоего приезда Отец" — Почерк не отца, а герцога Лебрана, я узнал его. Не удивляйтесь, Атос, ситуация, к сожалению, не так проста как кажется. Первое это просьба отца, она безусловно для меня священна, но имея приказ короля я не в силах ее исполнить, однако это не самое страшное. Ранение отца также меня волнует. Он по жизни оптимист и если ранение вынудило писать его письмо ко мне, то это ранение серьезно. За всю мою мушкетерскую жизнь у него было много дуэлей, но узнавал я о них либо как о победе, либо после выздоровления. А сейчас... Это меня волнует. И... этот Дювалье...– глаза Арамиса затуманились и он по привычке полез в карман, но к своему великому удивлению, там ничего не оказалось. Поэтому Рене по проверенному способу прикрыл глаза – дурнота около 20 секунд не хотела проходить, но потом оставила. — Арамис, вы многое мне рассказали, за что я крайне признателен вам. Теперь я понимаю ваши волнения и терзания, но не говорите сейчас про Дювалье. Вы начинаете бледнеть. Если когда-нибудь вы изъявите желание поведать мне об этом загадочном господине, я непременно выслушаю вас с большой готовностью, но сейчас не говорите о нем. Вы ослабели под напором навалившихся в одно мгновение дел и чувств. Приходила травница и прописала вам строжайший покой, а я, – сказал он ласково улыбнувшись. – а я заставляю вас исповедоваться. Вам необходим отдых Арамис благодарно улыбнулся: — Спасибо вам, Атос, я не сомневался в вашем врожденным такте и манерах. Мне и правда становится не по себе. Атос отправился поменять свечи и новый заварить отвар, тогда как Арамис нежно и благодарно проводил своего друга взглядом и наконец-то расслабился. Теперь, только теперь наступил заслуженный отдых. Юноша облегчённо вздохнул и уютно растянулся на кровати, даже не подозревая, что настоящие приключения только впереди.