***

В середине июльских ночей начинают являться сны. Транс, видение, сон — называй как угодно. После них сожалеешь о том, что на небе не видно луны и бредёшь, забывая о мыслях, в холодную воду. Я ругаюсь на них, потому что не верю совсем: я не Знающий, не ведун и, уж точно, совсем не сноходец. Только неверие, знаю, давно не лишает проблем. Сердце чует беду и из дома скорее рвётся. Виноград созревает, а ночи светлы от звёзд. Где беда, о которой виденья сказали? За рекою неспешно грохочут копыта о каменный мост, а из кухни доносится запах цыплёнка с шафраном. Мне не спится давно, а вино лишь запутает мысли, и в полуночный час так охота по-волчьи выть. Выходить из поместья легко нужно, быстро и тихо, на ночную охоту собраться, искать в разнотравье следы. Лошадь фыркает лишь и трясёт головою упрямо, тянет в лес, подальше от склонов гор. Сосны головы от ветров клонят лишь величаво, а я чувствую: в воздухе разлита кровь. Ты смеёшься, ощерив в улыбке зубы, на неверящий взгляд лишь от боли кривясь в боку. Вот о чём говорили мне сны, а я-то всё думал, думал… Снова запах полыни, и вновь — на речном берегу. Мне помочь тебе как? Только верным уходом, сказкой? Откормить тебя, отощавшего сильно в лесах? Я смеюсь, только больно уж хочется плакать: вот не верь после этого в сны, гаданья и чудеса! Ты привычно прищуришься, дёрнешь ухом, до обеда проверишь свой лук и потреплешь по мордам кобыл. Ты мой выдох услышишь своим абсолютным слухом, я нарву тебе клевера и принесу воды. Я не видел давно — с середины июля — снов. Может к лучшему, так не скажу я прямо. Только в зное однажды мелькает мираж дневном: берега Сансретура, улыбка твоя и травы. Я тогда посажу тебя на спину коня белогривого, а потом возьму его под уздцы. Проведу вас тропою, сквозь травы, сплошь дикие… И укроет ветер полуденный наши с тобою следы.