твои удары для меня, как утренние поцелуи

—Да разве по-человечески это?! Ослушалась два раза, прогулялась ночью и буду теперь во всех бедах виновата? Эвтида стоит, натянутая, как струна, старается не выдать страх свой, который с головы до ног обуял, липко заполняя каждую клеточку тела. В глаза прямо смотрит, с огнем играется, на самого эпистата голос подняла. Он её мигом, как тростинку сломает и лужицы не оставит. Но не этого Эвтида боится, далеко не этого. Что ей, физическая управа? Не понаслышке знает. Грозный мужчина, тем временем, шагнул угрожающе вперед, беспрепятственно, да так, что у девушки поджилки затряслись и сердце начало стучать так быстро, как кони из повозок не бегают. — Немедленно уймись. — прошипел мужчина. —Уймись, сказал! Сейчас пришибу, мало не покажется. Над крохотной девочкой, лет десяти от роду, навис мужчина, рукой замахиваясь, пощечину намереваясь отметить. Маленькая Эвтида брыкается, вырывается, кричит, а в мыслях только: «Быстрее бы это закончилось» Неприятный, противный, сквозящий от мужчины запах хмельного напитка и пота, до тошноты доводил. —Стоять! Шастаешь днями и ночами, дома тебе неймется? Не уж то как и мать захотела? Жрицей любви стать? Я из тебя эту дурь выбью, не волнуйся, выбью, сидеть не сможешь — еле на ногах стоит, из стороны в сторону качается, но медленно к девчонке движется, в угол забивает — Распоясалась я смотрю, давно не учил, как с отцом себя вести надо, ну ничего, ничего, плетка и не таких вылечивала. Удар, затем ещё. Щеки горели, глаза щипать начало, и от боли и от слов таких, неприятных. Какая она жрица любви? Эвтида поскорее хотела уму разуму начать учиться, а не терпеть всё это. «Всё проходило и это пройдёт» Проигрывалось в голове ещё маленькой, но такой взрослой девочки. А затем последовал удар за ударом и нескончаемые крики. Из транса, вытащил Эвтиду силуэт огромного эпистата, который нависал над ней, смотря прямо в душу. —Уймусь, как только скажешь, сколько мне это ещё терпеть?! Ногой от злости топнула и сама не заметила, как тон голоса её, превысил все дозволенности. Другие, кто так, на самого эписата, кричали, наверняка лишались головы. Глаза отчаянной тотчас расширились, когда разъярённый Амен, прижал с силой девушку к столу, зажимая её как тиски, не давая и шанса пошевелиться. К удару приготовилась, но стоит ровно, ни капли не показав, как внутри уже всё перевернулось. «Быстрее бы это закончилось» Твердила про себя себя девушка —Только попробуй ещё раз повысить на меня голос. —Да повысь ещё хоть раз на меня свой голосок неокрепший! — удар — Ты, похоже, вообще не осознаешь, с кем ты разговариваешь — удар — Куда только твоя мамаша смотрит, ничего, я и ей урок преподам, обоим языки прижгу — удар. А ведь еще вчера, весёлый отец, с настроением хорошим, принёс домой новое, красивое расшитое платье, для своей дочурки, лишь бы только Эвтиде понравилось. Тогда маленькой девочке в очередной раз причудилось, что налаживаться всё стало потихоньку, и отец, будет добрым. Ясные голубые глаза, смотрели и высасывали, будто, все потаённые страхи, все секреты. —Я же знаю наверняка, Неферут, что это ты была, никому больше не нужна твоя тряпка. Но рыть я буду и мне виновных на веревке приведут — Так нежно и аккуратно, почти интимно, эпистат обхватил шею Эвтиды и сжал, продолжая мягким голосом с нежностью говорить ужасные слова — Моли небеса и бога Ра, чтобы мне не приволокли тебя, с ворами у нас, разговор очень излюбленный Синяки и ушибы не так болели и ныли, как сердце. Маленькая Эвтида в углу сидит и от боли внутренней задыхается, пока отец мирно посапывал, просыхая от очередной порции пива. За что ей всё это? Как такое бывает, что иногда отец приласкает, самые приятные и любящие слова скажет, и вдруг, бьет безбожно, оскорбляет, будто Эвтида и не дочь вовсе, а псина дворовая, что под ногами вьется. Неужели все так? И любят и силу свою показывают? «Всё проходило и это пройдет» Окончательно. Сердце остановилось, дышать не получается, Эвтида в ловушке, как и тогда. Таращась на высокого, грузного мужчину, держась за последние внутренние силы, все ещё с хваткой на шее, буквально слова из себя выдирая, девушка прошептала: —Давай же, эпистат. Сделай что-нибудь со мной. Столько разговоров о твоей жестокости, обвинений в мою сторону… Где же наказание? Ударь меня, сломай и доведи, избей меня, я жду, вот же, стою, как прокаженная. Глаза предательски заблестели. Продолжая сверлить друг друга взглядом, ожидая непонятного продолжения, стояли как вкопанные. Желваки мужчины так явно зашевелись, крепко челюсти сжались, а рука на шее ослабла. Резко повернулся и за шага три, добрался Амен, до дверей, не удостоив даже, разбитую Эвтиду взглядом, с громким хлопком вышел из дома. Девушка медленно вниз сползла, придерживаясь за невидимую стену, чтобы не рухнуть от боли внутри, а она, ой, как разрывает, так, что кричать хочется. Под одеяло с головой спряталась, дышала громко, чтобы не зарыдать и только одно себе внушала: «Всё проходило и это пройдёт»