Часть 10. Встреча

— Рене, вы с ума сошли! — воскликнули все хором. — Возможно, но даже в этом случае я безмерно счастлив, господа. — Арамис пытался сдержать улыбку, но она безудержно рвалась. Он набрал было воздуха в грудь, чтобы сказать что-то серьезное и взвешенное, но не выдержав он расхохотался беззаботным, весёлым и очень похожим на безумие смехом. — Да, Рене, вы пожалую станете или самым смелым человеком, смеющимся в лицо врагам, недугам и судьбе в случае победы или же самым безумным человеком в мире в случае проигрыша. Приехать в родной город и сразу вызывать на дуэль заклятого врага? Что не скажешь, удивить вы умеете. — Вы сотни раз правы, любезный господин Лебран, но письмо уже написано и каждая минута кажется мне вечностью. — мило улыбнулся юноша, складывая письмо. Пальцы будто бы дрожали от трепетного восторга. — И вы даже не зайдёте к своему отцу? — удивился д’Артаньян. — Да, да, он очень ждал встречи с вами. — поспешил добавить Лебран. Лицо Рене вдруг стало серьезным. Он не мог забыть про отца, но зачем так спешить с вызовом? — Господин Д’Эрбле человек чести и думаю никто не смог бы усомниться в его благородстве, стойкости ума и смелости, но все же не стоит забывать, господа, что он также является любящим отцом. МОИМ отцом. Для своих родителей мы навсегда остаёмся детьми, будь мы хоть величайшими полководцами в истории. Он отговорит меня, может даже расстроится. Это для меня уже будет слишком большой преградой. — последнюю реплику Рене произнес совсем тихо. В мастерской повисло тягостное молчание. Только утренний свет просачивался через щели деревянных стен напоминая о чем-то весёлом и невинном. Рене же был намного мрачнее, чем хотел показаться. Он ослепительно улыбался, пронзительно смеялся, шутил, но в глазах застыло что-то похожее на безнадежность и это было так же трудно скрыть, как и разглядеть. Многие из присутствующих были растеряны, некоторые выглядели смирившимися. Все это напоминало какой-то страшный, кошмарный сон, лишенный всякого смысла и логики, но голубая полоса исходящая от солнца всё-таки грела плечи, поднятая пыль множеством неожиданно ворвавшихся сапог давала резкий запах, а на улице были слышны обычные, привычные звуки. Во снах никогда не было будничных вещей, там всегда было что-то яркое, странное, весьма красноречивое. Все это свидетельствовало о том, что никакого сна не существовало и приходилось верить в реальность, какой бы ошеломляющей она не была. Люси покрепче вжалась в вязанную тонкими нитками шаль. Дювалье был семью годами старше Рене и всегда славился фехтовальщиком не знающем о правилах и законах. Он пользовался неожиданностью и играл на чувствах людей. Любое непродуманное движение, промедление или ошибка приводили к смерти. У безжалостного дуэлянта не было привычки оставлять своих противников в живых и Люси это знала слишком хорошо, пожалуй даже чересчур. Своих же чувств у Дювалье кажется не было, он напоминал скорее бездонный колодец, заглянув в который нельзя узнать что находится на его дне, разве если только не прыгнуть и не разбиться в дребезги о холодные камни. Девушке внезапно вспомнился сегодняшний сон. Да, конечно… Они с Рене шли по каким-то тропинкам и остановились у перекрестка улиц их деревни. Они долго стояли и думали куда им пойти, но внезапно на одной из дорог появился Жан, улыбающейся грустной улыбкой, он протянул руку к Рене и ужасно тихо произнес: мы с тобой так давно не виделись, мой драгоценный друг… Рене зачарованно смотрел на Жана и как только его рука поднялась навстречу приятельской, как только его уста разомкнулись, чтобы поведать о чем-то и как только брови виновато сузились девушка стремительно поднялась, тяжело дыша. Понадобилось около десяти минут, чтобы успокоить волнительные удары сердца… Не выдержав Люси бросилась к Рене. Ее тонкие, бледные ручки оплели шею мушкетёра и сильно притянули его к себе. Как же хотелось спрятаться… Спрятаться от всех сомнений, ожиданий и невзгод, от всех опасений. Но какой отважный человек не отгонит мысль о дурном сне, не сказав что это полная чушь? Холодные руки юноши невесомой тенью легли на плечи девушки, как будто боясь испортить хрупкую, дорогую сердцу вещь. Но что для воина, для азартного человека значит «дорогая вещь»? Сейчас Рене прошепчет ей несколько утешительных слов и убедит, что так нужно, что он обязан, это долг совести и чести и много разных ненужных слов, которые могут отобрать у человека жизнь. Затем он весело улыбнется, утрёт скатившуюся слезу и скажет, что вернётся, обязательно, что он обещает… А ведь она и правда плачет. По ее нежному лицу катились слезы, в горле застрял тяжёлый ком, не желающий испустить дикий, отчаянный рев, а только тихий, безмолвный, не понимающий и судорожный всхлип. Девушка не плакала очень много лет и сейчас наверное юноше станет искренне жалко Люси, но и это не способно будет остановить азарт, эту темную ловушку погубившую немало состояний и душ. Почему он не может остаться? Почему не пойдет к ним в дом и не предложит выпить бокал вина? Почему не зачитает ей стихи при свете утреннего, голубого света? Почему он идёт туда где пахнет кровью? Девушка не могла сказать ничего. Ком в горле мучительно болел, а по щекам по прежнему катились безутешные слезы. Ей мучительно не хотелось отпускать Рене туда, откуда он может не вернуться. А что если он и правда не вернётся? Раньше она жила надеждой о месте за Жана, знала, что где-то живёт и здравствует ее дорогой друг, но сейчас стало отчётливо ясно, что Люси было все равно на отмщение, на все обиды мира, лишь бы ее друг остался жив. Ее чуткие руки вдруг осознали, что правое плечо более тугое, чем левое. Что это? Девушка немного отстранилась от юноши и увидела его виноватый взгляд, такой же как во сне. Нет, это все просто не могло быть явью… — Это простая царапина, дорогая Люси, все будет хорошо. — постарался уверить ее Арамис. — Прошу тебя, милая, улыбнись! Ты не представляешь какая у тебя обворожительная улыбка! Девушка взглянула на Рене и только ещё больше расплакалась. Почему на душе так муторно? Почему не видно просвета в будущем? Отчего так много этих «почему»? Неужели нельзя просто пожать руки и отправиться в уютную гостиную рассказывать увлекательные истории? *** Рене с весёлым видом, но мрачными мыслями вышел от господина Лебрана. Накрапывал мелкий дождь и на земле появились маленькие, свернувшиеся в комочек капельки сухой земли. На душе появилось одно из самых скверных настроение, несмотря на одну из самых любимых погод. Какое-то гнетущее чувство успело охватить его душу. Отчего Люси плакала? Она считает поражение мушкетёра неминуемым? Это все было пустяками, он покончит с Дювалье раз и навсегда, конечно, именно так он и сделает, но почему так грустно? Пение возмущенных птиц, мелкие капли дождя на лице и запах прибитой пыли могут никогда не посетить его вновь. Но нужно перестать думать об этом бреде, как известно такие мысли умеют накликать беду получше проклятий. Мушкетерские сапоги гулко стучали по мостовой, не спрашивая разрешения у своего хозяина, ведь тот долго прибывал в забытье. Рене слышал лишь стук собственных шпор да мутно видел вокруг сотрясавшиеся синие тучи. Тучи же равнодушно плыли по безграничным небесам. Они видели слишком многое, чтобы быть заинтересованными в судьбе всего лишь одного человека. Сколько же они пережили? Поражения, победы, войны, перемирия, слезы, радость, кровь и жестокие битвы. Разве все это можно сравнить с какой-то обыкновенной дуэлью? Ветер бросал на лицо теплые капли дождя. Где-то пронзительно завыла собака — сегодня кто-то должен умереть. Если бы мушкетер верил приметам, он бы уже давно повернул назад и бежал что есть силы, но тяжёлые сапоги даже не подумали сменить направления. Рене очнулся лишь когда вышел из города. Дождь только усиливался и обещал перерасти в ливень с минуты на минуты. Юноша с неудовольствием подумал, что придется драться в болоте. Это безусловно должно усложнить задачу, но ему не привыкать. Он горел желанием убить Дювалье во что бы то не стало, пусть то будет дождь, слякоть, пучина ада или конец света. Плохие приметы и неуместная оторопь пропали вмиг и остались лишь оправданное желание заколоть подлеца и покончить со всем раз и навсегда. Дювалье это проклятие д’Эрбле и всего мира земного. Этот любезный господин наверняка не раз доставлял проблемы счастливым людям, убивал, калечил и жил себе дальше счастливо, будто и не было ни каких девушек в слезах и убитых юношей, распластавшихся в луже собственной крови на земле. Нет, он и только он определенно должен покончить с этим негодяем, больше некому! Лишь бы не струсил и принял вызов, тогда он за все заплатит! Арамис ускорил шаг. Неужели до поляны Руаль так далеко идти? Раньше ему не казалось это расстояние таким длинным. Но ничего! Сейчас он прикончит этого мерзавца отнявшего у юной девушки любовь, вернётся в теплый дом господина Лебрана с добрыми новостями и все будут счастливы! Все! До последнего! Юноша пришел к месту дуэли. Сапоги промокшие от росы холодили ноги, но мушкетер этого не замечал. Противник пришел первым и уже стоял под деревом. Рене гордо вскинул голову и набросил на лицо маску пренебрежения — пускай не думает, что его смерть доставит Арамису много радости! — Доброго дня, сударь, я уже думал не застать вас. — холодно бросил Дювалье. Синий колет мрачно опоясывал мужчину. — Я с удовольствием рассею ваши надежды. — в тон ему ответил Рене. — Сударь, вы написали мне письмо, но я надеюсь вам не нужно объяснять, что каждый человек высшего происхождения вступая в дуэль обязан знать причины ее? — Дювалье быстро и изящно встал в позицию. Задал он вопрос только, чтобы отвлечь или того хуже развлечься. — Хотите знать причины? — клинок с диким ревом скользнул по лезвию противника. — Уж лучше назовите за что мне выпить после дуэли, разумеется сначала я выпью за ваш упокой. — Не надейтесь сударь, судьба непредсказуема. Итак, наша схватка в первую очередь за погибшего Жана. — резкий выпад, защита противника, обмен сторонами. — Во-вторых вы разбили сердце прелестнейшей девушки! — слова вылетели на выдохе. Опять удар, опять защита, поменялись. Противники стали хищно ходить по кругу, истребляя друг друга пока что только насмешливым взглядом. — В-третьих вы подняли руку на моего отца! И наконец в четвёртых — вы мерзавец, а от таких следует избавляться! — Неужели? — бровь Дювалье иронично взлетела вверх. — То, что я мерзавец неудивительно, а вот ваши подробно описанные причины вдохновляют. Жан любил Люси, Люси любила Жана, вы любите отца и не любите мерзавцев. Выходит наша схватка из-за любови? — Именно, сударь, вы точны как никогда! Схватка за любовь! — торжественно провозгласил Рене и обрушил под своим светлым знаменем каскад яростных ударов. Арамис стремительно наступал, его же противник не думал сопротивляться, а только покорно отступал назад. Дювалье будто бы играючи отводил атаки доблестного мушкетёра, он почти смеялся. Все повторяется — 7 лет назад сошлись две самые лучшие шпаги, сегодня встретились двое самых безумных. Хотя безумие и совершенство в фехтовании взаимосвязаны. Их поединок с каждой секундой напоминал всё больше тренировку в фехтовальном зале, с защитными наконечниками на шпагах, с хорошим настроением и остывающим ужином в гостиной. Почему Дювалье медлит? Странно думать, что он не хочет жить и поддается противнику. Может он хочет утомить Рене атакой? Или показать свое могущество? Черт возьми, чего он хочет?! — Юноша, резвость в сочетании с желанием победить всегда были губительны для любого поединка. — быстрым движением Дювалье перепрыгнул противника и Рене оказался спиной между двух плотно растущих деревьев. Отступать была некуда — сзади деревья, у горла острая шпага. Арамис было попробовал пошевелиться, но услышал резкий, стальной голос: — Можете попробовать, но имейте ввиду, что моя шпага будет быстрее, а ваша попытка последней. Мушкетер послушно успокоился. Делать было нечего, он был загнан в угол своей же уверенностью и как же он был прав начиная дуэль — судьба и впрямь непредсказуема… Секунды обратились в минуты. Дювалье молчал и насмешливо глядел на юношу, тот гордо вскинул голову. Поверить в то, что хитрецу помогли местные священники, убедив в миролюбии и милосердии, было смешно. У Дювалье никогда не сможет проснуться жалость, что угодно, но только не жалость. Тем более жить после того, как твой злейший враг отведет шпагу от горла и произнесет «Вы слишком молоды и наивны юноша» станет всё равно мерзко и ужасно на душе на протяжении всех дней, поэтому мушкетер был рад принять услугу сегодня. — А ведь это ваши края, юноша, и именно вы назначали место дуэли. Неужели вы не знали о этих двух деревьях? — Знал, просто хотел подарить вам счастливое утро. Ваше отступление было более чем предсказуемо — любезно соврал Арамис. Чего он ждёт? Конечно, его как истинного дуэлянта должен забавлять человеческий страх, но Рене не боится. Хочет достать его из глубины души? Вряд-ли, с такими планами можно простоять до следующего утра как минимум, а шпага всё-таки не легка на весу. Мушкетёру не хотелось умирать, но ещё больше ему не хотелось ждать и гадать. Как же расстроится Люси, узнав о гибели давнего друга, ведь она несомненно произойдет. Милосердие не наступит, найти выход сложно. Хотя, может ещё не всё потеряно… — Любезный Дювалье, — вежливо и даже мягко заговорил Рене. — О моих причинах вы уже узнали, так позвольте узнать одну маленькую деталь. — Спрашивайте, юноша, последнее желание священно. — Изумительно! — восторженно улыбнулся Рене. — Бравая мысль! Итак, мой вопрос — зачем вы убили Жана? Зачем вам понадобилось разбить счастье трёх молодых людей? Зачем вы ранили моего отца? Почему вы всех вызываете напрямую, а меня оставляете в стороне, заставляя мучаться мыслями? Я же не могу ничего сделать, вы не оставляете мне ни малейшего шанса, а берётесь исключительно за моих близких! — Скажите, молодой Рене, ваш отец не рассказывал вам о своих юношеских похождениях? — Какое это имеет значение? — Самое прямое. — сталь вплотную приблизилась к горлу, обдав холодом. — В 1600 году, за три года до вашего рождения, вам отец возглавлял армию. Тогда шла война с Савойским герцогством. Вы, юноша, наверняка неплохо знаете историю и должны помнить, что французское войско сметало всех, кто был обвинен в сговоре с Савоей. Наш городок из которого я родом был на границе с герцогством. Многие горожане бежали в Савою, многие в глубь Франции, кто успевал, конечно. И ваш отец, прекрасный полководец и лучший военный, ввел армию в наш городок отдохнуть. Наши любезные соседи накатали на моих родителей жалобу и ваш отец, без суда и следствия обвинил нас в сговоре. Меня он помиловал, ведь я был слишком мал, а семью казнил. — будничным голосом, очень просто объяснил Дювалье. — Я не мог ничего сделать, ничего, я только знал, что останусь один. Вот и все. Так почувствуйте, любезный юноша, как это — не иметь возможности действовать, а только стоять и внимать. — Мне жаль. — посочувствовал Рене. Зачем он это говорит? — Но тогда была война. — А это мир, сударь. Вам стало легче? — грустно улыбнулся Дювалье и Арамису стало жутко. — Что вы чувствуете? — Я… Сударь! — воскликнул вдруг Рене виноватым голосом. Он почти кричал. — Господи, я совсем забыл! Ну нельзя же так! — Хорошо, что вы вспомнили и осознали мои причины, вам будет легче отправиться на тот свет. — Да, вы абсолютно правы! Я вспомнил! — Рене засмеялся безудержным смехом и тут же стал серьезным. — Вспомнил, что обещал Люси урок фехтования. Арамис резким движением ударил шпагу замечтавшегося Дювалье своим клинком. Оружие отлетело в сторону. Мушкетер вспомнил прием, которому научился ещё у Жана — подсечка. Стремительный захват опорной ноги и Дювалье полетел на землю. Есть! Рене приставил лезвие к Дювалье и произнес мирным голосом: — Видите, судьба все же непредсказуема. Спасибо за ваш увлекательный рассказ и прощайте. Шпага Рене пронзила изящным и плавным жестом Дювалье. На траву разливалась кровь, а взгляд недавнего мерзавца, а затем оказавшегося сироты, был пустым. Рене устало прикрыл глаза и тут же их распахнул — все было кончено.