Часть 8. Рассказ

— Мы слушаем вас, дорогой друг. — за всех ответил Атос. Затем он, держа за узду лошадь, впрочем как и все мушкетёры, выставил одну ногу вперёд, д’Артаньян положил руки на седло, расплывшись в добродушной улыбке, а Портос, нечаянно споткнувшись об побежденного противника, громко хмыкнул себе под нос и уселся на пенек, так удачно найденный им — одним словом слушатели заняли удобное положение. — Друзья мои, вы уже наверное не раз слышали от меня имя некоего господина Дювалье…– он остановился и внимательно оглядел своих друзей. Те стояли с самым доброжелательным видом — д’Артаньян по-прежнему улыбался, Портос пижонски приглаживал усы, а Атос… по Атосу ничего нельзя было сказать и даже самый опытный и красноречивый интриган, которые как известно умеют видеть скрытое, не решился бы попробовать прочесть мысли безмолвного Атоса. — Эта история случилась когда мне было 17 лет. У меня был преданный друг по имени Жан де Вюбуа — Рене улыбнулся. — прекрасный, черноволосый юноша, с храбрым сердцем и лукавым умом. Он писал восхитительные стихи, чудесно фехтовал, поражал опытных военных искусством верховой езды и многие, поверьте, очень многие дамы готовы были прогуляться с ним по бульварам города. — То есть в чем-то он похож на вас? — вставил д’Артаньян. — Да, вы правы, — Рене на секунду опустил взгляд и его щеки окрасились почти незаметным румянцем. — Жану суждено было влюбиться в очаровательную Люси. О…! Свет ещё не видывал столь прелестных девушек! Не говоря про внешность у нее был удивительно кроткий и решительный нрав.В свете она появлялась невинной девушкой, которая умела с невероятной элегантностью подобрать все предметы своего гардероба и явится невесомым и прелестным ангелом. В ее голубых глазах можно было утонуть, забыв о времени и обязанностях, словно в двух бездонных колодцах. Ее руки, изящные и грациозные, поражали своей красотой — они совмещали в себе удивительные качества. Нежность и силу, ласку и укор. В целом Люси в чем-то похожа на кошку, изящную и гибкую, которая может любить самой чистой и преданной любовью, но если ее разозлить, то никогда виновник не добьется от нее нежных чувств. В ночи, в тайне от батюшки, она выезжала верхом за пределы имения. Ах! Как она скакала верхом! Когда-то мы все вместе устроили скачки. Мы с Жаном конечно не согласись бы, если бы эту идею не придумала сама Люси. Ранним утром, на большой поляне, по команде мы бросились к заранее придуманному условному знаку. Друзья мои, ни я ни Жан даже ни сколько не поддавались, но несмотря на все наши усилия Люси пришла первой. Она брала уроки фехтования у Жана, сразу после того, когда ему отец показывал что-то новое. Я и сейчас помню их место — поляну у берега реки. Со стороны всем казалось, что фехтуют два юноши, стало быть ничего необычного, но никто даже подумать не мог, что под широкополой шляпой одного из них скрываются прекрасные, длинные волосы. Их никогда никто не искал, даже батюшка Люси, поэтому их место осталось в тайне. Когда погода была не из лучших они обменивались записками. Жан писал ей целые поэмы, а Люси отвечала ему также. Бесчисленное количество раз случались подобные ситуации — я часто приходил к Жану погостить и вот за окном колотит дождь, а он пишет заветную записку. Затем все повторялось, раз за разом он просил меня отнести маленькое письмо, ибо не в силах больше терпеть. Я любезно соглашался, ждал когда хотя бы на минуту прекратится ливень и бежал по лужам пряча понадёжнее записку, каждый раз жаловался на беспощадный дождь хозяевам дома, так как я постоянно промокал на подобных вылазках, они же угощали меня кружечкой прекрасного вина, от которого становится теплее не только телом, но и душой — он весело улыбнулся воспоминаниям. — В общем жили мы весело, ранним утром, когда на траве ещё виднелась роса, искали приключения, а поздней ночью, при свете луны, рассуждали о каких-либо понятиях и были счастливы. А потом… Зимой 1620 года в нашем селении появился какой-то загадочный юноша. О нем ходили самые разные слухи, приехавшие моментально за ним. Кто-то говорил, что он незаконнорожденный сын какого-то графа, кто-то говорил, что он убил семерых на дуэли один за одним, а некоторые утверждали, что он и вовсе не знал отбоя от дам и бежит от некоего герцога, чью жену в себя влюбил. Сложить о нем определенного мнения не получалось, поэтому мы все с нетерпением и трепетом ждали встречи с таинственным господином. Был канун Рождества и высшая знать собралась у графини Леруа. Морозным, вечером, когда большие хлопья снега затмевали зрение, но все же поднимали настроение, мы втроём встретились у графини и увидели в кружке, где обычно обсуждали военные дела, того самого неизвестного молодого человека. Это Жан первый заметил его и призвал нас посмотреть на него. Я ненароком задержал взгляд и юноша оглянулся на меня. О! Никогда не забуду этот взгляд черных глаз, способный внушить не только страх, но и все человеческие чувства, которые приводят в ужас. У него были короткие черные волосы, острые черты лица, выпирающие скулы и острый подбородок. Тоненькие усы подчеркивали линии маленьких, плотно сжатых губ. Все вокруг блекло, когда я посмотрел ему в глаза и не мог отвернуться. Какая-то невиданная сила заставляла меня не отворачиваться. По прошествии нескольких секунд, показавшихся вечностью, Жан с силой дёрнул меня за плечо и я очнулся, однако юноша уже был заинтересован нами. Он, не переставая смотреть на меня тяжёлым взглядом, отдал бокал с вином и хищной поступью направился ко мне. — Сударь! — окликнул меня юноша.– Давайте познакомимся ибо как я вижу мы оба этого желаем. Жарми де Дювалье к вашим услугам. — последовал чинный поклон. Мы представились, но когда Люси назвала себя, Дювалье как-то хитро улыбнулся и очень обрадовался. Он оставил любезнейший поцелуй на ее руке и дольше положенного держал прекрасную ручку. Люси смело встретилась с его глазами на что юноша довольно отпустил ее. Затем Дювалье задал несколько невинных вопросов о погоде, предстоящем празднике и скрылся в толпе гостей. Эта улыбка, скользящие движения и нежный, полный любезности взгляд, сразу не понравился Жану. Мой друг, сразу заподозрив неладное, стал реже улыбаться, всё больше молчать, а между аккуратными бровями мне часто приходилось видеть тоненькую складку. Ничего серьезного, казалось бы, не произошло, но это странная, не желающая уходить мысль, что кто-то влюбиться в единственный лучик жизни, может посеять такие вымыслы в голове, которые вырастут без всякой подкормки. Но Дювалье постарался не на шутку и с каждым днём всё больше и больше старательно лил масло в огонь и Жан начинал сходить с ума. Дювалье танцевал с Люси, рассказывал ей смешные истории, преподносил цветы и Люси ничего не оставалось делать как принимать подарки и радоваться жизни, но Жан начинал сходить с ума. Он не понимал, переходит ли поведение Дювалье границы? Хорошо ли чувствует себя Люси? Может ей так лучше? А может всё-таки хуже? Может Дювалье и не ухаживает всё-таки за любимой, а только пытается произвести хорошее впечатление? Может он не так плох, как кажется? Эти вопросы съедали его изнутри, он думал, думал и несколько раз даже жаловался мне, что у него болит голова, шумит в ушах и ноют виски. Мы с Люси не подумали, что причиной головных болей может быть Дювалье и оправдывали его состояние простудой или переменчивой погодой. В те дни и правда была ужасная погода. Морозная вьюга, способная забивать с ног, сменялась солнечным днём, когда блестит снег на солнце и первый его слой покрывается корочкой льда. Жан же этого не замечал, а глаза его окончательно затуманились пленкой непонимания и сомнений. Но в один день, когда мы все в очередной раз собрались у герцогини, когда на улице светило яркое, теплое солнце терпение Жана закончилось и ему было уже все равно, он был на грани безумия. Он решительно подошёл к Дювалье, стоявшему среди гостей, и, окликнув его, изящным жестом снял белую перчатку и бросил виновнику его ночных бессонниц и бесконечных дум ее в лицо. В зале стало ужасно тихо, до звенящей тишины. — Сударь — глухо бросил Жан. — я вызываю вас. Дювалье блеснул довольными, добившимися своей цели глазами и нарочито вежливо поклонился: — С превеликим удовольствием. Этим же утром, в этот же солнечный день они сошлись на поляне близ реки. Меня в тот день не было у герцогини и я не видел вызова, но его видела Люси. Она стремглав бросилась ко мне, тогда как противники уже направлялись к поляне. Узнав об этой новости, сразу все стало на смои места — жалобы Жана, его неразговорчивость, хмурое лицо… Мы оседлали коней и бросились со скоростью ветра к месту назначенной битвы. Сошлись два опытных противника, умеющих владеть шпагой лучше любых дворян Франции, но нужно было учесть один факт, один роковой, ужасный факт — Жану было все равно выйдет он победителем или проигравшем. Он хотел только закончить с этим ноющим, колющим сердце вопросом и кто заснёт вечным сном его не интересовала — эффект был бы одинаковым и Жан достиг бы своей желанной цели. — Жан! — кричали мы что есть силы, когда увидели дуэлянтов. Противники бились ожесточенно и когда мы были уже в 15 шагах и готовы были встать между ними шпага Дювалье пронзила моего драгоценного друга, Жан только тихо прошептал: «Как же я счастлив, господа…!» и это были его последние слова… Дювалье убил Жана на глазах его возлюбленной и его преданного друга, тем самым пронзив сразу три сердца, три счастливых и отважных сердца, готовых ради друг друга на все и думали, что эти три сердца никогда не перестанут биться… Дювалье…– голос Арамиса стал трагичным.– это жестокий человек, не знающий правил и не ищущий повода, он жаждет мести, он жаждет крови. Он любит играть с человеческими чувствами, любит вводить людей в исступление. Жану было всего 18 лет, он был на год старше меня и, если бы я пошел на ту встречу у герцогини, если бы я ещё раньше не посмотрел на Дювалье тем взглядом, которым заставил его привлечь к нам внимание, если бы не я и не моя ошибка, просчет, ставший роковым, Жан был бы жив. Наступила звенящая тишина. Слушатели были глубоко поражены рассказом Арамиса. Арамис же опустил голову и от болезненных воспоминаний крепко сжал кулак левой руки. Руки его мелко задрожали, но он продолжил: — Тогда он пропал. Пропал бесследно. С тех самых пор у меня начались известные вам припадки и лекари назначили мне таблетки, бутыль от которого видел Атос. С годами они как-то забылись, но увидев почерк отца, узнав про случившуюся с ним дуэль, они вновь дали о себе знать. Сейчас Дювалье взялся за моего отца и я обязан наконец покончить с ним. Отомстить за драгоценного Жана, за бедную и очаровательную Люси, за отца и наконец за себя. Слишком много Дювалье безнаказанно живёт на белом свете и пора нам уже свести счёты — он нажил себя очень много долгов. — в глазах Рене зажглись два яростных огонька. — Но подумайте, любезный друг, вы ведь ранены! — воскликнул Портос. — Портос прав, вы не сможете удержать шпаги в руке! — поддержал д’Артаньян. — И вы можете получить заражение крови. — спокойно дополнил Атос. Все они не сводили глаз с Арамиса. — Я не могу больше ждать, друзья мои, другого шанса может не быть, — Рене решительно взглянул на каждого. — Если не получится свести счёты, то цена моего промаха — заслуженный вечный покой.