— Красивая, говоришь?

Она бежит в больницу со всех ног, бросив все свои дела. Она не так давно вернулась из заграничной командировки, едва успела приехать в свою квартиру, думая сначала отдохнуть после поездки, а потом уже проведать всех друзей, наставников и маму, чтобы отдать привезённые сувениры, как все планы рухнули в один момент. Звонок. Обычный телефонный звонок. Он не вызывает подозрений, даже когда она видит на экране контакт «Каччан». Хотя это и могло бы её слегка озадачить, ведь Кацуки не так охотно шёл на личный контакт первым, но эти сомнения даже не появились, ведь в последнее время он старался быть более дружелюбным. Но стоило ответить на звонок, как хорошее настроение исчезло, ведь на том конце с ней говорил вовсе не друг детства, а врач одной из лучших больниц города, а то и всей страны. Женщина оповестила, что герой Динамит попал к ним экстренно с тяжёлыми ранениями, полученными в бою со злодеями. Изуку сразу интересуется, как Каччан чувствует себя сейчас, в каком он состоянии. Доктор, никак не комментируя её эмоциональный возглас, спокойно отвечает, что сейчас с ним всё хорошо, он отлёживается после операции, состояние стабильное. Изуку облегчённо выдыхает, заверенная врачом, что жизни блондина ничего не угрожает. Она спрашивает, можно ли навестить пациента и, получив положительный ответ, прощается, кладя трубку. Наспех переодевается в обычную одежду, а не в геройский костюм, берёт сумку с ключами от квартиры и кошельком в ней и решает навестить друга, строча в общий чат их класса, что Каччан попал в больницу. Ребята, которые не были очень заняты и могли зайти в сеть, отписываются, что обязательно навестят его, как освободятся, а пока желают удачи ей с буйным одноклассником, попутно поздравляя с завершением её длительной миссии. Путь до больницы не доставил неприятностей да и времени занял не так много благодаря причуде. Мидория, зайдя в здание, воздух которого был пропитан запах лекарств, машет рукой подбежавшим детям, сразу узнавшим в ней любимого героя. Малышня галдит, на перебой что-то спрашивая и прося расписаться у кого-то на гипсе, а у кого-то на одежде. Девушка неловко улыбается, шурша пакетом с фруктами в руках, стараясь убрать его, чтобы никто из детей, чуть ли не висевших на ней, не порвал его. Из-за громких детишек, которых она не смела обвинять в радости при виде кумира, внимание к её персоне возросло, так что теперь и взрослые смотрели на неё с узнаванием в глазах. Не сказать, что она так уж надеялась проскочить незамеченной, учитывая свою популярность, которая не всегда играла на руку, но внимание всех пациентов поблизости и медработников привлекать и не думала. На выручку ей пришла милая девушка в розовой форме за стойкой. Она, взмахнув рукой, освободила ей путь, с помощью своей причуды заключив всех окружающих и докучающих героине людей в мыльные пузыри, которые явно были прочнее, чем на первый взгляд, ведь многие пытались их лопнуть с помощью разных способов, но пока ни у кого не получилось. Мидория, не теряя ни секунды, подскочила к стойке регистрации, с благодарностью смотря на белокурую спасительницу. И пусть она понимала, что долго эти мыльные пузыри не продержатся, ведь знала уже о причуде этой девушки и её продолжительности — когда-то она сама лежала в этой больнице, ещё не будучи героем Номер один, а эта девочка проходила тут практику в качестве медсестры, — но ей хватит и пары минут. Конечно, если ничего не задержит её по пути. — Спасибо, — улыбнувшись, благодарит она. Девушка кивает, словно ничего и не делала, дежурно улыбаясь. Изуку видит, как руки той слегка дрожат, а её пальцы посильнее сжимают ручку и накрывают чистый лист ладонями, пытаясь скрыть его от зелёных глаз собеседницы. Осознание приходит сразу. — Позволь, — Деку выдвигает лист к себе и, взяв шариковую ручку, быстро оставляет автограф. — Это в благодарность за твою помощь, — подмигивает, указывая на людей, некоторые из которых уже выбрались из пузырей, прибывая в лёгкой прострации. Значит, времени оставалось мало. — Могу я узнать, в какой палате лежит герой Динамит? — Да, конечно, — голубые глаза медсестры счастливо загораются при виде оставленного автографа, но она быстро берёт себя в руки, вновь становясь дежурно улыбчивой и серьёзной. — Сейчас посмотрю, — её пальцы застучали по клавишам на клавиатуре, вбивая имя в систему. — Четыреста пятая. Без лишних слов, Мидория отправляется к лифту, не давая возможности никому увидеть, куда она делась. С лифтом несказанно везёт, ведь он, на удивление, был на первом этаже, а не торчал где-то. Зайдя в кабину, она нажимает на кнопку с цифрой пять и тут же, не отрывая руки от панели, нажимает на кнопку закрывания дверей. — Навыдумывают же, — качает головой девушка, смотря, как красные цифры этажей на небольшом табле неспешно меняются. — Каждый раз удивлюсь, что у них тут не всё как у людей. Изуку выходит из лифта, который, пиликнув и приятным женским голосом объявив о прибытии, привёз её на нужный этаж. Она идёт по коридору, минуя чужие, ненужные ей палаты. Четыреста пятая. В том, что палата Бакуго оказывается одиночной, Мидория не удивляется. Почему-то закрадывается мысль, что его поселили одного не из-за тяжёлых травм или чего-то такого, а просто из-за того, что медики были осведомлены буйным нравом прибывшего пациента, вот и определили его в одноместную палату. Во избежание неприятных ситуаций, так сказать. Девушка открывает дверь в палату тихо, на случай, если Каччан спит. Не сделав и шага за порог, она, переведя взгляд с ручки двери вперёд, замирает, поджимая губы. Неподвижно лежащее тело на кровати с множеством пищащих мониторов вокруг вгоняло в ступор, заставляя неприятным мурашкам пробежаться по телу, и нагоняло ужаса. Образ вечно недовольного Кацуки, приковывающего к себе взгляды окружающих своим взрывным характером и постоянными криками о том, что его все бесят, как бы это не было странно, не вязался с тем, что видела сейчас девушка. Он не должен сейчас выглядеть так. Он в целом не должен сейчас находиться здесь. Ему место в какой-нибудь шумной компании, состоящей из Каминари, Киришимы и Серо, но не на больничной койке. — Бакуго Кацуки ударился головой. Настолько сильно, что забыл всё, включая собственное имя. По нашим данным, это лишь временно, — тут же успокаивает напряжённую героиню тихо подошедший врач, голос которой Мидория узнаёт, ведь не так давно именно она позвонила ей с телефона друга. Каким образом это произошло, она почему-то спросить стесняется. — Сейчас он спит из-за сильных лекарств. — Он не просыпался? — Один раз, пару часов назад. Нёс что-то непонятное, а потом вновь отключился. Изуку осторожно подбирается к кровати, словно боясь потревожить чужой сон, пока за ней закрывала дверь женщина, тоже заходя в палату. На лице и руках блондина виднелись ссадины и синяки, были видны бинты и пластыри. Девушка во все глаза смотрела на одежду, которую выдавали в больнице. Голубая пижама в полоску. Так непривычно было видеть что-то такое на Бакуго, который вечно одевался просто, но со вкусом, не забывая обязательно попрекнуть отсутствие того у неё самой. — Он может проснуться в любой момент, — сообщает доктор. Изуку оборачивается к ней, смущённая тем, что будто даже не обращала на неё внимания, а ведь она специально пришла, чтобы рассказать ей всё. Перед ней стоит дама средних лет, чьи тёмно-карие волосы уже слегка тронула седина в висках. Впрочем, её это явно не заботило, ведь на голове у женщины творился лёгкий бардак, так что разноцветные волосы и подавно не заботили её. На переносице болтались очки, норовившие вот-вот упасть вниз, наверняка, так бы и случилось, если бы их не поддерживала в качестве страховки цепочка. Светло-серые глаза смотрели почти равнодушно, больше скучающе. Под медицинским халатом, который был идеально чист, был надет какой-то новогодний свитер с зверушками. — Точно сказать никто не может, у всех индивидуальный отход от лекарств. Изуку кивает, показывая, что услышала её слова. Она переводит взгляд с врача на настенные часы, слегка прищуриваясь. Половина седьмого. Половина седьмого?! — Я пойду принесу ему чего-нибудь, — говорит она, прикидывая, будет ли Каччан злиться, что из-за работы вновь пропустил ужин или же отреагирует равнодушно. — Вы не могли бы присмотреть за ним, пожалуйста? — она с надеждой в глазах смотрит на женщину. — Понятно теперь, что так притягивает его, — та беззлобно усмехается, занимая стул у подножья кровати. Опережая девушку, которая хотела спросить, что она имела ввиду под этой странной фразой, говорит: — Присмотрю, иди давай, — машет рукой, уже смотря в свой телефон, появившийся в её руках словно из воздуха. Больничную еду дотошный Кацуки ни за что есть бы не стал, поскольку не доверял непроверенной еде. Изуку могла бы приготовить что-нибудь и сама, но возвращаться к себе домой было долго да и продуктов в холодильнике не было. Можно было бы воспользоваться кухней самого Бакуго, который когда-то дал ей ключ-карту от своей квартиры на случай, если потеряет свою, но девушке казалось не очень правильным вторгаться в чужую квартиру даже в таких благородных целях. И пусть она была уверена, что холодильник друга наверняка ломился от продуктов и, возможно, каких-то заготовок или вовсе готовых блюд, она бы не решилась пойти туда. К счастью, Мидория вспоминает про ресторан, про который несколько раз упоминал сам блондин, даже заказывал еду оттуда, хваля её. И к большому везению, у них можно взять еду на вынос, а работники, услышав, кому предоставляется заказ, чуть ли не готовы были отправить всё меню разом, но Изуку вежливо отказалась от этого, понимая, что это будет явный перебор. Через пятьдесят минут после того, как она оставила Мизуки-сан один на один с Бакуго, Изуку возвращается в больницу. Стрелки настенных часов уже показывали больше восьми. Она коротко смеётся, зная, что, если Кацуки пришёл в сознание, то уже мог съесть одеяло, а затем и самого врача. Мидория останавливается перед нужной палатой, слыша за полуприкрытой дверью голоса. Она постучалась, оповещая говоривших о возвращении. — Вернулась, — дверь ей любезно открывает сама женщина. Окидывает её взглядом с каким-то хитрым прищуром, задержавшись на пакете в руках. — Бакуго только что проснулся. Помнит своё имя, может снова почти внятно говорить. В целом, уже хоть что-то. — Он отошёл от лекарств? — Немного заторможен, более откровенен, — женщина отходит от двери, перестав преграждать путь и возвращается к оставленному стулу. Изуку заходит в палату. Бакуго, выпрямившись, сидит в кровати. Руки сложены на коленях, а красные глаза смотрели прямо на неё. Девушка остановилась у кровати и посмотрела в ответ. Складывалось ощущение, что блондин и вовсе не моргает. — Привет, — сказала она, не зная, как выразить радость, что друг жив и наконец пришёл в себя. От чего-то вид его в сознании радовал намного больше, чем когда он спал. — Привет, — Бакуго отвечает ей тем же непринуждённым приветствием, хотя явно не помнит её. Взгляд прояснился, словно из него пропала какая-то пелена. — Ты очень красивая. От удивления Изуку застыла как вкопанная, прижимая вкусно пахнущий и ещё тёплый пакет к груди, почувствовав, как к щекам прилип предательский румянец, выдающий её чувства. Каччан давно перестал как-то затрагивать её внешность, но это не значило, что он начал говорить комплименты. К тому же, такие… расплывчатые, обобщающие и смущающие… Она посмотрела на доктора с немым вопросом в глазах, ожидая, что она найдёт выход из сложившейся и довольно смущающей ситуации, объяснив это какими-то медицинскими словами, которые потом упростит в понятное ей «Бред от препаратов». В ответ женщина лишь с интересом уставилась на неё, растягивая губы в заинтересованной усмешке. Мидория была готова поспорить, что она в любой момент достанет телефон и начнёт снимать их, чтобы потом показать коллегам, а там и новые слухи об их взаимоотношениях поползут среди фанатов. Ой, ну и разозлится же Каччан, если такое и правда произойдёт, снова повзрывает ухахатывающуюся троицу своих друзей, которые никогда не переставали подкалывать его с поводом и без. Изуку явно не хотела разбираться с этим сейчас, так что просто отвернулась, вновь смотря на блондина. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, а потом Кацуки склонил голову набок. Изуку слабо улыбнулась, сравнивая его с котом, чьи плавные, даже ленивые движения завораживали и слегка умиляли. Заметив, что одеяло на кровати сбилось почти что в ком в ногах, она поправила его, разгладив складки. Их руки коснулись друг друга случайно, совсем на короткое время. Девушка почти этого не заметила, поняв лишь по появившемуся и вмиг пропавшему теплу у своей ладони, вызванному повышенной температурой тела Бакуго. Один из аппаратов запищал, привлекая её внимание. — Ты моя жена? Изуку подавилась воздухом, ошарашенная неожиданным предположением. Бакуго и без этого порой мог сказать нечто, от чего у окружающих пропадал дар речи, а Изуку, обычно находящейся рядом, извиняться за приятеля и спешно уводить его подальше, если такое было возможно. — Ч-что… — она замялась, заметив, что начала заикаться, как это обычно бывало с ней при волнении, — натолкнуло тебя на эту м-мысль?.. Парень хмыкнул, словно говоря, что это и так очевидно. — Ты принесла мне еду, — сказал он, кивая на пакет, — из ресторана довольно неплохого уровня, если я ещё не в край ослеп и снюхался. А из этого следует, что ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы знать о моих вкусовых предпочтениях. И мне знаком твой запах — ты была здесь раньше, до того, как я очнулся. И ты весьма привлекательная… — Привлекательность — понятие очень субъективное, — перебивает его девушка, понимая, что не это она должна говорить в сложившейся ситуации. Бакуго выгнул бровь, как бы говоря: «И что?». «Ну, в каком-то роде, может, так и есть, — думает Изуку. — Он ведь ни разу не говорил, что его партнёр должен соответствовать какому-либо стандарту красоты». — Позволь мне слегка изменить мои слова: я считаю тебя привлекательной, — Мидория видит, как Каччан хочет коснуться её руки, но останавливает сам себя, возвращая свою ладонь на место. — А ещё у тебя шикарные бёдра. Ты не возразила ни слова против, когда я в первый раз это сказал. Ты смотришь на меня, испытывая смешанное чувство облегчения и страха, что очень характерно для людей, едва не потерявших близкого человека. У нас нет схожих черт, а это означает, мы не кровные родственники. — Я не ношу кольца, — говорит она, понимая, что некоторые из аргументов парня такие себе. Бакуго моргнул, словно только это заметил. Возможно, так и было. — Не носишь, — он уставился на собственные руки, растопырив пальцы, словно от одного его взгляда на всех пальцах должно было появится по кольцу. Его движения казались слишком медленными, особенно учитывая его ежедневную активность, и Изуку внезапно вспомнила обо всех тех лекарствах, которыми врачи накачали его. — И я не ношу, — в его голосе послышалось лёгкое разочарование. — Тогда мы партнёры? Встречаемся? — слова вмиг наполнились надеждой. Мидория открыла рот, потом снова закрыла, заслышав смешок доктора, которая продолжала наблюдать за бесплатным представлением, и впрямь начав это снимать на камеру. Она не знала, что ответить, поэтому просто покачала головой, отведя взгляд. — Чёрт, — произнёс блондин, заметно погрустнев. — Жаль. Очень жаль. Изуку покраснела, краем сознания понимая, что видеозапись женщины совсем скоро разлетится по всем чатам, в которых она состоит. Если бы кто-то сейчас спросил, в порядке ли она, то героиня бы, не задумываясь, солгала. — По твоей же логике, — выпалила она, — почему Музуки-сан не могла бы оказаться твоей женой или девушкой? Бакуго повернул голову, окинул подмигнувщую ему женщину, которая продолжала забавляться с них и закручивающейся ситуации, беглым взглядом, поджал губы и снова повернулся к Мидории. — Она красива, — небрежно бросил он, следом послышался смешок Санко, которая ни чуть не обиделась на его слова, — но совершенно меня не привлекает, — продолжил парень, по-прежнему не сводя с Мидории искрящихся глаз. — Не тянет меня на эту каргу, пойми. — Ты слишком прямолинеен, — девушка неожиданно почувствовал себя польщённой. И, судя по удовлетворению, вспыхнувшему в алых глазах Кацуки, скрыть ей это не удалось. Стыд тут же обжёг грудь. — Мои извинения, — мягко произнёс он, выставив одну руку ладонью к ней, словно капитулируя. — Думаю, в данный момент я способен сказать всё, что придёт мне в голову. Думаю, что это из-за лекарств. Я чувствую этот отвратительный привкус на языке даже сейчас. — Да, вероятно, это так. Хочешь ещё о чём-нибудь узнать? — Почему мы не вместе? Всё-таки подавившись, Изуку закашлялась, ставя шуршащий пакет с едой на стоящий рядом небольшой стол, где уже был пакет с фруктами, с которым она пришла в больницу изначально. И почему она только не сделала этого раньше? — У тебя только одно на уме, — притворно-раздражённо говорит она, надеясь, что не покраснеет вновь. Она в жизни никогда не чувствовала себя настолько… желанной, как сейчас, стоя перед своим больным другом. Изуку в целом не могла похвастаться вниманием в этом плане в свою сторону. Обычно её видели и расценивали только в качестве нового Символа мира, который должен и обязан защитить людей и сохранить мирное небо над головой, уничтожая злодеев на своём пути. Да и она сама не задумывалась о чеём-то таком, просто следуя своей мечте, которую наконец-то достигла. — Она объяснила мне всё вкратце, — уточнил Бакуго, припоминая услышанное от доктора ранее, до того, как кудрявая девушка, захватившая его сознание одним видом, вернулась в палату. — Я знаю, что попал сюда из-за травм, полученных во время боя, знаю, что моя память, по прогнозам врачей, вернётся в течение суток. А значит, не имеет смысла спрашивать что-то, ведь воспоминания скоро вернутся ко мне. — Как и твоя способность не говорить всё, что у тебя на уме, — добавляет Изуку, ероша свои непослушные волосы. — И тогда ты пожалеешь о том, что говоришь мне сейчас. Очень пожалеешь, Каччан. — Уверен, ты мне это простишь, — растягивая слова, говорит Бакуго, улыбаясь плутовской, слегка пьяной улыбкой. Мидория отводит взгляд. Это поведение напоминает ей Каччана, который как-то напился на одной из устроенных друзьями вечеринок, и, явно приголубив что-то покрепче, чем весь алкоголь на столах, не отходил от неё ни на шаг. Сначала искал как умалишённый среди толпы пьяных тел, заполнивших клуб, потерявший что-то очень ценное, а потом держался рядом. Причём так не желал прощаться с ней, что ей пришлось ехать на такси вместе с ним в его квартиру, как маленького укладывая спать в кровать. Общие друзья и знакомые до сих пор подкалывали его за это, веселясь с его реакции. Но теперь на мероприятиях, где они были вдвоём, было принято решение сажать их рядом, чтобы, если вдруг повторится подобный инцидент, герой Динамит не шатался как неприкаянный, пугая гостей. — Прошу меня извинить, — внезапно голос подала Санко Мизуки, поднимаясь с облюбленного стула. Изуку перехватила её весёлый взгляд с капелькой удивления. Она поняла, что та разрывается между желанием остаться и подержать свечку, хихикая в сторонке, и желанием немедленно убраться отсюда как можно дальше, чтобы не видеть этого стыда. — Вынуждена вас покинуть. Не переживай, Деку, я позвоню Красному бунтарю и скажу ему, что Динамит очнулся, — сказала она и, махнув рукой с зажатым в ней телефоном, вышла из палаты, не дав девушке задать вопрос, откуда у больницы вообще их телефоны. — Кто такой Красный бунтарь? — с любопытством спросил Бакуго. Мидории даже показалось, что он что-то помнит о парне, поскольку в его глазах появились те самые огонёчки, которые постоянно загорались, стоило ему придумать очередную пакость. — Наш бывший одноклассник и друг, его зовут Киришима, — ответила Изуку, глядя туда, где ещё секунду назад стояла женщина. — Он один из немногих, кто может с тобой общаться, не жалуясь на твой скверный характер. Ты его даже, думаю, менее ненавидишь из всех своих друзей. — Мы из-за него не вместе? Изуку повернула голову обратно к блондину, только чтобы обнаружить, что тот всё это время не сводил с неё любопытного взгляда. — Нет. — Тебя не привлекают мужчины? Она усмехнулась. Вопрос напомнил о прошлом. Когда-то именно он задал ей его после того, как они закончили один из спаррингов между друг другом. К удивлению многих, они идеально работали в паре, понимая друг друга чуть ли не без слов. Айзава-сенсей тогда отметил, что они бы могли начать действовать как напарники с самого первого курса, если бы Бакуго не вёл себя как придурок. И вот, завершив мини бой, они, уставшие, мокрые, но счастливые от кипящего адреналина внутри, пошли в раздевалку. Как помнила сама девушка, ничего не предвещало этот вопрос, возможно, даже сам Каччан не думал его задавать, если бы её поведение не смутило его. Мидория не видела ничего такого в том, чтобы переодеться прям там, в раздевалке, из тренировочного костюма, предназначенного для боёв между друг другом, в повседневную одежду. Только вот обернувшегося парня это, видимо, ввело в ступор, потому что он спросил то же самое, что и сейчас. — Обычно нет, — призналась она, взглянув на губы Бакуго, затем на широкие предплечья. Всё же мускулатура у него была видная. — Времени нет. — Но привлекаю я, — заключил он, не прокомментировав «нехватку времени», хотя Мидория по глазам видела, что тот бы отпустил пару шуточек на эту тему. Внутри у неё всё сжалось от стыда. — Ты вроде как мой друг, — сказала она робко. — И? Изуку наклонила голову, не понимая вопроса. — В смысле «и»? — Ты намеренно сделала акцент на этом «вроде как», — медленно произнёс мужчина. — Так что я не считаю это таким уж непреодолимым препятствием. Особенно для себя. Мидория моргнула. Внезапно ей стало немного жарко. Неужели принесла из другой страны болезнь? — Только при других не вздумай такое ляпнуть. — Подозреваю, что, когда ко мне вернутся воспоминания, я предпочёл бы, чтобы никто никогда не услышал, как я это говорю, — покорно признал Бакуго. Изуку криво улыбнулась. — Наверное, ты прав. Ты порой бываешь помешан на сокрытии своих личных данных, хотя всем вроде и без твоего молчания всё известно. Он пожал плечами, как бы говоря: «Ну а чего ты ожидала? Это нормально». Изуку посмотрела на руки Кацуки, всё ещё сложенные у того на коленях, на длинные пальцы. Любопытно, как бы они ощущались на её… — Дело в тебе, — прервал её размышления, уходящие не туда, Каччан. Мидория перевела взгляд с рук Бакуго куда-то в район его плеча. — Что? — Я не стал притворяться из-за тебя, — уточнил он. Теперь мужчина говорил ещё медленнее, заплетающимся языком. — Оу… — внезапно ей захотелось податься вперёд и оказаться в объятьях его горячих рук. Всё такого же уверенного и немного придурошного, несмотря на амнезию, Бакуго Катцуки. Кацуки, должно быть, прочёл что-то в её глазах, потому что наклонился ближе с озорной улыбкой. — Не могла бы ты кое-что для меня сделать? — он прикрыл глаза, лекарства давали о себе знать, вновь захотелось спать. — Возможно… — неуверенно отвечает девушка, хмурясь. — Поцелуй меня. Изуку сглотнула. Её глаза метнулись к губам друга. — Нет, — сказал она, хоть эта мысль и не давала ей покоя. — Почему нет? — с сожалением поинтересовался светловолосый. — Это неправильно. Бакуго напрягся, и что-то промелькнуло в его глазах, до того, как его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Прости. Кажется, я… — Постой, — до Изуку с запозданием дошло, что она только что сделала ему больно, очень больно. — Всё совсем не так. Я… хочу этого. — Так почему же тогда не поцелуешь? — Не думаю, что сейчас ты можешь трезво оценить то, что говоришь, — ответила она. Бакуго медленно лёг. Его глаза закрылись даже раньше, чем голова успела коснуться подушки. — Это очень мило с твоей стороны, красивая. Мне придётся попросить тебя об этом ещё раз, но позже, — пробормотал он. — И я отвечу «да», — слова вызвали искреннюю улыбку на губах засыпающего героя. — Спасибо, — невнятно пробормотал он, и Изуку услышала ещё парочку неразборчивых фраз, смысл которых так и не уловила. Бакуго удовлетворённо вздохнул и, повернув голову, заснул. Девушка уселась на стул, ощущая, как внутри разливается тепло. Она останется тут, пока Каччан не проснётся. Пакет с уже остывшей едой был отправлен в холодильник. На утро её впервые за долгое время разбудит не звонок о срочном вызове или о скором задании, которое не могло подолать и пары часов, даже не будильник. Она проснётся, почувствовав тепло на щеке и что-то мягкое на губах. Открыв глаза, она увидит, как перед ней на краю кровати сидит Кацуки, закрывая собой лезущее в глаза солнце. Его взгляд устремлён на неё, говорит лучше всех слов, которыми бы они могли сейчас обменятся. — А, Каччан… — она потягивается, чувствуя, как что-то спадает с её плеч. Посмотрев на ноги, она видит плед, которым её явно кто-то укрыл, потому что она сама точно до последнего сидела в телефоне, даже не заметив, как заснула. — Спасибо. Ты в порядке? — Будет ещё лучше, если ты исполнишь то, что вчера мне пообещала, — он щурится, и у Мидории при виде этой улыбки одними лишь глазами возникает такое тёплое чувство, которое она не способна выразить словами. Она поднимается со стула, плед падает им в ноги. Но сейчас не до него. — Можно? — её руки касаются его лица неуверенно, боясь навредить. Он не произносит ни слова, просто молча накрывает её ладони поверх своими и прикрывает глаза, поглаживая шрамы большими пальцами. Но, видимо, она бездействует очень долго, потому что он их приоткрывает, с молчаливым укором смотря на неё. — Прости-прости. Внутри него взрываются разом сотни фейерверков, когда она целует его. Мягко, без нажима, просто касается его губ своими. Но как же он сейчас счастлив. Он позволяет себе положить свои руки на её поясницу, слегка нажимая, заставляя сделать шаг к себе, потом ещё и ещё. Непозволительно, что кучерявая решила встать так далеко от него, намереваясь поцеловать. — Изуку, — они отстраняются друг от друга, а он всё смотрит на её покрасневшее лицо, слишком счастливый, окрылённый от этого момента. — Переезжай ко мне. Она не отвечает ничего. Даже не потому что ошарашена внезапным предложением, которое последовало после поцелуя, а из-за того, что дверь в палату без стука открывается. И она, даже не оборачиваясь, по одному вздоху понимает, кто там стоит. — Ну я всё понимаю, ребят, — звучит сонный голос Музуки-сан, — но вы б хоть до дома придержали свои ролевые игры. Всё же в общественном месте пока находитесь, а кому-то и анализы сдавать пора. — Вот же старуха, — цедит сквозь зубы Бакуго, пока Мидория смущённо улыбается, замечая, как уши блондина покраснели.