Отчаяние

      Обожжённая огнём смерти земля почернела и немного хлюпала под ногами, не успев впитать кровь тех, кто покинул этот мир в жестоком бою. Взор был затуманен, и Дилюк не разбирал дороги, а мысли совершенно отсутствовали, превратив разум в пустыню. В нос ударил тяжёлый запах гари и дыма, на языке оседал железный привкус крови, но Дилюк даже не обращал на это внимания. Его куда-то вели, — иногда он забывал об этом, — и сейчас он был лишь способен покориться чужим рукам, чья хватка до боли периодически напоминала о реальности.       Тугие кандалы перетягивали кожу на запястьях, но Дилюк всё ещё крепко сжимал корону, а её зубчики впивались в ладони. Символ королевской власти, что был с ним так долго, теперь казался бессмысленным. Потускневшее от грязи и пыли золото теперь напоминало лишь бесполезную игрушку. Королевство, которым владел Дилюк, сравняли с землёй, выкорчевали из него жизнь, а его короля пинали и унижали, словно брошенного щенка. Дилюк раздражённо повёл плечом, когда его в очередной раз толкнули, и мотнул головой, откидывая волосы со лба — пусть теперь он и не был королём, но гордость в нём всё ещё осталась.       Дилюк не без боли смотрел на покинутые всеми тела, оставленные на растерзание воронам. Он на секунду замер, остановив взгляд на знакомом мундире и рваному флагу, что выглядывал из сжатой ладони. Страх и ужас на мгновение заполнили собой всё, и Дилюк забыл сделать вдох. В спину толкнули, но на этот раз сильнее, а до ушей донёсся раздражённый оклик:       — Пошевеливайся! Нечего здесь тормозить, пейзажи захотелось посмотреть? — Дилюк на это ничего не ответил, лишь нахмурился и вновь двинулся вперёд.       Ошибки быть не могло. Кэйя, всегда носивший синий мундир, чем выделялся из всех главнокомандующих, теперь лежал там, среди других трупов, и крепко сжимал символ их страны. Обагренная кровью ткань бывшего флага заставляла сердце сжаться от отчаяния и боли, и Дилюк тихо зашипел, закусив губу. Он не знал, кто ещё был среди мёртвых, но надежда увидеть родное лицо тускнела с каждой минутой всё быстрее.       Он единственный остался в живых.       Подобная участь теперь совершенно не радовала. Уж лучше бы Дилюк был погребён заживо под обломками своего королевства вместе с теми, кто боролся, чем теперь терпеть унижения от простых конвоиров чужого государства. Во всей этой суете эмоций и горечи осознания реальности Дилюк совершенно позабыл, что на его королевство напала империя, возжелавшая поглотить маленькую, но независимую и гордую страну.       Дилюк задумался, пытаясь восстановить в памяти образ императора, что отдал приказ о захвате королевства. Множество лиц всплывало в воспоминаниях, но Дилюк отмахивался от каждого, как от назойливой мухи — всё не то. Нужный ему образ размыто маячил на границе сознания, но картинка никак не становилась точной, словно что-то мешало ему вспомнить окончательно.       От размышлений его отвлекли ступени, об которые он едва не споткнулся. Знакомая лестница, ведущая в тронный зал его собственного дворца, болью отозвалась в сердце. Дилюк горько усмехнулся, и слабая от отчаяния улыбка тронула его губы. Разумеется, удар, нанесённый в родных полуразрушенных стенах, будет даже больнее. Сильные руки остановили Дилюка и с силой вынудили опуститься на колени, удерживая за плечи. Дилюк хотел было огрызнуться, но удар чужой ноги под рёбра выбил из него воздух.       Глаза пытались запомнить каждую деталь помещения, даже если оно было не в лучшем виде. Разрушенные стены и колонны, в потолке зияли дыры, в которых было видно мрачное тёмно-серое небо, вот-вот грозившееся разразиться ливнем. Трон потускнел от пыли, осевшей на нём, но отчего-то он по-прежнему не терял своего видимого достоинства. Дилюк сделал глубокий вдох — здесь воздух казался не таким тяжёлым, а запах крови и гари был не так заметен. Он прикрыл глаза, чувствуя единение с родными стенами дворца.       — Кого я вижу, неужели Его Величество всё-таки оказал мне услугу и пришёл сюда? — знакомый голос, наполненный сарказма, разрезал тишину, и Дилюк распахнул глаза, оглядываясь на пришедшего.       — Так это был ты, Тарталья, сукин ты сын, — голос Дилюка был хриплым и казался совершенно чужим, но тот совершенно не обращал на это внимания. Образ, размытый в памяти, теперь обрёл чёткость, и пазл сложился в одну общую картину.       — Как грубо с твоей стороны, ты же король, правда без королевства, — Тарталья рассмеялся и прошёл немного вперёд, показав Дилюку лишь спину. Широкая мантия струилась до земли, источая ауру роскошности и величия. Тарталья обернулся на Дилюка и покачал головой. — А я ведь лично приехал на поле боя только ради тебя.       — И что мне теперь? Сказать «спасибо» и в ноги упасть? — прошипел Дилюк, пытаясь вырваться из цепкой хватки чужих рук. Кулаки чесались, хотелось взять Тарталью за шиворот и вжать в стену так, чтобы тот потерял сознание от удара. Хотелось разбить костяшки о его лицо, усеяв его синяками и ссадинами.       — Ты оказал бы мне огромную честь, — Тарталья вновь рассмеялся и резко обернулся, подойдя ближе. Он опустился на одно колено перед Дилюком, мягко проведя пальцем по линии его подбородка, на что Дилюк лишь отвернулся. — Знаешь, а я ведь долго ждал этого дня. Я грезил мыслью увидеть тебя снова, пусть ты и обошёлся со мной, как с псом, но я ждал.       — Ты ненормальный, — глухо прошипел вновь Дилюк, сжимая корону в руках сильнее. — Понравилось тогда быть пленником?       — Сделай ты меня своим приближённым, я был бы рад больше, — губы Тартальи растянулись в странной, отчасти даже пугающей улыбке, и Дилюк весь напрягся, — но ты поступил иначе. Тогда ты был королём, у которого было всё: и деньги, и власть, и земли, а я — простым пленником, у которого не было даже родного дома.       Тарталья с силой взял Дилюка за подбородок и повернул его лицом к себе. В чужих глазах плясали недобрые огоньки, и страх охватил Дилюка. Он глубоко дышал, облизывая пересохшие губы, но не разрывал зрительного контакта с Тартальей.       — Ну как? Нравится такая смена ролей? — прошептал Тарталья, большим пальцем оглаживая скулу Дилюка.       — Чего ты добиваешься? Разве не проще уже было убить меня и просто забрать трон? — Дилюк был бессилен, отчаяние и страх, смешавшись в один ком, заполнили собой всё.       — Я хочу, чтобы ты прочувствовал, каково это быть словно брошенным щенком в чужой стране, где никому больше нет до тебя дела, — спокойным голосом шептал Тарталья, опаляя своим дыханием ухо Дилюка. — Покажи мне эти отчаяние и боль.       Дилюк с ненавистью взглянул на Тарталью; эмоции смешались в один большой неразборчивый клубок, затмевая собой всё вокруг. Но Тарталья лишь рассмеялся и поднялся, отвернувшись от Дилюка. Подол мантии качнулся, и это было последнее, что видел Дилюк, а дальше — темнота.