Неугомонность. F90.0. F50.8.

— Человек! Как тебе удалось выбраться из одной из моих гениальнейших ловушек?! Неужто ты смог перехитрить самого Великого Папируса? Папирус мечется глазами между человеческим ребёнком и проходом. Как он смог?! Как он сумел?! Ловушки были гениальны! Никто в мире не мог перехитрить ловушки Великого Папируса! Если только… — Человек! Тебя можно объявить самым умным созданием на земле! Возможно, практически таким же умным, как и я — Великий Папирус… Голова закружилась, и Папирус невольно дёрнулся в сторону, хватаясь за черепушку. Снотворное?! Яд?! Но королевский стражник не может позволить себе слабости! Когда Андайн проявила слабость, она… — Бро, ты снова пропустил еду? Ты смотри, а то от тебя останутся одни кожа да кости, — брат глупо усмехнулся горловым басом, зажмуривая одну из глазниц. Он смеётся? Над Великим Папирусом?! Или подмигивает? Подмигивание всегда означало тайное знание. Тайное… Тайна… Барьер… Свобода… Папирус резко тряхнул головой, разгоняя лишние раздумья. Сейчас главное — поймать человека. Остальное — потом. Фриск испуганно отшатнулась, когда Папируса повело в сторону. В последний момент она даже протянула свою маленькую ручку, чтобы поймать высокого скелета, но тот успел ухватиться за стену. Папирус был высоким и очень-очень худым. Фриск плохо представляла, как скелет может быть худощавым, но, по сравнению со своим младшим братом, Санс был явно ширококостнее. В последний момент ей удаётся ухватить его за броню, которая защищает талию скелета. Броня под пальцами Фриск шелестит, отдавая лёгким холодом. Фриск испуганно отдёргивает руку, пугаясь незнакомого материала, и Папирус чуть не впечатывается в стену. Санс в последний момент ловит его, сужая глазницы. — Не смей. Трогать. Моего. Брата. Видно, что слова Сансу даются с трудом, но на этот раз шутник впервые звучит не расслабленно, а угрожающе, поэтому Фриск испуганно делает шаг назад, пряча взгляд и выставляя вперёд палку. — ГОЛОВОЛОМКИ! ЧЕЛОВЕК, ТЫ ЕЩЁ ПРОШЁЛ НЕ ВСЕ МОИ ГОЛОВОЛОМКИ! Папирус, оправившись от неудавшегося падения, снова обрёл бодрость духа и начал кричать, возвращаясь к своему привычному тону. Он хватает Фриск за руку и тащит куда-то вперёд по Снежнеграду. Санс хмуро провожает их взглядом, оставаясь на месте. Они проходят сквозь сугробы, снег отлетает от их ног и кружится в воздухе, снова лёгкие белые бумажки. Они минуют собачью будку, где сторожевой пёс мирно спит прямо на снегу, посасывая любимую кость, и останавливаются перед кусочком газеты. — УЗРИ, ЧЕЛОВЕК! Головоломка от Великого Папируса! — скелет возбуждённо перепрыгивает с ноги на ногу, не в силах устоять на месте от гордости за своё изобретение. Бумажка исписана красным мелком странными каракулями. Фриск искренне пытается их разобрать, но в конце концов решает, что это — неизвестный ей язык монстров. Папирус в это время кружит вокруг неё, покусывая губы и периодически поглядывая на бумажку в её руках, а затем тут же отводя взгляд. Будто бы он не хочет, чтобы Фриск заметила, как ему важна её реакция на ловушку. — Я… Папирус, в это время демонстративно смотрящий в противоположную сторону, резко оборачивается на её голос. — Что? Слишком сложно? Непонятно? Гениально?! — он подскакивает к ней в одно мгновение, в последний момент угрожающе качнувшись в её сторону, но вовремя ловя равновесие. — Или… Ты не хочешь ей решать?! Фриск пугается на последней фразе, ожидая, что глаза Папируса сузятся и потемнеют так же пугающе, как и у его брата ранее, но его брови лишь вздымаются вверх, а выражение лица становится по-детски обиженно-грустным. — Э-это слишком гениально, — запинаясь, тихо говорит Фриск, протягивая ему бумажку обратно и пряча глаза. — Я не смогу такое решить… — она скромно шаркает ножкой, уставившись на свои потрёпанные ботиночки, от которых крупными хлопьями отлетает снег, долго кружась в воздухе. Глаза Папируса загораются, он смахивает с наплечников невидимую пыль, да так, что металл прогибается под его рукой. — Я так и знал, нье-хе-хех! — Он заливается гордым смехом, но тут же прерывается, мгновенно хватая Фриск за руку и утаскивая в ближайшие заснеженные кусты. Фриск, падая в заросли и ударясь о холодные гладкие камни, спрятанные под снегом, испуганно замирает. — Видишь эти камеры, человек? — Папирус указывает рукой в широкой перчатке на камеру, выглядывающую из-за дальних кустов. — За нами следят. Королевская стража. Альфис. Если прознают про человека — королевской страже не бывать. Мне не бывать. Никакого королевского стражника Папируса. Он кусает губы, хмурит брови, смотря на снег, куксится и, Фриск кажется, вот-вот заплачет. Огромное тело скрючивается, скукоживается до маленького испуганного скелета. Она узнаёт это выражение лица — такое же было у неё в приюте, когда ребята обижали её, а она не хотела показывать, насколько они её задели. Но от этого выражения лица избавиться никогда не удавалось. Она неуверенно обхватывает ручонкой его массивную перчатку, чувствуя холодные, но отчего-то мягкие костяшки под ними. Папирус сжимает её ручонку в ответ. — Не бойся… — Фриск аккуратно приобнимает другой рукой его за плечи. — Всё будет хорошо… Мы им объясним… И королевской страже бывать… — Фриск не уверена сама, о чём она говорит, но отчего-то ей кажется, что это — именно то, что нужно сейчас сказать Папирусу. Тот внезапно обхватывает её за плечи в ответ, крепко сжимает — так, что Фриск чуть не задыхается, — и начинает горько плакать. Фриск невольно потряхивает вместе с ним. Прорыдавшись, Папирус ведёт её к продавцу Доброженного — так он называет человека-зайца с потрёпанной тележкой. Доброженное на вкус ничем не отличается от ледышек из морозилки, но Фриск всё равно нравится. Папирус обнимает её и даёт наставление на последок не путать Доброженное с «усноженным». — Один человек, похожий на тебя, однажды съел много-много усноженного, и забылся так, что даже не выбрался из Сноудина, — говорит Папирус с серьёзным лицом. Кажется, это первая настолько длинная фраза, которую он произнёс без запинок и восклицаний перед Фриск. Она не знает, что за загадочное «усноженное», но обещает младшему скелету никогда его не есть. Помахав на прощание рукой в огромной красной перчатке, Папирус скрывается в лесу. А Фриск продолжает свой путь по отлетающему от подошв снегу, вытянув вперёд обломок палки в защитном жесте.

***

— Пройди барьер, человек. Пожалуйста. Папирус долго смотрит вслед человеку, спрятавшись за кустами. Мысли на миг останавливают свой бег, фокусируясь на одном-единственном воспоминании: осунувшиеся глаза, красный отблеск радужек, белый халат, раскрашенный зелёным… «Забыть, забыть, забыть…» шепчет сам себе Папирус, хватаясь за виски, и сильно встряхивая голову. Кажется, мозг ударяется о края черепушки так, что мир снова начинает плыть, но пугающие видения уходят, возвращая привычный рой мыслей: «ловушки, королевская стража, брат, человек, Андайн». Повторяя друг за дружкой себе под нос эти слова, Папирус, шурша снегом, вприпрыжку удаляется в чащу леса.