Мы были

Я тебя найду, только ты мне снись – Даже там, где край.       Мне было так страшно, как не было ещё никогда в этой жизни. Может, в других было, уже стёршихся, уже не имеющих значения — потому что сейчас мне было страшно умирать, страшно видеть твою смерть; страшно расставаться. Ты держишь меня за руку крепко, и я понимаю, что ты тоже боишься, может, даже сильнее меня. Но сил успокоиться нет. Не знаю, где их берёшь ты, только прижимаешь меня к груди, стискиваешь так, что становится трудно дышать — это была бы лучшая смерть из всех возможных. Потом отстраняешь и смотришь в глаза.       — Мы встретимся на другом берегу. Я найду тебя, — обещаешь и целуешь в губы горько, и я чувствую вкус наших слёз.       Стрелы врезаются в спину резко, и я обнимаю тебя сильнее — в последний раз в этой жизни. Тепло вытекает кровью из тела медленно, воздух становится колючим. Мы падаем вместе. Я уже не слышу звона в ушах, не чувствую отупляющей боли от удара о брусчатку.       Я тебя найду, обещаю в ответ.       Долго идти сквозь тьму,       когда впереди не видно света.       Но выбора нет:       я ползу;       я умираю       в поисках ответа.       Здесь нет ничего,       только страх и холод,       только тихая вечность,       только хаоса блики       и еловое зелье.       Я жду, когда пройдёт боль       и откроется дверь,       я выворачиваю себя наизнанку,       я вдыхаю медную жизнь       и наконец рождаюсь.       Я не сразу вспоминаю, как страшно мне было умирать, когда пришла весна, и как сильно я тебя любила, когда мы только просили о ней.       Сначала мне снятся сны из органзы и тумана, полные невыплаканных слёз и несказанных слов. В них нет людей, только чувства голосов и внутренние звери, только неосознанное: горькое и нежное. Мне снится дорога, выложенная брусчаткой, мне снятся стрелы первых выстрелов и ярко-алая кровь, разливающаяся огнём, что жалит мои руки. Но мне уже не больно. Мне снится мост через смерть и берег жизни, снится небо без Бога и земля, полная ангелов. Я помню, что была там, помню, что меня не должно было там быть, но не знаю, где ты, в какой чудесной земле?       Я просыпаюсь и начинаю искать.       Я боюсь, что не успею,       ведь мир такой большой:       в нём тысячи тысяч кораблей,       и тысячи тысяч сердец;       а времени мало,       хватило бы на вдох.       Я помню —       однажды мы не успели,       однажды пришлось отложить       все встречи,       поцелуи       и вечность слов       на следующий прилив волны.       Я боюсь, что не увижу,       не замечу,       как не заметила полёта стрел,       как пропустила все войны,       Большой Взрыв       и ласковый ветер,       что указывал дорогу в твои сны.       Я ищу тебя в каждом прохожем, в каждом звере, в каждой встречной судьбе. Я иду на звук твоего голоса, давно умолкший и ещё не прозвучавший, но звук, что навсегда в моём сердце, неслышимый, чувствуемый, музыкой расцветающей в темноте. Я цепляюсь за него, за каждое смутное воспоминание, вытягиваемое из-под сознания. За то, как ты махал рукой на прощание, за то, как спотыкался, засматриваясь на проезжающие мимо поезда, за то, как выдыхал сигарный дым и записывал моменты в блокнот, за твой яблочный смех, за серебро движений, за доброту на дне зрачка.       Я кажусь людям вокруг безумной, сумасшедшей ведьмой, жалко что не рыжей, что не умеющей колдовать — только кричать в пустоту: «Где ты?»       Я начинаю забывать, сколько вечностей прошло с нашей смерти, сколько мне ещё осталось. Время течёт сквозь меня, словно тоже забыло, что я существую. Всё, что я помню — твой образ, сотканный из нити моей боли, всего того, что мы не успели прожить и что нам никогда не суждено было. Всё, что я помню — край, к которому я однажды приду за тобой.       Всё, что у меня есть сейчас, — сны, и я зову тебя в них. Всё, что у меня есть, — это надежда — ты обещал меня искать. Всё, что у меня есть, — это вера.       Я верю, и голос приводит меня к тебе на край утра. Но это больше не ты.       У тебя были другие глаза,       другой запах       и смех.       Не смей говорить мне, что я безумна,       я знаю.       Я помню тебя другого.       Ты был лисом в моих руках,       я была драконом под твоим сердцем,       ты был светом,       я была тенью —       мы были вместе.       Ты лучился зелёным       с голубым на кончиках перьев,       ты знал вкус звёзд       и запах рождения,       ты видел прошлое,       ты жил будущим.       Не говори, что я не права,       молчи!       Смотри…       Я буду ждать тебя на другом берегу реки,       буду ждать, когда закончится твой сон       и ты споёшь наши воспоминания       вместе со мной. *** И раз уж я так хотела в это вернуться, То я приказываю сердцу биться…       В клетке из рёбер тесно и больно,       кровь и мечты давно закончились,       и совсем не ясно,       откуда льётся свет.       Он прячется глубже, зарывается в лёгкие,       но слышит голос,       чистый и звонкий,       из древних воспоминаний,       что зовёт его       так давно.       Страшно открыться,       страшно умереть ещё один раз —       страшно выйти из мира,       к которому привык       за многие века.       Но по нитке звучат слова и картинки,       о весне и стрелах,       о ноябре и смехе,       о снах,       в которые он приходит;       жемчужные слёзы падают на кожу,       стирая границы и время,       жемчужные слёзы очищают глаза,       и он вспоминает,       что должен вернуться,       что должен найти.       Он становится сердцем       и бьётся так громко,       что можно услышать       снаружи.       Он слышит.       Он просыпается.       Он поёт.