Часть 1

Холодная ночь, я брожу по границам лагеря, знаю что не смогу уйти дальше чем мне позволит этот мерзкий тип, но все равно не оставляю надежд на спасение, даже мама говорила что упертость и сила воли, это то чего во мне хоть отбавляй, даже если я очень осторожно отношусь к собственной жизни. На спине висят лук и стрелы ручной работы, которые я стащила у одного из парнишек у костра, все такие глупые когда верят моей милой улыбке и ложиться спать, совсем не подозревая что я отниму у них без зазрения совести не только оружие, но и жизни если уж на то пошло. В глазах двоиться из-за жара который поднялся от простуды, ноги уже отказываются идти в то же направление в сотый раз, а бархатистый смех который я каждый раз слышу из-за спины в каждую свою попытку побега, начинает вызвать во мне желание умереть все больше. — Слушай, а это забавно.— от одного этого насмешливого тона голоса хочу размажить ему череп об любое из деревьев в этом чертовом лесу. — Что именно? Твоя насмешливая физеономия или то что ты притащил нас с братом бог знает куда? — прожигаю его недовольным взглядом топазовых глаз и обречённо строю из себя совсем не отчаевшегося человека в надежде снова попытаться сбежать. — А я вот считаю что забавнее было бы смотреть как тебя рвёт на куски стая собак, а из головы у тебя торчит стрела. — Забавно, то как отчаянно ты пытаешься найти способ сбежать, так мило что ты не сдаешься. — по лесу эхом прокатывается издевательский смех, а где-то внутри под ложечкой начинает сосать чувство ненависти к нему. — Может уже сдашься? — Никогда. Я лучше умру, мерзкий ты ублюдок. — шиплю я когда голова начинает кружиться сильнее, то-ли от желания задушить его, то-ли от жара. — Прадва? Жаль, я ведь ещё не наигрался с тобой, ты на удивление умеешь заинтересовать. — он злобно улыбается когда я начинаю терять равновесие, а затем грациозно подхвтывает меня на руки и несёт в сторону лагеря пока я медленно закрываю глаза. Я все равно никогда не сдамся и однажды, я сбегу с этого чертового острова прихватив с собой Генри, а затем убью этого поганого садиста-манипулятора. Однажды обязательно это сбудется. Двумя неделями ранее. — Сабрина, ты можешь меня иногда слушать? — блондинка спрашивает отчаянно надеясь что я верю во все те её слова о любви и своей для неё ценности. — Со мной всю мою жизнь была другая мама, «чужая» мама, а где была ты? Тусовалась в своём Нью-Йорке? Так езжай обратно, ты мне мать только потому что родила что-ли? — она поджимает губы и стыдливо отводит взгляд в пол, чего и ожидалось, я права я всегда права. Генри вопил во всю глотку о том какая хорошая Эмма и что она наша мать, но я считаю что настоящая мать не бросила бы своих детей никогда, так всегда делала Реджина. — Мама, это тот человек который рядом с тобой и который показывает свою заботу на протяжение жизни, а не падает как снег на голову со словами «я твоя мать, Сабрина». — Брина, она твоя мать, как и я. И она тоже достойна быть понятой. — мои глаза едва на лоб не лезут, как мама могла такое сказать. — Ой, да ладно? Ещё недавно ты была готова убить её лишь бы мы с Генри не называли её матерью, а сейчас другое глаголишь мне? — они обе молчат, мама уже думает что сказать, но вот только я слушать не хочу даже что она скажет. — Ты тоже хороша, всегда врала нам о том кто мы, о том кто все здесь. Я тебя не сужу за то что ты наложила чёртово заклятие, я сужу за то что ты скрывала правду. Это хуже чем предательство. От моих слов опешила сначала Эмма, которая уже была ярче моего постера на стене красного цвета, затем добросердечная Мери Маргарет, а точнее Белоснежка, которая чуть ли не молиться на нашу новоиспеченную мать и совместительству свою дочь, которая сначала нас отталкивала, а теперь бьётся за право быть матерью. А потом уже и мама, она смотрит на меня неоднозначно, она хоть и не любит Эмма, но старается относится к ней спокойно, не как к сопернице за детей. — Брина, постой! Вернись и извинись перед мамами, сейчас же! — рычит Нолан не понимая что она нас снова бросит по щелчку пальцев, что мы ей не нужны, что это временно. — К черту вас всех, да лучше бы я была сейчас вместе с Генри. — в сердцах бросаю я и пнув камень валяющийся у моих ног куда-то в кусты. — Не ходите за мной! Бросаю презрительные взгляды и ухожу в неизвестном направление. Сейчас я готова идти куда угодно, лишь бы не видеть их лица, куда угодно и с кем угодно. Освобождая путь мечом который растекает траву, бросаю короткий взгляд на странный колючий куст и замираю в метре от него. — Ух, ты какая интересная штучка. Что же ты такое? — я опускаюсь на корточки перед кустом и склоняюсь к нему с задумчивым лицом. Рука сама тянется к шипам, но чем-то голос пугает меня и я отказываюсь от затеи прикоснуться к растению. — Не стоит, он ядовит.— парень которому принадлежал голос не успевает договорить, потому что острие моего меча не даёт ему сделать лишнего движения. Я смотрю на него с огромным недоверием и опаской. Он стоит в паре метров от меня опираясь на крону дерева сложа руки на груди, выглядит совершенно невозмутимым, это напрягает до жути. — Ты ведь Сабрина, да? А они вон не слышат этот плач. — слишком спокойный голос для того на кого направили такую арматуру. — Ты кто и что тебе нужно? — холодный взгляд направлен на юношу чуть старше меня, может лет семнадцати или восемнадцати. — Ой, прости, забыл представиться, я Питер, — он нервно облизывает нижнюю губу и невинно повторяет свое имя. — Питер Пэн. Срываюсь с места и уклонив в лево острие меча, отталкиваю его к дереву, а лезвие вдавливаю в его шею. Я крайне недовольна тем что этот ублюдок показался предо мной посто так, это значит лишь то, что он чего-то хочет. — Где Генри? —рычу я заглядывая в его нахальные глаза — Гореча, просто огонь. — игнорирует тот меня, по его губам растекается довольная улыбка оголяя ряд белых зубов. — Где мой брат? — вторю я не отступая от своей первоначальной цели. — Генри жив здоров если тебя это волнует, — говорит невозмутимо, даже как-то отстраненно, такое ощущение что это не я могу его сейчас прирезать, а он меня. — Зачем он тебе? Что ты от него хочешь? — на самом деле меня это мало волнует, просто хотелось бы знать на кой черт мы проделали такой путь сюда, зачем я тащилась с этими «родственничками» сюда. — Он необыкновенный, Сабрина. — его уклончивость от ответов начинает меня раздражать, хочется его прибить без ответов. — Знаю, где он? — уже не могу терпеть, если не скажет, я заставлю его ответить. — Отвечай на вопрос, зачем он тебе понадобился? — Захотелось посмотреть с кем имею дело. Спасительница! — я замираю, опять эта Эмма, куда не иди все про неё. — надо сказать я не разочарован. — Спасительница — Эмма, а не я. Ты слегка ошибся, парень. — я недовольно фыркаю и уклоняю голову в сторону нашего разбитого лагеря. — Знаю, потому я здесь. — я вопросительно взираю на него. Он вообще понимает что несёт? — Мне так понравилась сценка вашей ссоры, прямо семейная идиллия. — Пошёл, ты больной ублюдок. — шпага от сильного натиска оставляет неглубокий порез на шее парня от чего тот шипит. — Может скажешь что мне уже не увидеть брата? — Ну почему же? Ты его увидишь, я даже сам тебя отведу к нему. — я оглядываю его подозрительным взглядом, но все же медленно отступаю назад держа оружие перед его лицом. — Слабо вериться, беглый мальчик. — верить ему сродне невозможно, но брата увидеть хочется. — Нет, я конечно не самый благовоспитанный мальчик, — он улыбается, а я смотрю на него с широкими от удивления глазами. Румпель предупреждал что он старше чем выглядит, так что верить в его роскозни о то что он «мальчик» сложно. — но слово свое держу. — Да что ты? Ну что же, неблаговоспитанный воришка чужих братьев, идём. У меня времени мало. — я убираю шпагу в ножны и отхожу от него на дальнее расстояние. — Лагерь в другой стороне, а ты стоишь лицом к своему. — констатирует парень подходя ко мне, сначала не понимаю о чем он пока он не, разжовывает мне. — Неуж-то и правда боишься что переживать будут? — Нет, пошли уже, ты болтаешь больше чем делаешь. — я задеваю его плечом проходя мимо в ответ слыша лишь тихий смешок. — А у тебя как погляжу мамин характер. — подмечает он, а я даже не знаю как расценивать это. — В кого же тогда пошёл Генри? — В отца? Да и о какой матери ты говоришь, о той что растила нас и врала, или о той которая родила, но бросила? — с острив вновь я едва заметила как его лицо становилось все хмурее и хмурее. — А ты часом завёл меня сюда не чтобы убить? — Ну что вы, принцесса, как я мог. — в его голосе слышна едва уловимая издевка, может я погорячилась когда убрала меч в ножны. — Тебе когда-нибудь хотели оторвать язык? — спрашиваю я, мы идём в том же направлении уже минут сорок, но все что я слышу это чей-то ор. — Нет. — честно выдаёт он и прислушивается к голосам. — Значит я буду первой. — хотелось бы в это верить, но если слушать то о чем мне говорили пока мы плыли на «Весёлом Рождере», то он скорее сам убьёт меня пока я буду стоять к нему спиной. Мы все ближе и ближе к тем весёлым крикам, я слышу смехи, звуки костра, флейты и пения. Не особо похоже чтобы этот лагерь был похож на тот который описывал Дэвид. Он говорил что эти дети опасны, опасны так же как и их предводитель. Мы выходим на полянку где веселиться эти дети, а я перевожу взгляд на Пэна, он какой-то подозрительный, просто так помог да ни за что. Чувствую во всем этом подвох, взглядываюсь в голубые глаза напротив себя, они раскрывают его ложь, но я чувствую что уже поздно. Не стоило ему верить. — Стоило остаться в лагере.— осознание бьёт по голове, если быть точнее то по голове бьёт камень, а осознание приходит вместе с ним. Глаза медленно закрываются, вслед за этим тупая боль от затылка растекается по всему телу и последним что я слышу перед тем как выпасть из реальности, это Пэн. — Спи сладко, маленькая ведьма. — чужие руки подхватывают меня в момент падения, а затем я слышу у самого уха хриплый шёпот. *** Просыпаюсь от сильного шума, все кричат, смеются пуще прежнего, одна я не понимаю что происходит и где я. Прокручивая все события прошедшего времени, до меня доходит что я все ещё в лагере потеряшек Пэна. Отлично, теперь надо найти брата и сбежать пока все будут спать, может это и было тяжело, особенно когда меня огрели плохо голове каким-то булыжником, но я почти справилась. Подаюсь всем телом вперёд, но ощущаю какую-то преграду, мои глаза спускаются вниз и натыкаюсь на верёвку. Вот же сукин сын, связал меня. И что теперь? Пытаюсь встать снова, но не выходит, все что я смогла сделать, так это привлечь внимание потеряшек. — О, так она очнулась? Здорово, можно будет поиграть с обоими. — я хмурюсь на слова какого-то мальчугана, оглядываю всех с начала и до конца, а затем понимаю что тут нет ни одной девушки кроме меня. — Попредержи коней, здоровяк. — холодно бросаю я, тот расстроенно смотрит на парня телосложением чуть меньше своего, а затем выдает: — Почему она не хочет с нами играть? — он указывает на меня каким-то дрыном едва не попадая мне по башке. — Питер сказал оставить девчонку до его прихода в покое, дальше он сам решит что делать с ней, так что успокойся, Майки. — сказал вперёд того низкорослого парнишки, какой-то блондин высокого роста. — Феликс к вашим услугам, принцесса. — Где Генри, Феликс? — он медлит, а я начинаю нервничать. — Где он? — Они с Питером устроили променад, как на счёт того чтобы тоже пройтись? — я кривлюсь, эта альтернатива меня явно не впечатляет, уж лучше бы сидела смирно пока остальные искали бы Генри и все. — Лучше убьюсь насмерть, чем куда-то с вами пойду, Феликс. — я отчаянно вздыхаю и разочарованно отворачиваюсь в сторону леса. — Какая жалость, ну что же, дожидайтесь Пэна, миледи. — он делает неглубокий реверанс, а я вспоминаю при этом Румпеля. Интересно как они там и интересно ли им вообще где я? Как там Генри и что делает с ним Пэн? Вернёмся мы домой и когда? Дайте хоть один ответ, иначе я потеряю надежду