Тень под кожей

На краю старой, просевшей кровати сидел мальчик. Маленький, хрупкий, будто слепленный из пепла и теней. Его лицо было измождённым — глубокие синяки под глазами, словно отпечатки бессонных ночей, спутанные, грязные волосы, падающие на лоб. Кожа имела странноватый, сероватый оттенок, как у тех, кто слишком долго живёт без солнца. По телу змеились синяки и свежие царапины, а по щекам стекали слёзы, оставляя влажные следы на бледной коже. Его звали Лео. Лео Уолкер. Но как Уолкер. Эта фамилия пришла вместе с новой жизнью — той, что началась в поздний осенний вечер, когда на дороге перед фарами машины внезапно появился испуганный мальчик в странной, потрёпанной одежде. Луиза и Марко Уолкеры, возвращавшиеся домой, остановились. Они не могли оставить его. Ни тогда, ни позже, когда в больнице выяснилось, что о родителях мальчика нет никаких данных. Уолкеры не имели детей. И когда официальные поиски не дали результатов, они решили взять мальчика к себе. И тогда он стал Лео Уолкером. Единственное, что осталось от его прошлого — это имя, вышитое на внутренней стороне одежды. «Лео». Сначала он не понимал, что происходит, много плакал. Каждый день. Каждую ночь. Звал папу. Отказывался есть, спать, разговаривать. Но со временем он к ним привык. Начал говорить. Улыбаться. Играть с игрушками, которые ему дарили. Перестал плакать по нескольку дней подряд. И всё же, время от времени, он подходил к Луизе и Марко с глазами, полными детской тоски, и шептал: — Где папа? Никто не мог ответить тогда. И ответа нет до сих пор. Теперь Лео с теплотой вспоминал те первые месяцы. Он знал: они старались. Луиза гладила ему волосы, Марко учил его завязывать шнурки. Они пытались быть семьей. Но всё изменилось, когда Луиза узнала, что ждёт ребёнка. Сначала перемены были едва заметны. Потом — всё очевиднее. Внимание, которое раньше он получал, теперь ушло целиком к будущему малышу. А когда на пороге появилась Луиза не с одним, а двумя детьми Лео оказался за гранью. Он стал тенью в собственном доме. Шестилетний мальчик, на которого повесили обязанности взрослого: уборка, присмотр за младшими, прогулки с коляской. Родители не злобствовали — они просто… не замечали. Любовь к новорождённым была такой сильной, что не оставляла места для того, кто уже был. Шесть лет прошли, как в полусне. Шесть лет недоедания, коротких ночей и редких ванн. Луиза считала воду слишком дорогой, чтобы тратить её на «приёмного». Лео вырос, но не стал ввглядеть взрослее. Ему было двенадцать, но выглядел он на девять. Низкий рост, худоба, бледность — всё говорило о том, что тело его не получало того, что нужно для жизни. Он был болен. Медленно, тихо, изнутри. В тот вечер, как и всегда, он сидел в своей комнате, когда внизу вспыхнул очередной спор. Голоса Луизы и Марко резали тишину, как нож. — Мы должны были отдать его в приют ещё год назад! — кричала Луиза. — Он нам не сын! — А кто тогда будет убирать? — отвечал Марко. — Кто поведёт детей в сад? Лео закрыл глаза. В такие моменты он пытался вспомнить хоть что-то. Но воспоминания ускользали, терялись. Он помнил лишь смутно — мужчину. Улыбку, широкую, как солнце. Голос, строгий, но всегда мягкий, когда обращался к нему. И бороду — жёсткую, но не колючую. Он любил хвататься за неё. Мальчик думал: это был мой отец. Он должен был быть моим отцом. Пока он грезил, голоса стихли. Дом опустел. Видимо ушли гулять с малышами. С тяжёлым вздохом Лео открыл учебник. Уроки — единственное, что могло отвлечь. Два часа спустя, с сонными глазами, он потянулся, собираясь лечь спать. И вдруг — шорох на кухне. Лео замер. Сердце заколотилось. Тихо, на цыпочках, он спустился вниз. И увидел его. Мужчина в чёрном плаще. Волосы, зализанные назад, как у зверя перед прыжком. Глаза — тёмные, без блеска. — Кто вы? Убирайтесь отсюда! — крикнул Лео, стараясь не дрожать. Но тот лишь прохрипел: — Вот ты и нашёлся, мальчишка. И шагнул вперёд. — Не подходи! Что тебе нужно?! — Повелитель будет доволен… — прошипел незнакомец. — Ядовитое пламя! Из его рта вырвался язык жёлтого огня, похожего на дым. Он коснулся Лео — и мальчик замер, не в силах пошевелится. — Что… это… — прошептал он, пытаясь вырваться из ловушки. А затем — ужас. Перед ним стоял не человек. Голова шакала. Глаза, полные злобы. — Что за чертовщина… — прошептал Лео. И провалился во тьму.

***

Первым, что ощутил Лео, вернувшись к жизни, была невыносимая, раскалывающая голову боль. Стиснув зубы, он медленно приоткрыл веки. Ему повезло: помещение тонуло во мраке, и глазам не пришлось мучительно привыкать к свету. Он огляделся. Узкая каменная команата. Глухие стены. Железная дверь. Ни окон, ни мебели, лишь соломенная подстилка под ним. Где он? Первым порывом было позвать на помощь, но память мгновенно всколыхнула жуткие образы: черный плащ, пламя, шакалья морда... Лео прикусил губу. Просидев в своей мрачной темнице, как он мысленно окрестил это место, часа четыре, он услышал тяжелые, мерные шаги в коридоре. Сердце бешено заколотилось. Он замер, вжавшись в стену, и затаил дыхание. Дверь со скрежетом отворилась. В проеме возник... монстр, туго обмотанный пожелтевшими бинтами. В руках он держал грубую глиняную миску. Существо молча поставило ее на пол у порога и так же безмолвно удалилось, захлопнув дверь. Собрав волю, Лео подполз к миске. Внутри лежал черствый кусок хлеба и что-то невнятное, похожее на похлебку. Голод пересилил отвращение. Решив, что есть можно, мальчик жадно принялся за скудную пищу. На следующий день в темницу вошел Он. Тот самый Шакалоголовый. Лео узнал его сразу. И вдруг в памяти всплыло имя: Анубис. Древнеегипетский бог, страж мертвых... Осознание этого повергло мальчика в еще больший ужас. — Где я? — выпалил Лео, не дожидаясь, пока гость заговорит. — Это не имеет значения, — оскалился в подобии улыбки Анубис. Зубы его были остры и желты. — Знай лишь, что ты здесь надолго. — Что это значит? Кто ты такой?! — Куда интереснее, малыш, узнать, кто ты такой, — Анубис начал медленно приближаться. Лео попятился, пока спиной не уперся в холодный камень стены. — Ч-что ты им-меешь в-виду? — пролепетал Лео, чувствуя, как дрожь сотрясает все его тело. Страх сдавил горло, а глаза предательски застилали слезы. Он был в ловушке, в неведомом месте, с неведомым существом, и понятия не имел, что его ждет. — Ты ведь знаешь, что Уолкеры – не твоя кровь, — щелкнул зубами прямо перед лицом мальчика Шакал. Зловонное дыхание обожгло Лео. — Твои истинные родители прогневали моего господина. И теперь ты будешь платить по их счетам перед Темным Фараоном. С этими словами Анубис с нечеловеческой силой швырнул Лео в стену. Голова мальчика с глухим стуком ударилась о камень. Мир поплыл, завертелся, и сладкая, густая тьма вновь накрыла его с головой. Очнувшись, Лео первым делом с тоской оглядел знакомые уже мрачные стены. Не сон. Реальность. Шакала в камере не было, и мальчик позволил себе короткий, дрожащий выдох облегчения. Во что превратилась моя жизнь?– пронеслось в воспаленном сознании. Где я? Здесь ходит древнеегипетский бог, да еще и в облике шакала! И этот мумифицированный ужас... Как отсюда выбраться? И "отсюда" это вообще откуда? Фараон... Значит, вероятно, Египет. Бежать? Но... Эти существа знают что-то о моих настоящих родителях. Стоит ли знать? Может, они бросили меня? Не просто так же я оказался один на дороге... Нет, надо выбираться. Надо домой! Луиза и Марко... Они не любят меня, но у многих и такого нет. Жаловаться грех... Еще раз осмотрев камеру в поисках хоть какой-то надежды, Лео заметил под самым потолком узкую щель – крошечное оконце. Он поднялся с каменного пола, куда его швырнул Анубис, и вскрикнул от пронзительной боли в боку и голове. Шакал знатно потрепал его. Стиснув зубы, мальчик подошел к стене. Повезло – под окном был небольшой выступ в кладке. Цепляясь пальцами за холодные шероховатые камни, превозмогая боль, Лео вскарабкался. Заглянув в щель, он увидел лишь высокую глухую стену из темного камня, уходящую куда-то вверх. Ни просвета, ни признака жизни за ней. Последняя искорка надежды погасла. Лео сполз по стене на пол, опустился на соломенную подстилку, подтянул колени к подбородку и... просто замер. Осталось только ждать. Ждать того, что принесет следующий шаг в коридоре.