Глава 1. Раны на ее теле

Вечер оказался пропитан целым букетом тяжелых запахов, среди которых отчетливо выделялись терпкие ноты аконита, и к ним примешивался стойкий, липкий привкус страха и отчаяния, заполнявший собой каждую щель этого дома и превращавший обычное вечернее время в испытание на прочность. Добавляло мучительности и собственное физическое состояние девушки, чье горло уже несколько часов саднило и горело при каждом вздохе, а любая попытка сглотнуть слюну оборачивалась острой, режущей болью, от которой хотелось сжаться в комок и зажмуриться, лишь бы не чувствовать этого беспрестанного дискомфорта. Лекарство, способное облегчить её страдания, находилось на кухне в доступном месте, однако добраться до него было решительно невозможно, потому что кухонное пространство оказалось оккупировано её отчимом, который пребывал в состоянии глубокого алкогольного опьянения и в компании своего приятеля неторопливо распивал пиво, время от времени разражаясь пьяными, гулкими голосами и создавая вокруг себя атмосферу непредсказуемой агрессии, где даже безобидное появление могло обернуться скандалом или чем-то более опасным. Именно поэтому девушка оставалась неподвижно сидеть в своей комнате, прикрывая рот ладонью, чтобы заглушить вырывающийся кашель, и терпеливо сносила боль в горле, прекрасно осознавая, что рискнуть выйти и столкнуться с пьяным отчимом лицом к лицу было бы куда страшнее, чем ещё несколько часов мучиться от першения и жара, надеясь лишь на то, что компания вскоре разойдётся и она наконец сможет пробраться к заветной аптечке.

Лена делала уроки, и старалась сконцентрироваться лишь на учебе, игнорируя гогот Вадима в нескольких метрах от нее, и пьяное рычание его друга. Закрытая дверь нисколько не спасала ситуацию: мало того, что шумоизоляция оставляла желать лучшего, так еще и этот настырный запах спирта пробрался в ее комнату, который она больше, чем самого Вадима, ненавидела. На спиртное и людей в нетрезвом состоянии у девушки было табу — она не хотела становится такой же, как Вадим, и боялась таких людей под эйфорией.

И вскоре даже привычное занятие уроками перестало приносить девушке хотя бы какое-то отвлечение от её состояния, потому что голова начала неприятно кружиться с каждой минутой всё сильнее, а перед глазами предметы постепенно теряли чёткость очертаний, расплываясь в мутные пятна, и она поняла, что больше не может ждать и терпеть, а значит, придётся пойти на крайние меры, несмотря на все сопутствующие риски.

Лена настороженно прислушалась к звукам, доносившимся из кухни, и с удивлением обнаружила, что оттуда больше не доносится ни голосов, ни звона бутылок, ни грубого смеха — на кухне стало подозрительно тихо, и эта внезапная тишина показалась ей даже более тревожной, чем прежний шум, потому что она не могла понять, что именно там происходит и не таит ли это безмолвие в себе новой угрозы.

На случай, если отчим всё же решит поднять на неё руку или учинить очередную сцену агрессии, Лена заранее подготовила себе средство защиты: из своего тайного убежища, о котором не знал никто в доме, она достала нож, который когда-то давно стащила с кухни исключительно для целей самообороны и который надёжно прятала все это время, чтобы в критический момент иметь возможность защитить себя. Вадим однажды предпринимал попытки отыскать у девушки это оружие, потому что прекрасно понимал, что наличие ножа делает её менее уязвимой и менее податливой, а ему хотелось избавить её от единственного средства защиты, чтобы иметь возможность беспрепятственно срывать на ком-то своё раздражение и накопившуюся злость; в тот день он перевернул всю комнату вверх дном, разбросал вещи, заглянул в каждый угол и каждую щель, однако так и не сумел обнаружить спрятанный нож, сколько бы усилий ни прилагал и в какие бы места ни заглядывал. За прошедшее время Лена накопила немалый опыт в подобных опасных ситуациях, постепенно научилась предугадывать действия отчима, запоминала его привычки и слабые места в его же собственной тактике поиска, и теперь она уже знала, как и где следует прятать вещи, чтобы они оставались недоступными для посторонних глаз, и как вести себя в критические моменты, чтобы иметь хотя бы минимальную возможность защитить себя в случае прямой угрозы...

Однажды, когда Лена наконец решилась взять в руки нож и сумела собрать всю свою волю в кулак, потому что внутри неё окончательно созрело осознание того, что так больше продолжаться не может и что рано или поздно Вадим доведёт её до такого состояния, из которого не будет возврата, а возможно, и вовсе лишит её жизни, если она не предпримет хотя бы каких-то попыток защитить себя, она направила это оружие на мужчину своими дрожащими, ещё по-детски тонкими ручками, которым, однако, уже было суждено держать подобные предметы в качестве единственного средства выживания. В тот момент её сознание опустело: она не размышляла о том, что может совершить убийство, не задумывалась о тяжести этого поступка и о том, как эта ноша ляжет на её плечи, хотя, по правде говоря, подобные размышления и не имели особого смысла, потому что Лена в глубине души уже давно мечтала о том, чтобы Вадим умер, и ей было совершенно безразлично, чьими руками это будет совершено. В тот критический момент ею двигала только одна-единственная мысль, простая и инстинктивная: выжить, выжить вопреки всему, что происходило в её жизни, и не позволить этому ублюдку забрать её жизнь вот так глупо и бессмысленно, когда она ещё ничего не успела добиться и даже не начала по-настоящему жить.

Вадим поначалу отнёсся к её действиям с явным недоверием и даже с некоторой насмешкой, потому что он прекрасно помнил, как эта девушка дрожала от одного лишь его присутствия, как её взгляд всегда был напуганным и слегка рассеянным, как она боялась поднять на него глаза и как каждое его слово заставляло её съёживаться, и он просто не мог поверить в то, что эта мышь, как он её про себя называл, способна на полном серьёзе дать ему отпор и причинить настоящую боль. Однако он глубоко ошибался в своих оценках, и эта ошибка оказалась для него роковой.

Несмотря на то что в руках девушки был зажат нож, Вадим продолжал неумолимо приближаться к ней с явным намерением наказать её за дерзость, и когда он занёс руку для очередного удара, Лена, повинуясь чисто животному инстинкту самосохранения, нанесла ему удар с такой силой и с таким остервенелым отчаянием, на которое была способна только загнанная в угол жертва, вцепившаяся в свою жизнь из последних сил. В этот миг она совершенно позабыла о своих страхах, о дрожи в коленях и о том, что её руки трясутся, потому что единственное, что имело значение, — это нанести удар первой и не дать мужчине возможности ответить. Кровь из глубокой раны, протянувшейся от плеча до самого живота, хлынула мощной струёй и залила одежду и кожу самой Лены, а Вадим, совершенно позабыв о своих агрессивных намерениях, издал пронзительный визг от нестерпимой боли, который больше напоминал животный крик, и остался на месте, прижимая руки к ране и пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. Лена, крепко сжимая рукоятку ножа в своих ладонях как единственный шанс на спасение, не стала дожидаться, пока мужчина придёт в себя или предпримет ответные действия, и бросилась бежать прочь из этой комнаты, оставляя его истекать кровью на полу. Теперь Вадиму было совершенно не до неё, потому что в его приоритетах оказалась только одна задача: добраться до больницы, остановить кровопотерю и зашить нанесённые раны, а Лена наконец получила ту драгоценную минуту передышки, которой ей так не хватало для того, чтобы покинуть этот дом и начать искать спасение уже вне его стен.

С того самого момента взгляд Лены приобрёл новое, несвойственное ему прежде качество: он стал цепким, сосредоточенным и внимательным к малейшим деталям окружающей обстановки, потому что девушка научилась мгновенно считывать любые изменения в поведении отчима и безошибочно определять, когда ей действительно угрожает опасность, а когда можно позволить себе расслабиться и не ждать немедленной агрессии. Кроме того, она в совершенстве овладела техникой правильного удержания ножа в руке, изучила анатомические особенности человеческого тела и чётко знала, в какие именно зоны следует наносить удары, чтобы они были максимально эффективными и причиняли противнику серьёзный вред, и теперь она делала это без малейшего колебания и без тени сожаления, потому что прекрасно понимала: жалость в её ситуации была совершенно неуместным чувством, а Вадим являлся самым последним человеком на земле, который хоть сколько-нибудь заслуживал снисхождения или пощады.

Стоит отметить, что самооборона с использованием ножа не стала для Лены единственным способом защиты, потому что девушка отчётливо осознавала ограниченность этого средства и понимала, что в некоторых ситуациях одного лишь оружия может оказаться недостаточно. Именно поэтому она приняла решение записаться в спортивную секцию, где в течение длительного времени осваивала технику рукопашного боя, училась правильно уклоняться от ударов, грамотно перемещаться в пространстве во время конфликта и развивать в себе такую физическую проворность и реакцию, которые позволяли бы ей оперативно реагировать на любые агрессивные действия противника. В процессе этих тренировок Лена поняла, что Вадим, при всей своей внешней устрашающей силе, на самом деле совершенно не владеет правильной техникой нанесения ударов и не имеет никакого представления о тактике ведения боя, потому что вся его агрессивная стратегия строилась исключительно на использовании грубой физической мощи и превосходства в весе и росте, а в тех случаях, когда жертва оказывалась слабой и беззащитной и не могла оказать ему никакого сопротивления, ему даже не требовалось прилагать особых усилий или демонстрировать какие-либо специальные навыки — достаточно было одной лишь природной силы, чтобы полностью подавить сопротивление и добиться желаемого результата, а всё остальное просто переставало иметь какое-либо значение в подобных неравных противостояниях.

Но даже это не остановило Вадима от издевательств над Леной. Конечно, он не был дураком, и прекрасно видел, как девушка с каждым днем становится холоднее и жëстче, ее рука становится сильнее, а взгляд расчëтливее, и он невольно даже стал уважать ее за это; но меж тем его словно одалел азарт. Кто же теперь выиграет в этой борьбе, где равны теперь все? И сколько бы Вадим ни пытался взять превосходство над Леной, начиная наносить удары в сто раз сильнее, чем было до, Лена всегда брала реванш. Его это безумно бесило. И теперь он хотел драться с Леной регулярно, но девушка стала все реже появляться дома. Вскоре он забил, но начал смотреть на Лену, как на достойного противника. Но не бояться.

...Лена бесшумно пробиралась по коридору в сторону кухни, ступая на цыпочках и контролируя каждое своё движение, чтобы ни один звук не нарушил тишину. Добравшись до входа, она с предельной осторожностью отвела в сторону плотную тканевую шторку, выполнявшую функцию двери, и сделала это настолько аккуратно, что та не издала ни малейшего шороха, после чего приоткрыла небольшой проём, достаточный для того, чтобы оценить обстановку внутри кухонного помещения. Её взгляд быстро скользнул по комнате, и она с облегчением убедилась в том, что мужчины действительно спали крепким, непробудным сном, растянувшись на стульях и не подавая никаких признаков скорого пробуждения. Тогда девушка ещё сильнее прижала к себе холодную рукоятку ножа, чувствуя, как оружие плотно лежит в её ладони, и начала медленно продвигаться внутрь, делая один шаг за другим с максимальной аккуратностью и внимательно следя за тем, чтобы подошвы её обуви не касались пола слишком резко или громко, поскольку даже самый незначительный скрип мог в одно мгновение разрушить ту возможность, которая наконец ей представилась.

Лена с предельной осторожностью извлекла аптечку из того места, где та обычно хранилась, и, действуя максимально бесшумно, перебрала её содержимое, отбирая все необходимые лекарства, которые могли облегчить её состояние, после чего аккуратно уложила их в карман своей одежды, стараясь не создавать лишнего шума от соприкосновения упаковок между собой. Затем она вернула аптечку на прежнее место, расположив её в точности так, как та находилась до её вмешательства, чтобы ни у кого не возникло подозрений о том, что к ней прикасались. И именно в тот самый момент, когда Лена уже собралась покинуть кухню и сделать первый шаг в направлении выхода, чтобы вернуться в свою комнату и наконец принять лекарство, внезапно раздался пронзительный, резкий звук её мобильного телефона, который на полной громкости начал воспроизводить входящий вызов, нарушив абсолютную тишину помещения. Этот неожиданный и крайне неуместный звонок заставил сердце девушки сжаться от острого приступа страха, потому что она отчётливо понимала, что громкий звук способен разбудить спящих мужчин в любой момент, и тогда все её усилия, все аккуратные движения и бесшумные манипуляции окажутся напрасными, а ситуация может обернуться для неё крайне опасным развитием событий, которого она так старательно пыталась избежать.