Часть 1

Таксист поежился и неохотно выбрался из машины. Встал рядом, придерживая дверь и наблюдая, как ты возишься с вещами. В конце концов, все же решил уточнить: — Точно помощь не нужна? — Нет, спасибо. Справлюсь. Было бы с чем справляться. Этот маленький желтый чемодан ты купила именно из-за компактных размеров и сейчас без труда вытащила его из багажника. Опустила на асфальт — резиновые колесики утонули в луже почти наполовину — и с щелчком расправила черную ручку. Поежилась, пытаясь поднять воротник бежевого плаща как можно выше. Замерзшими пальцами другой руки стиснула холодный мокрый пластик так сильно, что сухожилия задрожали от напряжения. — Ну, тогда я погнал. Бывайте. — Всего доброго. Белая машина с шашечками транспортной компании на боку, по-утиному переваливаясь на лежачих полицейских, выбралась на гудящую трассу и мгновенно растворилась в потоке размытых силуэтов, окруженных красноватым свечением. Ты проводила такси взглядом, немного стесняясь того, что на одном из задних окон остался силуэт сердечка. Он появился там будто бы и без твоего участия: просто стекло запотело, а в наушниках заиграла «Be with you», и тебе вдруг ужасно захотелось изобразить этот проклятый сентиментальный рисуночек. Как по-детски. Дождь лил с самого утра. Затянул город паутиной водяной завесы, смешал с серостью алые огни фар и рыжие — фонарей: цвета расплылись неопрятными кляксами по поверхности улиц и на фоне мрачно нахохлившихся стен казались куда ярче обычного. Потоки воды частой дробью выбивали по крышам, ограждениям и зонтам бесконечную монотонную песнь, вводящую горожан в состояние оцепенения. Небесные хляби будто получили задание смыть этот город с лица земли, и их рвению можно было только позавидовать. Дом, возле которого ты стояла. ничуть не изменился. Все так же довлел над обычными высотками, черной свечой пронзая и без того раненые небеса. Человеку, из-за которого ты сейчас медленно напитывалась водой и отчаянием, этот дом не нравился. Но зато он мог бесконечно любоваться видом, который открывался из квартиры, расположенной на последнем этаже. Он всегда обожал небо. И часто говорил о том, что, глядя на небо, вспоминает, как много всего любит в этом мире. Потом усмехался и добавлял, что бескрайность небес заставляет его чувствовать себя ничтожно маленьким и жалким, и в то же время — частью чего-то большего. А квартира, в которой он жил, почти касалась облаков — еще одна причина, почему он выбрал именно ее. В отличие от него, ты старалась держаться от окон подальше и никогда не подходила к ним в одиночку. Только если он стоял за твоей спиной и крепко держал тебя за талию одной рукой, другой сжимая твою ладонь, мелко дрожащую от страха. Ты куталась в тепло его тела и напитывалась его спокойствием, смело отвечала своей улыбкой на его — самую красивую в мире — и, в конце концов, все же делала шаг к стеклу. Такой тонкой и ненадежной преграде, отделяющей тебя от нескольких минут свободного полета, который может закончиться только одним... Когда между тобой и окном оставались считанные сантиметры, он осторожно отпускал твои пальцы, обнимал за талию уже обеими руками и терся подбородком о твое плечо. — Я удержу тебя, обещаю. А теперь — смотри. И ты смотрела. На город, раскинувшийся у ваших ног. На извилистые ленточки каналов и пышные шапки деревьев. На красные крыши домов, притаившихся в тени здания-надзирателя. Потом поднимала взгляд и восхищенно ахала: будто нарочно, именно в те моменты, когда он был с тобой, небесная канцелярия расписывала небесное полотно самыми безумными красками. И так было всегда. Глупо было приходить сюда. Ну и что, что у тебя внезапно появилось свободное время, а до рейса оставалось еще целых шестнадцать часов? Это же большой город, разве мало здесь занятий? И на шестнадцать жизней хватит. Но нет, ты выбрала самую безумную из безумных идей. Безумную и бессмысленную. Он наверняка переехал. Скорее всего, в другую страну. Он всегда был жаден до всего нового — людей, увлечений, поездок, впечатлений. Улыбался, задумчиво теребил длинными пальцами нижнюю губу и хитро сверкал глазами, а потом утаскивал тебя на самые странные экскурсии, в самые необычные рестораны или самые неожиданные и на первый взгляд неподходящие для свиданий места, от которых в итоге вы оба оставались в полном восторге. Но однажды ты призналась ему, что тебе милее всего банальные прогулки в парке, а он смущенно ответил, что тоже очень их любит. Безумств стало меньше, неспешных вечеров под сенью старых дубов и кленов — больше. Так и получилось, что ты снова отыскала в нем островок спокойствия и безопасности. Уже сбилась со счету, который это был раз. Лифт открылся бесшумно — хромированное чудо инженерной мысли, с десятками каких-то непонятных кнопочек и датчиков. Ты зашла в него вместе со своим нелепым желтым чемоданом и хмуро взглянула в глаза отражению, недовольно посматривающему из отполированного зеркала. Долго разглядывать не стала: сморщила нос, показала язык и отвернулась. Даже не стала пытаться что-то исправить во внешнем виде — катастрофу кисточкой для макияжа не уберешь. Пока лифт стрелой летел к последнему этажу, с плаща и коричневых сапожек натекла целая лужа. Вода шла мелкой рябью из-за вибрации, и твое отражение в крохотном озерце выглядело не так плачевно, как в амальгаме. Всего-навсего бледная до синевы кожа, многократно прокушенные губы (такие же, как у него) и облепившие лицо темные прядки волос. Кое-где они нехотя закручивались колечками, и выглядело это странно. Здесь все, абсолютно все было по-прежнему, даже огромный фикус Бенджамина в белом вазоне стоял на своем месте, будто для него и не прошло два года. Чисто, ухоженно, безлико. Четыре одинаковых двери с номерами. Ты остановилась перед нужной, протянула руку к звонку... В тот, последний, вечер облака отливали пурпуром и розовели каймой цвета клубничного зефира. Они неспешно плыли над засыпающим городом, проливаясь золотом на его крыши. Зрелище было потрясающее, но оно наполняло тебя тревогой, и ты даже не удивилась, когда он слишком быстро выпустил тебя из объятий после того, как отвел от окна. А потом опустил взгляд и тяжело вздохнул, прежде чем уронить тяжелое: — Я знаю, — слова обожгли кислотой и потекли по щекам соленой влагой. С тех пор ты больше никогда не рассматривала небеса. Горло перехватило, и ты судорожно сглотнула вдруг ставшую горькой слюну. Заставила себя вдохнуть как можно глубже и медленно выдохнуть. Сердце колотилось с такой силой, что дрожь волнами расходилась по телу, и виной тому была вовсе не высота, на которой ты оказалась. "Что я ему скажу?" Поздороваешься? Попросишь приютить тебя на ночь? Спросишь, как дела? Боже, боже, боже, даже в голове это звучало бредово. За два года вы ни разу не списывались. Вас словно стерли ластиком из жизней друг друга, и что ты теперь пытаешься сделать? Нарисовать вас заново? — Я просто полная дура, — с горьким смешком ты дернула чемодан, намереваясь развернуться и уйти прочь. Раствориться в вечерних сумерках и оранжевых кляксах фонарей. Самой стать всего лишь городским призраком, одним из нескольких миллионов, день за днем топчущих сонные мостовые. Но прежде, чем ты успела сбежать, за твоей спиной щелкнул замок, и каждая клеточка твоего тела будто покрылась льдом. Ты не смогла бы сейчас пошевелиться, даже если бы очень сильно захотела. - Т/и?.. Оказывается, когда внутри тебя разбиваются миллиарды льдинок, это одновременно страшно горячо и страшно больно. Ты выпрямилась, по-прежнему сжимая ручку чемодана, как будто это был единственный якорь в мире, стремительно обращающемся в бушующее море. Провела рукой по лбу, убирая неприятно влажные пряди, привычно закусила губу... и все-таки обернулась. Лишь для того, чтобы тут же пожалеть обо всем разом. О том, что дурацкая идея приехать сюда вообще пришла тебе в голову. О том, что такси не пробило колесо по дороге. О том, что ты почему-то помнишь код от входной двери, да к тому же он все еще действует, о том, что ты не ушла сразу, а зачем-то застряла перед его квартирой... Но сильнее всего ты жалела о том, что не приехала раньше. - Привет.... Юнхо. И о том, как предательски дрогнул твой голос, ты пожалела тоже. Наверно, со стороны ты выглядела смешно: сжалась в комок, стиснула воротник плаща возле горла с такой силой, что жесткая ткань врезалась в кожу, закусила губу, и без того уже многократно прокушенную... Испуганный заяц, неожиданно наскочивший на волка. Быть может, если закрыть глаза, охотник не заметит незадачливую жертву? Нелепость мыслей, кружащихся и сталкивающихся в твоей голове, была настолько велика, что ты нервно улыбнулась. Твой взгляд приклеился к лицу Юнхо, который точно так же застыл на месте, и ты не смогла бы перестать смотреть на его, даже если бы пол начал разрушаться под твоими ногами. Ты рассматривала мужчину так жадно, как будто он был твоим воздухом, и ты впервые за долгое время смогла вздохнуть полной грудью. Как будто?.. Он и был им. Он был всем для тебя, всей твоей жизнью. И когда он уехал, ты разбилась на мельчайшие осколки. Тебе понадобилось два года, чтобы выплавить из этих осколков новую себя — цельную, завершенную и не нуждающуюся в том, чтобы другой человек заполнял своим присутствием дыры в твоей душе. Но, стоило тебе узнать, что Юнхо в городе, как ты воспользовалась крохотной возможностью его увидеть и примчалась к его дому, как послушная собачонка. Из открытой двери пахло дождем, пиццей и чем-то еще, неуловимым, но знакомым до дрожи. Неразборчивое бормотание и повторяющиеся по кругу мелодии медленно вытекали на лестничную клетку: так могла бы звучать заставка к игре или зациклившийся ролик на Ютубе. Ты не знала, сколько времени вы с Юнхо молча пялились друг на друга, но ничей голос так и не позвал его вернуться к прерванным развлечениям. Он стоял в проеме — одна рука лежала на дверной ручке, в другой белела большая керамическая кружка с каким-то рисунком. Сердце пропустило удар, когда ты узнала смешного лабрадора, высунувшего язык. Когда вы жили вместе, это была твоя любимая кружка. Над золотистой окантовкой поднимались легкие завитки пара, но Юнхо будто позабыл, что держит что-то горячее. Он неуловимо изменился. Раньше Юнхо не любил длинные волосы — шутил, что они вечно лезут в рот, а он предпочитает что-нибудь повкуснее. Но теперь, кажется, нашел компромисс, и на стройную шею спускались мягкие волны маллета. Твоя ладонь дрогнула — ты как наяву ощутила прикосновение шелковистых прядей, которые так любила перебирать, когда он клал голову на твои колени. Будто почувствовав твою реакцию, Юнхо провел рукой по затылку, добавляя хаоса в прическу. Ты проследила взглядом его жест и поняла, что он похудел — тонкие красивые пальцы и узкая ладонь казались больше, чем ты их помнила. В то же время его плечи заполнили весь дверной проем — были ли они такими широкими раньше? Юнхо посмотрел на позабытую кружку, потом снова на тебя. — Как ты здесь... — Давно не виделись... Вы заговорили одновременно и смущенно замолчали. Ты наконец-то отпустила многострадальный воротник и развернулась к мужчине всем телом, вскинула голову и попыталась улыбнуться. — Не буду врать, что оказалась здесь случайно, Юнхо. Но не волнуйся, я уже ухожу. — Подожди, — Юнхо крупно вздрогнул, и кофе из кружки плеснул на его руку и пол. Юнхо зашипел, тряся ладонью, и поднял на тебя растерянный взгляд. — Т/и, пожалуйста! Подожди! — Юнхо откинулся назад, придерживая дверь ногой, и, должно быть, куда-то поставил кружку, потому что мгновение спустя он в два шага преодолел разделяющее вас расстояние, и никакого кофе у него уже не было. Юнхо замер перед тобой, его взгляд блуждал по твоему лицу, будто он никак не мог поверить в то, что видит перед собой именно тебя. Ты не знала, сколько времени отвела вам судьба — быть может, счет шел на минуты — и ты позволила себе рассматривать его в ответ, жадно и открыто, впечатывая в память каждую родинку, каждый шрам, каждую линию его великолепного тела. — Я подумал, что все еще сплю, — тихо проговорил Юнхо и улыбнулся — робко, неловко, будто боялся спугнуть тебя неосторожным жестом, но это все равно была та самая улыбка, которую ты так сильно любила. — Сначала решил, что мне показалось, и я просто снова увидел тебя в ком-то другом. Ты... уезжаешь? — Юнхо наконец заметил чемодан и растерялся еще сильнее. — Завтра. Выиграла грант на годовое обучение у хорошего преподавателя, а подруга помогла с жильем, так что все сложилось как нельзя лучше. Услышала, что ты в городе, и решила заглянуть перед отъездом. Сама не знаю зачем, веришь? Я даже не была уверена, что ты все еще живешь здесь. С каждым твоим словом Юнхо бледнел все сильнее. Твой голос становился тише, и, в конце концов, ты умолкла и заглянула в теплые карие глаза, собираясь спросить, что случилось, как вдруг он порывисто шагнул вперед и стиснул тебя в объятиях. Его рука легла на твой затылок, другая обвилась вокруг спины. Юнхо частенько посмеивался над тем, какая ты маленькая по сравнению с ним, но ты не обижалась: он всегда пользовался этой разницей, чтобы обнимать тебя как можно чаще. Вот и сейчас он так легко и привычно окутал тебя своим телом, будто и не было между вами долгих месяцев, расстояний и несказанных слов. Он прижался своей щекой к твоей, и ты знала, что ему неудобно сгибаться вот так, но он будет держать тебя, пока ты сама не начнешь высвобождаться из его объятий. Обычно ты отшучивалась и отодвигалась довольно скоро, не желая, чтобы у Юнхо заболела спина, но сейчас ты лишь закрыла глаза и вдохнула его запах. Когда-то Юнхо пах ребенком. Сейчас к этому аромату добавился едва уловимый теплый парфюм с нотками сандала и янтаря. Даже его запах будто повзрослел вместе с ним. — Не уходи, Т/и, — выдохнул Юнхо. Тихий хрипловатый голос и горячее дыхание с ароматом кофе подействовали на тебя будто электрический разряд. Ноги подкосились, и тебе пришлось вцепиться в кофту Юнхо, чтобы не упасть. От неожиданности ты схватила его слишком сильно, царапнув твердые мышцы через тонкую ткань, но он лишь крепче сжал тебя и коснулся губами ложбинки над ключицей, предательски оголенной распахнувшимся плащом. А потом прошептал в нее едва слышно: — Пожалуйста, не исчезай снова. Ты не смогла бы ответить, даже если бы захотела. Слова сталкивались в горле, слипались в удушающий ком, торопились обогнать друг друга и зазвучать, но их было так много, что ты могла только молчать. Ты не знала, ждал ли он твоего ответа, но, когда Юнхо наконец выпустил тебя из объятий, руки он не убрал. Чуть сжал твои плечи, будто боялся, что если не будет тебя касаться, ты тут же сбежишь, и задумчиво прикусил губу, а потом неуверенно спросил: — Я сварил кофе, и мне только что привезли отличную пиццу. Как думаешь, этого хватит, чтобы заманить тебя в мое логово? Ты не знала, чего тебе хотелось сильнее — сесть на корточки, как маленькая, и разрыдаться прямо у его ног? Развернуться и уйти? Наброситься на него с кулаками, некрасиво изгибая рот и выплескивая вместе с обидными словами все, что так долго копилось в душе? Но ты лишь хлопнула ладонью по ручке чемодана и вымученно улыбнулась: — Если в логове есть вкусная еда, оно априори не может быть логовом, это уже почти дом. С утра ничего не ела, так что с радостью приму твое приглашение. — Вот и славно! — он улыбнулся так тепло и светло, что тебе захотелось завыть от отчаяния. Не надо было сюда приходить. «He надо было возвращаться, ни к чему это», — твердила ты про себя, пока заходила в квартиру Юнхо, вешала мокрый плащ и мыла руки. «He надо было», — упрямо размышляла, прикусывая щеку изнутри и бесшумно следуя на кухню, где Юнхо уже наливал тебе кофе и нарезал мягкое тесто с кружочками пепперони. За ножом тянулись золотистые нити растаявшего сыра, в окно бился настойчивый дождь, а за неплотно закрытой дверью спальни все так же негромко бормотал Ютуб. Ты шагнула вперед и порывисто обняла Юнхо сзади, так, как обычно любил делать он сам. Прижалась щекой к закаменевшей спине и все-таки прокусила губу насквозь, пытаясь сдержать рыдания. Тебя била дрожь, и ты была уверена, что он ее почувствовал — ведь ты льнула к нему всем телом. Весь мир сейчас завис над пропастью: от того, как Юнхо отреагирует на твой порыв, ты либо разобьешься вновь и больше уже не сумеешь собрать себя заново… Либо на белом листе жизни снова проступят два силуэта, сплетенных в едином танце. Юнхо осторожно положил нож и начал медленно разворачиваться, давая тебе возможность чуть отодвинуться, чтобы вы оказались лицом к лицу. А потом его горячие губы прижались к твоим губам, и мир действительно охватил пожар — но не тот, которого ты так боялась. Ты вжалась в Юнхо и вцепилась в края ворота его кофты с такой силой, что они протестующе затрещали. Притянула его к себе, еще ближе, как будто хотела стать с ним единым целым, чтобы ваши тела не просто соединились, но смешались каждой клеточкой, сделав вас единым существом. Юнхо хрипло выдохнул «Т/и…» прямо в твой рот, и твои ноги подкосились от того, с какой силой расцвело желание, вспыхнувшее перед глазами разноцветными искрами. Он целовал жадно, прижимаясь губами к твоим губам так, что становилось больно, и эта боль смешивалась с удовольствием, проливаясь огнем во все уголки твоего тела и заставляя тебя дрожать не от страха, но от наслаждения. Юнхо касался тебя везде, где только мог дотянуться: тонкие пальцы то охватывали лицо, то гладили плечи, то сжимали бедра, притягивая тебя близко, еще ближе, так близко, как только было возможно, буквально впечатывая в него, и ты ощущала каждую мышцу, каждое движение его сильного и в то же время такого изящно сложенного тела. Твои собственные пальцы запутались в его волосах, и ты легонько дернула за них, когда воздуха совсем перестало хватать. Юнхо откинул голову, его кадык судорожно дернулся. Он дышал неглубоко и часто. Ты положила руку на его грудь и могла бы поклясться, что бешеное биение его сердца сейчас звучит точно так же, как твое собственное. Юнхо усмехнулся — широко и нервно, почти истерично — и крепко зажмурил глаза, прежде чем взглянуть в твое лицо. Его взгляд все еще был слегка расфокусирован, губы припухли и покраснели, а на коже цвета молока с медом проступил красивый румянец. Ты заметила на его нижней губе укус и ойкнула от неожиданности. Юнхо коснулся ранки двумя пальцами и усмехнулся, увидев на подушечках капли крови. — Я хотел бы, чтоб ты поставила свою метку пониже, но для начала сгодится и так, — он перевел взгляд на тебя и подмигнул. Ты не знала, куда деваться от смущения, в теле все еще бурлила страсть вперемешку со страхом, и потому ты выбрала самый предсказуемый вариант: спрятала пылающее лицо на его груди. — Не говори со мной ближайшие десять минут, пожалуйста, — глухо пробурчала ты в черную ткань. Юнхо тихо рассмеялся и обнял тебя, положив одну руку на твой затылок, а другой придерживая за талию. — Согласен выполнить твою просьбу, только если смогу слушать твой голос всю оставшуюся жизнь. — Что?.. — ты попыталась отстраниться, но Юнхо лишь крепче прижал тебя к себе. — Я быстро учусь на своих ошибках, Т/и. Но одна из них едва не оказалась роковой, и повторять ее я не намерен. Я больше не позволю тебе уйти. Он пах янтарем, сандалом и нежностью. Он пах всем тем, без чего ты два года просыпалась на мокрой от слез подушке. Его запах смешивался с запахом дождя, но, бросив быстрый взгляд в окно, ты увидела лучи вечернего солнца, пробивающиеся из-за неповоротливых серых клубков туч. И не было в мире зрелища прекрасней, чем этот чистый золотой свет.