1

      I.       — Можете быть свободны, агент Скалли, на сегодня всё, — Скиннер привычным тоном завершил разговор, не затягивая его дополнительными вопросами, и вернулся к лежащим перед ним документам.       — Да, сэр, — Скалли поднялась и направилась к двери.       — Постарайтесь отдохнуть, — добавил он, не отвлекаясь от бумаг.       — Да, сэр, — она обернулась и не медля вышла.       Дверь закрылась. Скиннер откинулся в кресле, снял очки и потер уставшие глаза. За окном было темно, центральная часть кабинета не отпускала жёлтым светом потолочных и настольных ламп, остальное пространство тонуло во вкрадчивой тьме. Адова неделя почти закончилась. На ней они потеряли Малдера, и даже, если агент выжил, проблем у него теперь будет более чем достаточно. Разумеется, они его ищат и будут продолжать это делать, со всей возможной самоотдачей.       Скиннер подумал о только что ушедшей Скалли. Она выглядела непреступно собранной, но кроме профессиональной безукоризненности он видел в ней и ставшие вдруг острее черты лица, и ледяную бледность. Он до сих пор отчетливо помнил её огромные от безысходного ужаса глаза, прилипшие к лицу пряди волос, всполохи сажи и крови на щеках, когда они несколько дней назад нашли её после крайнего задания, одну. Потеря напарника для Скалли болезненна, с какой бы выдержкой и бесстрастностью агент ни держалась. Скиннер также понимал, что едва Скалли сместит фокус внимания с работы, сделает шаг из бюро во внешний мир — а она его вот-вот сделает — и окажется наедине с собой — произошедшее поглотит её без остатка и это погружение легким не будет. Но сегодня это только её бой. Необходимый бой.       II.       Всю следующую неделю улей здания Гувера привычно кипел. Судьба Малдера по-прежнему не прояснилась. Скалли была занята аналитической работой, необходимости её участия в оперативных действиях не возникло. Скиннера такое положение вещей более чем устраивало. Ловя себя на этой мыли, он отметил, что не хотел бы и впредь видеть Скалли с оружием в руках в непонятно каких авантюрах. Она талантливый ученый, опытный агнет, хрупкая женщина в конце концов, период безумств, в которые ее регулярно вовлекал Малдер, пожалуй, должен закончиться, в особенности в свете последних событий.       На этой неделе Скиннер не вызывал агента Скалли для личных докладов, видя её несколько раз только на общих совещаниях. Её собранность ей не изменяла. И все же он был разочарован внешней сдержанностью агента и предпочел бы видеть Скалли сейчас другой. Слабой.       — Сэр?       — Агент Скалли, Вы понадобитесь мне на выходных, — сообщил Скиннер, не отрываясь от документов, — это не сильно нарушит Ваши планы? — он перевел на неё не терпящий возражений взгляд.       — Нет, сэр.       Она понимала, что её ответ, скорее всего, не отличался энтузиазмом, и это едва ли ускользнуло от пристального взгляда директора. Роль непоколебимого агента, вместо двухдневного погружения в свои мысли и нарастающую усталость, Скалли не слишком нравилась.       — Отлично, — Скиннер всё ещё продолжал смотреть на Скалли, игнорируя её разочарование, — я заеду за Вами в восемь. Официальная и вечерняя одежда не понадобятся, — завершил он и вернулся к бумагам, давая понять, что встреча закончена.       — Да, сэр.       Скиннер обернулся на щелчок закрывшейся за агентом двери: в этом звуке появилось что-то безапелляционно новое. Скалли снова покидала его кабинет, едва Скиннер отпускал её, не проводя в этом помещении ни единой лишней секунды.       III.       Скиннер взял из рук Скалли небольшую сумку, открыл перед агентом дверцу машины. Скалли кивнула и молча села на пассажирское сиденье. Ей шли её джинсы и объёмный свитер, они подчеркивали её хрупкость. Он мягко захлопнул дверцу и сел за руль.       — Вы голодны? — Скиннер посмотрел на неё. В лице Скалли читалась едва скрываемая усталость.       — Нет, благодарю.       Скиннер кивнул, и машина тронулась. Скалли не привыкла видеть его в повседневной одежде, это стирало дистанцию и придавало ощущение невероятности происходящему.       — Вы расскажете мне о деталях нашей поездки? — Скалли снова взглянула на директора.       — Да, на месте, — он ответил не сразу, не оборачиваясь к ней, — можете пока отдохнуть.       Скали отвернулась к окну. Проносящиеся мимо огни улиц уводили её мысли, и она то переставала замечать что бы то ни было вокруг, то возвращалась в реальность, о чем ей неизменно сообщал внезапно снова слышимый звук трассы.       IV.       Скалли открыла глаза и поняла, что машина остановилась. Вокруг разлилась тёмная тишина. Скалли догадалась, что, видимо, задремала и, разочарованная собой, посмотрела на Скиннера.       — Скалли, Вы сделали именно то, что от Вас требовалось, — с едва уловимой улыбкой он предвосхитил её извинения. Скиннер наблюдал за Скалли в течение дороги и крайне надеялся, что она как можно скорее поддастся подступающей дремоте и отдохнёт.       — Да, сэр, — Скалли смирилась. В конце концов, спорить с директором в её планы сейчас не входило.       — Пойдёмте, — он вышел из машины и подал ей руку.       Этот жест удивил, но был настолько уверен и будто к месту, что она воспользовалась предложенной помощью. Свежесть воздуха оглушила. Скалли сделала глубокий вдох, и на мгновение её сил будто стало больше. Глаза поймали полное звёзд небо. Она ошеломлённо огляделась, улавливая запах хвои и близкой воды и, кажется, впервые хотя бы на секунду забывая обо всем, что произошло за последние две недели. Это пауза вернула ей силы.       Скиннер стоял рядом, не сводя с нее глаз.       — Где мы?       — Мой загородный дом, — он жестом пригласил следовать за ним, на ходу ставя машину на сигнализацию.       Впереди послышались быстрые шаги Скиннера по деревянным ступенькам, следом вспыхнули окна дома. Мгновение — и он снова стоял рядом с ней. Льющийся из дома свет высвечивал её напряженные скулы.       — Да, агент Скалли, — продолжил Скиннер с напускной беспечностью, — должен Вам признаться, никаких мерзавцев ловить на этих выходных в планы не входит. Но, — он понизил голос и внимательно посмотрел на неё, — мне кажется, нам обоим есть, что обдумать, и счёл лучшим сделать это вместе. Вы не возражаете?       — Что именно Вы хотите обсудить со мной? — Скалли напряглась.       — Поговорите со мной о том, что произошло.       — Это поможет расследованию?       — Это поможет нам, — Скиннер сделал чёткий акцент на последнем слове.       — Я здесь, потому что Вы сомневаетесь во мне?       — Нет, Скалли, — он пристально смотрел ей в глаза.       — Сэр… — Скалли сделала глубокий вдох, — я сожалею, искренее сожалею, если дала малейший повод беспокоиться обо мне. Сомневаться во мне. — Она снова сделала глубокий вдох, — Малдер был моим напарником, моим другом, мы много пережили вместе, спасали друг другу жизни, — она продолжала прямо смотреть на директора, — он значил и значит много, будет ложью сказать, что я не переживаю. — Её взгляд становился жёсче, его — оставался непроницаемым, — Само это дело — тоже мало сладкого. Забыть это — чуть больше времени, чем секунда, но мне не нужна помощь, — последнюю фразу она произнесла нарочито медленно, — я не собираюсь делать глупости или ещё что-то не то. И мне доставляет удовольствие заниматься моей работой, — добавила Скалли после паузы.       — Речь не идёт о Вашем отстранении, агент Скалли, — сообщил Скиннер.       — О чем же тогда, сэр?       — О горячем кофе, я полагаю, — подытожил Скиннер и с нескрываемой улыбкой пригласил Скалли в дом.       Скалли не двигалась. Ей казалось, что что-то важное неизменно ускользает от неё.       — Сэр, Вы не верите мне?       — Сейчас — я верю Вам многим больше, чем все эти дни — Вашей сдержанности, — с этими словами он скрылся в доме и уже оттуда — повторно пригласил её внутрь, — идёмте, я покажу Вам дом.       V.       Дом был сделан из бруса и пах деревом. Они расположились в просторном помещении первого этажа. Скиннер только что закончил разжигать камин, яркие языки пламени быстро забегали по поленьям, наполняя комнату характерным потрескиванием и приятным ароматом. Скалли обеими руками держала массивную кружку с горячим кофе и, сидя на мягком диване, наблюдала за Скиннером, проявившим за последние полчаса гораздо больше эмоций, чем он продемонстрировал ей за все годы их совместной работы. Она поняла, что в действительности едва знала его и вся его сила, мощь, такая понятная и естественная в кабинете, сейчас становилась совсем другой, непредсказуемой, новой.       Он протянул ей плед, потушил верхнее освещение так, что пространство вокруг теперь разреживалось только пламенем и, по-прежнему не говоря ни слова, опустился в кресло сбоку от неё.       Убрать лишний свет было кстати, она почувствовала признательность за это.       Он удобно расположился и начал рассказывать о том, как каждый из двух агентов пришел в бюро, как складывалась их работа вместе, что они оба значили для него, что значила для него возможность доверять им. Иногда он ненадолго замолкал, потом его густой, сейчас негромкий голос продолжал звучать снова.       Она хотела что-то сказать, но не смогла произнести ни слова, чувствуя сдавленную сухость в горле, и лишь кивнула ему. Он снова замолчал, и они сидели в неспешной тишине, невидяще глядя сквозь огонь. Скалли чувствовала, что у неё есть время, что он не ждёт от нее никаких обязательных слов. Она спрашивала себя, кто этот человек: воспоминания о нём в строгом костюме в интерьерах кабинета или полностью собранном и смертоносном, с оружием в руках, казались далёкими и нереальными.       Скиннер чувствовал себя безумцем. Все границы и дистанции стёрлись. Он с самого начала знал, что привёз её сюда лишь потому, что больше не хочет быть далеко, о чём бы в её жизни ни шла речь. Он чувствовал себя безумцем, потому что уже много времени провёл поодаль, долго считая это нормальным и допустимым. Позволял ей быть больше, чем она есть, рисковать и бежать вперёд ради бега, оправдывая это работой, необходимостью, поиском, чем-то ещё, что сейчас казалось абсолютно ничтожным. Или просто не видя для себя права извлечь её из того мира, в который её затягивал Малдер, а она предано шла, боясь остановиться и оглядеться и почувствовать всё то, от чего бесконечно бежала, не имея большего, куда могла бы идти, не распадаясь на части.       — Мы были близки с Малдером, — Скалли прервала его размышления. Её голос дрожал, в нём слышалась надломленность, но она продолжала, — во всех смыслах близки. Я могу вспомнить дни, операции, мысли, слова. Это было много, часть меня, часть моей жизни. Он часть меня. И моей жизни. Я не могу поверить, что всё, ради чего мы рисковали, во что верили, жили, кончилось так. Так бессмысленно и неопределённо. — Она сделала глубокий вдох, на мгновение посмотрев в сторону Скиннера. Его видимое спокойствие было ей сейчас нужно. — Я, конечно, и тогда, и тем более сейчас думала, как долго это ещё может продолжаться, как долго ещё такая жизнь на грани и без завтра будет абсолютной полнотой. Опыт приносил и видинье айсберга. Его не взять одним боем. Иногда мне казалось, не погибнуть — тоже большой вклад. Быть счастливой, быть женщиной, быть учёным — тоже большой вклад. И в этом наши с ним пути были… не вместе… Хотя, так прямо мы не обсуждали это. Знаете… — она снова обернулась к нему, на этот раз стараясь прочесть его, — как будто что-то перерастаешь, делаешь шаг дальше. Как будто ты по-прежнему уверен в своем пути, но видишь смысл пройти его до истины иначе… Не безумно… А что-то правда сделав… Понимая, что и зло, и добро намного ближе и переменчивее друг к другу, чем мы скандируем под стягами… И наши выстрелы должны быть реже, но бить точнее. Малдер же крушил всё, что мог. Демонстративно, непокорно… Меня злит, что это так кончилось, так предсказуемо и так быстро!.. — её голос всколыхнула ярость. — Я разочаровала Вас? — последняя фраза вышла бессильно, Скалли впервые за всё время их разговора посмотрела на Скиннера, выдерживая встретиться с ним глазами.       — Нет, агент Скалли, это не так. Я поражен Вашей трезвостью и глубиной.       Ему оставалось выяснить последнее.       — Вы вините себя в том, что произошло?       — Я не знаю. Мне больно, и кажется, что я непременно могла что-то сделать. Хотя я понимаю, что в действительности не могла сделать больше, как бы мне ни хотелось.       — Меня?..       Она закрыла глаза и молча помотала головой.       — Нет. Разумеется, нет.       — Вы любили его? — он спросил, выждав паузу, его голос звучал хрипло и низко.       Не веря в то, что он действительно спрашивает её об этом, не веря в то, что кто-то вообще спрашивает её об этом, — она ошарашено взглянула на него, и всё её тело собралось, выпрямилось.       — Он был многим. Не мог не быть. Как и я для него. Может быть, не единственным и не навсегда. Но говорить это сейчас — кажется предательством.       Пространство будто разрывало от эмоций, их обоих будто разрывало. Тишина закручивалась тугой пружиной.       Он ещё несколько секунд смотрел на неё, поражённый и её упорством, и хрупкостью, затем пересёк комнату и сел рядом с ней. Скалли наблюдала за тем, как он двигается. Джинсы и рубашка с закатанными рукавами открывали его совсем другим, более реальным, стремительным.       — Простите, — он знал, что задал верный вопрос, и задал вовремя, но от её острой реакции что-то в нём сжалось. Он сидел в полоборота к ней, теперь уже совсем близко. Его голос звучал с новой для неё осторожностью, нежностью.       — Спасибо, — она едва взглянула на него, едва произнесла это, — Вы задали верные вопросы.       Скалли сделала над собой усилие и снова посмотрела на Скиннера. Она чувствовала раздражение, чувствовала себя уязвимой. Логика подсказывала ей надеть безэмоциональную маску, но та же логика путалась в поисках причин, по которым это следует сделать. Она почувствовала себя на каком-то важном пороге, после которого, как было раньше, — быть уже не должно и не может. Пока ещё смутно, но она уже осознавала верность этого ощущения. Потому что бесцельный бег всей её жизни от самой этой жизни — пора заканчивать. Потому что это страх, глубокий, вселенский страх, и именно он делает её по-настоящему уязвимой, мешает видеть истину, мешает быть собой, мешает спрашивать и отвечать.       — Дана… Вы мне очень дороги. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить Вас.       Она кивнула, словно подбирая слова, но так и не сумев подобрать наиболее подходящие.       — Иногда мне правда страшно.       Скиннер привлёк её к себе и обнял. Скалли чувствовала его крепкие и близкие объятия, его запах, и легко ответила. Ей хотелось, чтобы он был, чтобы он остался. Она чувствовала защищённость, нежность. С ним она чувствовала цельность. Ей нравились его мощь, сила, в них хотелось раствориться, безраздельно доверять. Она внезапно поняла, что все это уже тысячи раз чувствовала, будучи рядом, неизменно отвергая и не веря, потому что это изменило бы всё. Как уже изменило всё сейчас.       — Ничего не бойся…- он вдыхал аромат её волос, его слова насквозь прожигали чем-то особенным.       — Сэр… я…       — Ты… — он мягко поправил её, — Уолтер. Пожалуйста.       — Уолтер… — Она впервые называла его так, и его имя вышло шёпотом и после паузы, в её глазах заблестели слезы: какая-то очень долгая дорога наконец-то закончилась.       Он обнял её ещё крепче, проведя пальцами по её затылку. Ему хотелось поцеловать её, но для этого дня было уже достаточно.       — Нужно выспаться, Дана. Завтра будет новый день.       VI.       Она чувствовала себя разительно более отдохнувшей, чем недели ранее. Солнце прорывалось внутрь сквозь окна, лучи преломлялись потолочными балками и красиво ложились на деревянный пол. Вчера это пространство было полно эмоций, сегодня - неспешности и спокойствия. На диване лежали ноутбук, некоторые бумаги, и Дана поняла, что, должно быть, Скиннер работал уже несколько часов к ряду. Когда Скалли спустилась вниз, он как раз возвращался в комнату с двумя чашками ароматного кофе, которым занялся, едва услышал её шаги наверху.       — Доброе утро, Дана! — он прямо посмотрел на неё, скрывая волнение за улыбкой.       — Доброе утро! Как там дела? — Скалли неловко отвела взгляд и кивнула в сторону ноутбука.       — Ничего интересного на сегодня, — он приглашающе протянул ей чашку кофе.       — Вчера… — это правда? — она обхватила кружку двумя руками словно точку опоры и испытывающе посмотрела на него.       — Для меня это правда, — Скиннер подошел ближе, забрал и отставил в сторону её чашку, привлекая Скалли к себе.       — Я тоже хочу, чтобы это было правдой… — она провела пальцами по его щеке.       Их глаза встретились, и слова потеряли всякий смысл: без них за это мгновение было сказано и понято в разы больше.       — Я люблю тебя, — говоря это почти шёпотом, он склонился к ней и поцеловал. Её губы легко отвечали, руки обняли, поцелуй становился более горячим, и каждая секунда долгожданно пилась, капля за каплей, возвращая к жизни.