Часть 1

Грязь. Первое, что подумал Хан Джисон, ступив на линолеум в коридоре общежития номер три. Второй мыслью стал резкий запах старого ковра, дешёвой лапши и чего-то безвозвратно прокисшего. Он зажмурился, сжимая в пальцах ключ от комнаты 317. Его отец, владелец крупной сети отелей, назвал это «ценным жизненным опытом». Сам Джисон называл это ссылкой. Наказанием за ту самую вечеринку, попавшую в таблоиды. Комната оказалась… меньше его гардеробной. Две узкие кровати, два скрипучих стола, окно, которое, кажется, не мыли с момента постройки. И на одной из кроватей сидел парень. В растянутом сером худи, с наушниками в ушах и выражением лица, ясно говорившим: «Ты кто такой и почему воняешь парфюмом за ползарплаты?» — Ты, видимо, мой новый сосед-мажор, — сказал парень, не вынимая наушники. Голос был низким, немного хрипловатым. — Предупреждаю: тут нет консьержа, мини-бара и ежедневной смены белья. Горячая вода бывает по настроению, по средам и пятницам. — Ли Минхо, — представился он, наконец сняв наушники. Его взгляд скользнул по чемоданам Louis Vuitton, по идеально белым кроссовкам, которые уже поймали пыльную паутинку с порога. — А ты, я смотрю, уже начал знакомство с местным колоритом. Приятно. Джисон сглотнул, пытаясь сохранить остатки достоинства. —Хан Джисон. И это не колорит, это нарушение санитарных норм. —Здесь много чего является нарушением, — Минхо усмехнулся, вставая. Он был чуть выше, плечи шире. — Главное — не падать духом, богатенький сыночек. А то сломаешься в первый же день. Так началась их война. Холодная, полная сарказма и язвительных комментариев. Джисон жаловался на сквозняк, Минхо «забывал» закрыть окно. Джисон пытался заказать уборку, Минхо выставлял клинеров за дверь со словами «сам научишься пыль вытирать». Джисон развешивал дорогие рубашки, Минхо «случайно» брызгал на них лимонным соком, когда ел свой дешёвый рис. Но однажды всё изменилось. Джисон, не привыкший к общественному транспорту, вернулся поздно под проливным дождём, промокший до нитки, с севшим телефоном. В кармане — ни копейки, ключи… в другом кармане, который оказался дырявым. Он стоял под дверью, кашляя и чувствуя себя самым жалким существом на планете, когда та самая дверь распахнулась. Минхо стоял на пороге, в том же растянутом худи. На его лице не было привычной насмешки, лишь лёгкая усталость. —Что, замок не поддаётся на уговоры твоей кредитки? — спросил он, но голос не был злым. Джисон только сглотнул, пытаясь скрыть дрожь. Ответить не успел — его накрыл новый приступ кашля. Минхо молча вздохнул, отступил назад. —Заходи. Замёрзнешь тут насмерть, а мне потом отчёты писать. Внутри пахло не лапшой, а чем-то домашним и тёплым — супом. Минхо, не говоря ни слова, бросил ему в лицо сухое полотенце, а потом сунул в руки кружку с чем-то дымящимся. —Пей. Это не тот чай, что ты пьёшь из фарфоровых чашек, но согреет. Джисон пил, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он смотрел, как Минхо копается в ящике, достаёт запасной ключ. —Почему? — хрипло спросил Джисон. — Я же… невыносимый. Минхо повернулся, облокотившись на стол. —Потому что ты невыносимый, — согласился он. — Но ты ещё и беспомощный. Как тот котёнок, который фыркает и шипит, но сам поцарапаться боится. — Я не котёнок, — пробормотал Джисон, но без прежней горячности. — Ага, конечно, — Минхо сел напротив. Его насмешливая маска полностью исчезла. — Слушай, Джисон. Твой мир — это лимузины и пентхаусы. Мой — это подработки и учёба до ночи. Но эта комната… она теперь наша общая. И мне проще жить с тем, кто умеет пользоваться стиральной машинкой и не вызывает истерику у всей общаги, чем с вечно ноющим принцем. Это была не просьба о дружбе. Это было предложение перемирия. На условиях реальности. И Джисон, к своему удивлению, согласился. Всё изменилось не в один миг. Но постепенно. Минхо научил Джисона варить тот самый дешёвый, но вкусный рис. Джисон, в свою очередь, помог Минхо с презентацией по маркетингу, показав ему профессиональные программы. Они спорили о музыке (Минхо слушал тяжелый хип-хоп, Джисон — инди-поп), но однажды Джисон поймал себя на том, что напевает песню Минхо под душем. А потом был тот вечер, когда Минхо вернулся после двойной смены на складе, измотанный и мрачный. Джисон, не говоря ни слова, протянул ему банку того самого дорогого энергетика, который Минхо в шутку называл «золотой водой». —Не смотри так, я не отравлю, — буркнул Джисон, отводя взгляд. — Просто… выглядишь уставшим. Минхо взял банку. Их пальцы едва соприкоснулись, но будто искра пробежала по воздуху. Они замерли, глядя друг на друга. И в этот момент все насмешки, все преграды из денег и предубеждений рухнули. — Знаешь, твои дорогие рубашки, — тихо сказал Минхо, не отпуская банку и взгляд Джисона, — на них действительно жутко смотрятся пятна от лимонного сока. — А твоё вечное ворчание, — так же тихо ответил Джисон, чувствуя, как учащенно бьётся сердце, — оно не такое раздражающее, как казалось. Расстояние между ними сократилось само собой. Первым двинулся Минхо. Он медленно, давая тому время отстраниться, прикоснулся к щеке Джисона, смахивая несуществующую соринку. А потом поцеловал. Это был не поцелуй из сказки. Он был солёным от усталости Минхо и горьковатым от сожаления Джисона о потерянном времени. Но он был настоящим. Жарким, неудобным, прекрасным. Когда они разъединились, дыхание спуталось. —Это тоже часть «ценного жизненного опыта»? — прошептал Джисон, прижимаясь лбом к его плечу. Минхо хрипло рассмеялся, обнимая его крепче. —Нет, принц. Это уже чисто наш с тобой эксперимент. И, кажется, он только начинается. Их комната номер 317 теперь пахла не только старым ковром и лапшой, но и дорогим парфюмом Джисона, смешанным с запахом Минхо после тренировки. И это, как поняли они оба, был самый лучший аромат на свете.