first love & first heartbreak

13 октября, 1976 В одном из многочисленных коридоров Хогвартса, 15:47       Это очень больно.        Персефона морщится от очередного напоминания о том, что они с Сириусом расстались. Кто-то из глупых гриффиндорок с пятого курса шепчется об этом прямо при ней, ничего не стесняясь!       Прямо сейчас ей хочется подтвердить репутацию самого злого факультета и запустить в них Авадой, но слизеринка честно держится, поджимая губы и специально задирая подбородок ещё выше, когда проходит мимо них. Те, конечно, сразу замолкают.       — Как ты? — нарочито холодным, скучающим тоном интересуется Алекс, но в глазах напротив девушка замечает волнение. Она усмехается.       — Какой ты милый, Алекс, — подмечает легко, садясь ближе к другу. Кладёт голову на плечо и расслабляется, ощущая тёплую руку на талии, что прижимает ближе.       — Смотри, как бы я не запустил в тебя чем-нибудь за такие выражения, — закатив глаза, шепчет брюнет. Персефона чувствует, как тот вздыхает, отчего грудь его вздымается. Сердцебиение у Алекса спокойное — теперь слизеринка успокаивается сама.       — Что сказал целитель? — шёпотом спросила девушка, приподнимаясь и заглядывая в глаза друга.       Алекс морщит лоб.        — Ему нужно провести ещё одну диагностику. Но… Он думает, что всё уже позади.       — Я рада, — кивает Персефона и оглядывает пустой коридор.        Слизеринцы не выражают эмоций, они немногословны. За них всё говорят действия.       — Пойдём во двор? — едва слышно уточняет слизеринка. Заметив кивок, встаёт и берёт Алекса за руку, утягивая в другой коридор. — На каникулах во Францию? Я слышала, там…       Не успевает договорить — тут же врезается в чью-то широкую грудь. Персефона собирается огрызнуться, сказать что-то ядовитое, но, подняв голову, замирает.       — Фона… — тут же говорит Сириус, но вовремя осекается, замолкая. Стоящие возле него Мародеры переглядываются, не зная, что делать.       Напряжение становится осязаемым. Персефона и Сириус не разрывают зрительный контакт.       Алекс опомнился первым.       — Смотри куда идёшь, Блэк, — тянет подругу за руку к себе, оглядывая гриффиндорца неприязненным взглядом.       — И тебе привет, Алекс, — возвращаясь к своей роли, насмешливо кивает Сириус, не отрывая взгляда от девушки. Глаза его опускаются на их сцепленные руки.       — Пойдём, Бродяга, — кладя ладонь на плечо, шепчет Джеймс.        Кивнув, Сириус идёт дальше.       У Персефоны бешено бьётся сердце. *** 7 октября, 1976 Комната Персефоны, 22:50       — В честь чего праздник? — уточняет Алекс, зайдя в комнату подруги. Заметив потекшую тушь и бутылку огневиски в руках, он мигом становится серьезным и запирает комнату лёгким взмахом палочки. — Персефона?        Слизеринка поднимает голову и вздыхает. Слёзы уже не текут, да и осознание давно пришло, но глупая боль в сердце не уходит. Персефона сидит на полу и опирается спиной о кровать — на длинном платье виднеются пара пятен от алкоголя.       — Ты не знаешь заклинания, чтобы это глупое сердце не болело? — уточняет девушка, возвращая взгляд к бутылке. Отпив из горла, протягивает другу.       Алекс морщится. Забирает бутылку и присаживается рядом.       — Весь Хогвартс уже знает, — шёпотом шепчет она, — и я слышала, как гриффиндорки злорадствуют. Говорят, что я не заслужила его. А, — вспоминает, — одна из них сказала, что не дождётся встречи со мной в коридоре. Хочет показать, что будет, если обидеть бедняжку Блэка, — усмехается Персефона.        — Я уже волнуюсь за неё, — кивает Алекс.       — Не бойся, я буду максимально нежна с ней, — отвечает слизеринка, прижимаясь к другу.       Она всхлипывает и прикрывает глаза.       — Это очень больно, Алекс. Не только морально. Я физически ощущаю, как моё сердце ломается, — сорванным голосом шепчет Персефона.       — Мне жаль, милая, — успокаивающе гладя подругу по голове, тихо произносит парень. Целует в макушку и добавляет, — ложись, отдохни. Завтра Зелья. С гриффиндорцами. Ты же не хочешь показаться им в таком виде?       — Я не хочу завтра на занятия, — вздыхает слизеринка, — ты можешь сказать Слизнорту…       — Нет. Давай, ложись. Я зайду за тобой утром, Персефона. Убиваться так по Блэку — позорно.        Легко подняв девушку, Алекс аккуратно укладывает её, накрывая одеялом.       — Безмятежных снов, — шепчет он, улыбаясь.        — Я люблю тебя, Алекс, — с закрытыми глазами произносит Персефона, поворачиваясь на бок. — Мне кажется, меня сейчас стошнит…       — Мерлин, Фона… *** 8 октября, 1976 Комната Персефоны, 7:50       — Ты уже проснулась?! — громкий голос заставляет Персефону поморщиться.       — Я в ванной, — отвечает она, глядя на себя в зеркало. Со вздохом берёт палочку и прибегает к любимому приёму матери — макияжу при помощи магии.       Синяки под глазами быстро исчезают, губы теперь без мелких порезов от вечного прикусывания, а щеки не такие бледные.       — У тебя пять минут, не то на завтрак опоздаем, — подсказывает слизеринец, по ощущениям располагаясь на кровати.       Персефона быстро заканчивает и выходит, представая перед другом в лёгкой ночнушке. Тот выгибает бровь.       — Безвкусица.       — Посмотри на гнездо у себя на голове, — беззлобно кидает ответ девушка, открывая шкаф. Она достаёт юбку, блузку и мантию. Надев любимые каблуки, распускает волосы. — Как я?        — Сногсшибательно, — кивает Алекс и встаёт с кровати.        Когда они входят в Большой Зал, обсуждение затихает. Вся пялятся на Персефону, что идёт под руку с другом. Алекс ощущает, как её хватка усиливается.       Пройдя за стол факультета, слизеринка хмурится.       — Ненавижу, — едва слышно шепчет она, на что Алекс только вздыхает и кивает.       — Сильно, — кидает Регулус, сидящий напротив них. — Как ты, Фона?       Она закатывает глаза.       — Супер, Редж. Вся школа шепчется обо мне, — ядовито улыбаясь, выплёвывает девушка.       — Хочешь, прокляну своего брата на рождественских каникулах?       — О, окажи мне услугу, — смягчаясь, кивает Персефона.       — Для тебя — что угодно, — заканчивая разговор, отвечает Блэк-младший, вставая из-за стола.       — Лучше бы ещё посидел, — со вздохом говорит Персефона Алексу, тут же опуская взгляд в тарелку.              Теперь прямо напротив неё находился Сириус. Благо, его загораживала Эванс…       …Которая только что встала и ушла.       — Мерлин, да сама Судьба издевается над вами, — смеётся Алекс, допивая тыквенный сок. Персефона поворачивается к нему, поднимая брови. — Фона, ну нет!..       Она бьёт его по спине, отчего слизеринец тут же заходится кашлем.       Половина студентов оборачиваются на эту парочку. Персефона оглядывает Большой Зал и улыбается, вкладывая в улыбку весь яд и желчь, что хранит в себе.       Отдышавшись, Алекс морщится и встаёт.       — Пошли, идиотка.       — Я тоже люблю тебя, Алекс, — кивает она и приподнимается.       — Иногда я спрашиваю Мерлина, за что мне такое наказание? Неужели в прошлой жизни я был настолько плохим человеком? — с глубоким вздохом говорит Алекс, подняв взгляд к потолку. Персефона лишь хихикает, подталкивая того к выходу. *** 8 октября, 1976 Большой Зал, 8:20       — Не хочешь поговорить с ней? — уточняет Джеймс, доедая пуддинг. Блэк приподнимает брови.       — Точно не сейчас. Фона скорее в меня Аваду кинет, чем выслушает.       — И всё же, — мягко начинает Римус, — стоило бы прояснить ситуацию. Хотя бы потому, что теперь Вероника и Эллис, — взглядом он указывает на гриффиндорок с конца стола, — хотят отыграться на Персефоне. Мы с Питером слышали.       — Да, — мигом подключается Петтигрю, — Они собираются подкараулить её и…       — Понятно, — обрывает Сириус, вздыхая. — И всё же, я бы подождал.       — Дело твоё, — пожимает плечами Лунатик, возвращаясь к чтению книги. *** 8 октября, 1976 В коридорах Хогвартса, 8:40       — Лили, дорогая, — Сириус держит ладони Эванс в своих, прижимая к груди, — пожалуйста, поговори со Слизнортом!.. Ты моя единственная надежда…                    — Сириус…       — Он никого больше не любит так, как тебя! Лилс, прошу тебя…       — Ладно! Я попрошу профессора Слизнорта поставить тебя и Персефону в пару. Только отпусти меня!       — Я так тебя люблю, Лилс!.. *** 8 октября, 1976 Кабинет Зельеварения, 9:10       — Так, мои дорогие! — Слизнорт улыбается, — сегодня я решил поменять ваши пары…       Алекс и Персефона, стоящие чуть поодаль, тут же поворачиваются друг к другу с округленными глазами. Краем глаза слизеринец замечает, как Лили Эванс закатывает глаза. Что за…       — Итак… Мисс Эванс, помогите непутевому мистеру Поттеру… Алекс, мой мальчик! Вы сегодня с Римусом. Жду от вас блестящего зелья…       И пока декан распределял пары, Персефона поняла, к чему всё идёт.        Может, он наложил Империус на бедного Слизнорта?..       — Персефона, свет души моей, — улыбается Гораций, — отдаю вам мистера Блэка, уж вы научите ему чему-нибудь…       Мерлин, дай мне сил.       — Конечно, профессор, — выдавив улыбку, сквозь сжатые зубы проговорила слизеринка. Тут же повернулась и кинула уничижительный взгляд.        — Воу, Фона…       — Персефона, — мгновенно исправляет девушка, раскрывая книгу на нужной странице. — Ты режешь, я варю. И без разговоров.       — Но…       Поднятые брови и взгляд «давай, скажи ещё что-нибудь и я не поскуплюсь на проклятия». Сириус поднимает руки в манере «сдаюсь» и подходит к столу.       Но не будь Сириус Сириусом Блэком, если бы не заговорил, так ведь?       — Слушай, Фо… Персефона, я хотел поговорить с тобой о…       Нас.       — Силенцио, — быстро наставив палочку на шею парня, прошептала она. Всё произошло настолько быстро, что Сириус и не заметил. Он тут же опешил и поднял глаза на слизеринку, что с усмешкой варила зелье.        — Замечательная работа! Мистер Блэк, уверен, что под дальнейшим руководством Персефоны вы сможете сделать даже лучше!.. — в конце урока радостно заявил Слизнорт, громко хлопнув в ладоши. Сириус кивнул, всё ещё не имея возможности говорить — палочка лежала со стороны слизеринки, отчего он не мог дотянуться.       Едва Гораций отошёл от их стола, Блэк решился выкрутиться.        Он внезапно положил ладони на талию Персефоны, отчего та мгновенно прошипела:       — Ты что творишь, придурок?!       Но Сириус лишь улыбнулся и слегка подвинул её на своё место, тут же левой рукой дотягиваясь до палочки. Сняв заклинание, он вздохнул и посмотрел на напарницу.       — Ты невыносима, знаешь?        — О, расскажи мне об этом.  *** 13 октября, 1976 15:57       С тех пор Сириус больше не пытался.       Конечно, он очень хотел, но Персефона вечно ходила со своим дружком Алексом, что, казалось, был готов убить Блэка, отчего пришлось повременить с воссоединением.       Сириус очень скучал по Персефоне. Он привык находить её взглядом и подмигивать, а чуть позже целоваться в коридорах или заброшенных кабинетах. Рассказывать слизеринке о маггловских изобретениях, лежа на её коленях, пока та играется с его волосами…       Всё нутро Блэка тянулось к Персефоне. Глупо было это отрицать. *** 17 декабря, 1975 Бал в преддверии Рождества, 19:30       — Шикарно выглядишь, — улыбается Сириус, целуя тыльную сторону ладони девушки. Персефона улыбается, кивая. Блэк притягивает слизеринку к себе, кладя ладони на талию. Аккуратные кисти ложатся на плечи юноши.       Кружась в танце, Сириус оставляет быстрый, оттого и смазанный поцелуй в уголке губ Персефоны, отчего та хихикает:       — Портишь мне помаду, Блэк.       — О, надеюсь, она у тебя с собой, потому что я не намерен останавливаться…       — Придурок, — едва слышно.       — Потому ты меня так сильно любишь, — гордо заявляет гриффиндорец, широко улыбаясь.       Персефона не отрицает. Лишь улыбается и качает головой на его дурачества. *** 5 марта, 1976 Близь Чёрного озера, 17:10       — Фона! — взвизгивает Блэк, пытаясь отойти от девушки, что обнаружила его слабое место — и откуда она узнала, что он боится щекотки?!       — Ну уж нет! Я отыграюсь на тебе за всё!       — Клянусь, если это Джеймс рассказал, я… Фона, пожа… пожалуйста!..       — Сама догадалась, Блэк!        Персефона заливисто смеётся, ловко пробираясь пальцами под огромную футболку. Она щекочет Сириуса уже несколько минут, пока Римус, решивший провести с ними время, пока ждёт Доркас с конспектами, вздыхает и отходит дальше.       — Лу… Лунатик, помоги.. мне!..       — Сам разбирайся, — устало отвечает Люпин, а когда замечает выходящую из замка Медоуз, тут же берёт сумку и уходит, бросая, — Увидимся, Персефона!       — Пока, Римус!       Отвлекается на секунду — фатальная ошибка.       Сириус тут же перехватывает запястья слизеринки и оказывается сверху, заваливая её на траву. Запястья фиксирует одной рукой над головой, второй держа подбородок. Аккуратно опускается на бёдра, не наседая на девушку.       — Ну что? — хитро улыбаясь, шепчет Блэк. Слегка нажимает на подбородок и наклоняется, целуя девушку.        Персефона смеётся и пытается увернуться, но рука, держащая подбородок, заставляет перестать двигаться и ответить на поцелуй. *** 28 апреля, 1976 Библиотека Хогвартса, 16:05       — Не хочешь приехать на летние каникулы? Родители будут рады, — уточняет слизеринка, левитируя Блэку пару нужных книг. Тот вздыхает, заметив огромные фолианты.       — Посмотрим, ладно? Я у Сохатого останусь, а потом.. Напишу тебе.       — Хорошо. Ладно, — кивая, углубляется в чтение.       Сегодня библиотека на удивление пуста. Даже библиотекарша куда-то ушла, а это значит, что они остались вдвоём.       — Фона… — спустя полчаса стонет Сириус, откидывая голову назад.        — Ещё немного? — оторвавшись от чтения, просит слизеринка.       — Завтра проводим день так, как захочу я, — недовольно бурчит парень, пальцами цепляя пряди  тёмных волос сидящей рядом Персефоны.                          *** Дорогая Персефона, Извини, я не смогу приехать в ваше поместье.  Не могу рассказать, почему. Твоей вины в этом нет. Мне жаль. Твой, Сириус 12.07.1976 *** Дорогой Сириус, Как ты? Я очень скучаю по тебе.  Ты так давно не писал мне, что я начинаю волноваться. Всё ли хорошо? Могу ли я помочь чем-нибудь? Пожалуйста, не скрывай от меня свои проблемы, мы обещали друг другу, что пройдём через всё вместе. Регулус написал мне, что ты был дома. Как всё прошло? От него ответа не дождешься, может, ты расскажешь? Очень жду твоих писем.  Люблю,  Персефона 20.07.1976 *** Сириус, Я не знаю, что мне делать. Ты не ответил на мои прошлые письма, а теперь и Римус оставляет их без ответа. Мне пришлось связаться с Лили, но от неё я получила немногословное «у них всё в порядке». Может, ты просто решил отдохнуть? Одно письмо, попроси меня не писать, и я перестану. Волнуюсь.  Я так люблю тебя. Моё сердце надеется, что ты бросил глупые письма ради жарких ночей под звёздным небом и приключений с друзьями, но разум упорно отказывается думать, что ты бы не предупредил меня. Моё сердце твоё, и ты это прекрасно знаешь, Сириус. Напиши мне. Твоя навеки, Персефона  3.08.1976 *** 21 августа, 1976 Комната Персефоны, 18:20       — Я не знаю, что делать, — сидя на краю кровати, жалуется девушка. Алекс поворачивается, отрываясь от созерцания звёзд на небе, и глухо произносит:       — Ты не пробовала связаться с Поттером?        — Я идиотка, по-твоему? Писала всем. Никто не ответил.       — Не ожидал от Римуса, — задумчиво произнес её друг, опираясь бёдрами о стол.        — Ну конечно, Люпин для тебя святой. Амортенцию уже приготовил? — издевательски уточняет Персефона, склоняя голову вбок.       — Глупая, — качает головой слизеринец, опуская взгляд в пол. Улыбка на его устах говорит сама за себя.       — Я просто думаю, что тебе стоит оказать ему знаки внимания. Не ответит — Мерлин с ним. Захочешь — сотру ему память, — Фона ложится на кровать и поворачивается лицом к стоящему парню. Подкладывает ладони под щёку. — Но что с Сириусом? Никогда такого не было. Может, он остыл? Разлюбил меня?       — Блэк? Да он без ума от тебя, Фона. Скорее Дамблдор уйдёт из школы, чем этот придурок разлюбит тебя.       — Я не знаю… Что тогда?       — Расслабься. Вернёмся в Хогвартс, вы поговорите.       — Ты знаешь, что я вернусь только к началу октября, — вздыхая, расстроенно тянет Персефона. — Отец опять решил, что стоит отправиться в Америку.        — Чёрт, и без меня? *** 6 октября, 1976 Гостиная Слизерина, 5:50       — Наконец-то!        Алекс быстро пересекает гостиную и заключает подругу в объятия, раскручивая девушку. Персефона заливисто смеётся и смазано целует парня в щёку, отстраняясь.              Гостиная Слизерина оказывается пустой — время близится к шести утра.       — Мерлин, как я соскучился, Фона, — жалуется слизеринец, — ты знала, что нас окружают одни придурки? С ними даже поговорить не о чем. Один лишь Редж меня понимает. И ты, — глядя на подругу, улыбается Алекс.       — Пойдём в комнату, умник, — весело протягивает девушка, — мне нужно в душ и переодеться… *** 6 октября, 1976 Большой Зал, 8:45       — Всё, — вздыхает Персефона, — Я больше не могу ждать. Пойду поговорю с ним, — шепчет слизеринка, залпом допивая вишнёвый сок и вставая изо стола.       — Уверена?       — Алекс, что за вопросы?        — Ты права. Удачи…       — Удача нужна только неудачникам, — отрезает Персефона и направляется к гриффиндорскому столу.       Самое удивительное — Блэк даже не попытался поговорить со своей девушкой! От этого Фоне хотелось взвыть. Что с ним произошло? Где её Сириус? Нежный, любящий и такой внимательный, хоть слегка и придурковатый?       — Сириус, — окликает его. Блэк поворачивается и тут же опускает глаза, избегая зрительного контакта. — Привет, ребята, — Мародеры вяло здороваются в ответ, отчего подозрения нарастают.        В сердце закрадывается странное чувство тревоги.       — Мы можем поговорить? — просит она, сама поражаясь, насколько жалко звучит голос.       Алекс бы ударил меня, услышь он это сейчас.       — Да, Фона, конечно. Пойдём, — лепечет Блэк и встаёт.       Первый тревожный звоночек!        Её Сириус Блэк взял бы Персефону за руку.        — Что происходит? — быстро спрашивает слизеринка, заходя в заброшенный кабинет. Быстро закрывает дверь заклинаниям.       — О чём ты?       — Мерлин, не притворяйся идиотом! Ты хочешь расстаться? Остыл ко мне? Скажи это напрямую, я не собираюсь бегать за тобой, как глупая пятикурсница!       Блэк садится на парту, склоняет голову вбок, слушая. Вздыхает — Персефоне он кажется Богом, спустившимся на Землю — и шепчет:       — Извини.       И голос у него слегка надломанный, отчего сердце тут же падает, с треском разбиваясь.       — Что?       — Нам нужно расстаться. Прости меня.       — Объяснись, — требует слизеринка, тут же добавляя, — Посмотри на меня.       Взгляд у Сириуса бегает с напряженных рук на палочку в одной из них, падает на нахмуренные брови, оседает на аккуратных плечах и замечает покрасневшие от усталости глаза.       Персефона слышит его громкую мысль «выпусти палочку», которую гриффиндорец не озвучивает, отчего ей становится ещё хуже. Что он натворил?       — В июле мы были в маггловской части Лондона, — начинает Блэк, прокашлявшись, — и… пошли в клуб.       Взгляд его говорит обо всём, но Персефона не спешит говорить. Слушает.       — Там… было много выпивки. И… Я… — заглядывает в глаза напротив, не решаясь сказать. Однако Персефона взглядом указывает «продолжай». — Я поцеловал другую девушку. А потом мы уединились, но Джеймс прервал нас.       Удар ниже пояса.        — Спасибо за честность.       — Но… Фона, я думаю, это произошло в конце мая. Начало конца. Извини, что не сказал тебе о своих чувствах тогда, продолжая тянуть. Я думал, всё изменится, чувства вернутся.        Голос — холодный, едва слышный. Сириус замечает скопившиеся слёзы и хочет подойти ближе, но…       — Не подходи ко мне, Сириус. Мне противно.        — Фона, мне очень жаль. Это не оправдать, я знаю, я подонок…       — Всё верно. Значит, расстаёмся.       — Да.       — Хорошо.       Она снимает заклинание и быстрым шагом покидает кабинет.       в тот день Персефона навсегда потеряла частичку своего сердца. *** 15 октября, 1976 Восьмой этаж, коридор близь Выручай-комнаты, 18:05       Персефона выходит из Выручай-комнаты и направляется в гостиную Слизерина, когда шестое чувство бьёт в набат. Девушка быстро выставляет щит — очень вовремя: сзади оказалось две гриффиндорки, что стояли с палочками, направленными на неё.       — Вы с ума сошли?! — прикрикнула Персефона, тут же отходя на пару шагов.       — Тварь!       Отбив лёгкий Петрификус, слизеринка уточняет:       — И ради чего вы это затеяли?       Девушка пониже тут же рьяно отвечает:       — Ты разбила сердце Сириусу! И поплатишься за это!       — Серьезно? Как тебя зовут?         Гриффиндорка краснеет. Персефона усмехается — ну не обязана же она знать каждого в Хогвартсе?        — Эллис.        — Эллис, — кивает головой Фона, — ты настолько уверена в себе, что решила атаковать меня?        Вторая гриффиндорка выкидывает «Остолбеней» посильнее, но отбить его оказывается всё также легко.       — Вы смешные. На гриффиндоре все такие глупые? Слабоумие и отвага, да?       Персефону прорывает на смех.        — Конфундус!        — Калворио!       Быстро создав щит, слизеринка хмурится.       — Выпадение волос, серьёзно? Ты бы ещё…       — Фурункулус! — высокая брюнетка явно не любила болтать.        — Умница. Будем по-серьезному.        Персефона улыбается напоследок. Обещала Алексу быть нежнее? Что ж, свои слова она всегда сдерживает.       Использовав невербальные Коньюнктивитус и Инкарцеро на Эллис и наложив Фульгари и Силенцио на вторую гриффиндорку, Персефона улыбается.       — Эллис, — обращается к ослепшей на время девушке, — ты же знаешь, что здесь мало кто бывает, правда? — гриффиндорка хнычет что-то о расплате, — Заклинания будут действовать час. А, и как староста школы снимаю двадцать баллов с Гриффиндора за отвратительную попытку нападения. Даже не задели меня, — с напускной грустью в голосе тянет Фона, — Посидите, подумайте о своём поведении. Пожалуетесь преподавателям — попрощаетесь со спокойной жизнью. Думаешь, почему слизеринцев так боятся и не любят? Мы всегда сдерживаем обещания, милая.       Улыбнувшись напоследок молчавшей гриффиндорке, Персефона оставляет их палочки чуть поодаль и собирается уходить, когда слышит тихое:       — Поэтому Сириус с тобой и расстался. Ты жестокая.       Оставляет без ответа. Пусть так. *** 16 октября, 1976 Большой Зал, 8:30       — Две безмозглые гриффиндорки с конца стола весь завтрак прожигают в тебе дыру, — буднично говорит Алекс, копаясь ложкой в йогурте.        — Правда? Я и не заметила, — ехидно отвечает девушка, находя Эллис и её подружку. Хотя, скорее, наоборот — именно Эллис была девочкой на побегушках. Те, заметив взгляд слизеринки на себе, тут же опустили головы.       — Ты их прокляла? — уточняет юноша рядом.       — Повздорили немного. С кем не бывает?       — О, Мерлин. Удивлён, что они живы.        — Не выставляй меня монстром! — вскинув брови, шипит Персефона.       — Извини, не могу. Это же твоё истинное нутро.       — Побойся Мерлина, Алекс.       — Негоже называть себя Мерлином, — дразнит слизеринец подругу, тут же ойкая, получив локтем в бок.  *** 16 октября, 1976 Библиотека Хогвартса, 18:58        — Что ты сделала? — спрашивает преградивший дорогу Блэк. Слегка опешив от такой наглости, Персефона пару мгновений молчит, а после, оторвавшись от выбора книг и вернувшись в реальность, поднимает брови, мол, что ты имеешь ввиду? — Вероника и Эллис.       Вот как звали вторую!..       — Не понимаю, о чём ты. Дай пройти.       Сириус продолжает держать руку перед собой, не выпуская Персефону. Она вздыхает: слева окно, справа — Сириус Блэк. Тяжёлый выбор.       — Ты применила к ним тёмную магию?       Голос неоправданно злой.       — Я? Что эти дуры наплели тебе, Блэк?       — О твоих заклинаниях они в красках рассказали, — выплёвывает парень, глядя сверху вниз. Персефоне приходится задирать подбородок ещё выше, чтобы заглянуть тому в глаза.       — А о том, что они напали первыми, храбрые гриффиндорки умолчали? — ехидно осведомившись, с силой пытается убрать руку Блэка, но тщетно. Тянется за палочкой в карман, когда чужие руки ловко хватают за запястье и фиксируют их над головой. — Отпусти меня.       — Они ни в чём не виноваты.       — Они напали на меня!       — О, а ты будто пострадала! Серьезно, Фона? Они бы и царапину на тебе оставить не смогли.       — Я осведомлена о своих способностях, — закатив глаза, отвечает слизеринка, — Но оставить их безнаказанными я не собиралась. Они всего лишь просидели час в коридоре.       — Одна в темноте, а другая без голоса!       — И что?       — Ты изменилась.       Два слова, зато каких! Сразу выбивают из колеи.       — Спасибо за это. — кивает девушка, — А теперь выпусти меня. Разговор окончен.       Сириус ещё минуту разглядывает такие родные и одновременно чужие черты лица, а позже пытается разглядеть в тёмных глазах отблески тепла и любви, но тщетно.       это уже не его Персефона.       Персефона поджимает губы, находя такие знакомые родинки на лице, а через мгновение подмечает и едва заметный шрам, до которого сама не раз докасалась тёплыми ночами в свете ламп. Но взгляд говорит за себя — глаза потемнели и покрылись едва заметным слоем льда.       это уже не её Сириус. ***       первая любовь не забывается.