Конец?

Ночь. Восьмая лежит, укрывшись тонким одеялом, и просто ждет. Она улыбается впервые за столько времени, улыбается почти искренне, сжимая в потной ладони пустую баночку. Уже совсем скоро. — Привет, — он появляется из неоткуда и садится на край кровати, не приминая матрас. Восемь улыбается. Странно. — Привет. — Ты чего? — спрашивает, недоуменно осматривая комнату. — Нет, ничего, — расслабленно прикрывает глаза, и у него появляется плохое предчувствие. — Что ты сделала? — желваки начинают произвольно ходить, и в груди расцветает букет скользкого страха. Молчание. Пятый повторяет вопрос снова, уже громче и напряженнее, но результата не добивается. Восьмая лежит, будто не слыша его вовсе, и от этого становится еще страшнее. — Восьмая, что ты сделала? — отрывисто произносит он, нависая над ней, и тут она наконец открывает глаза. — Ничего особенного, — слабо пожимает плечами. — Что. Ты. Сделала? — цедит он сквозь плотно сжатые зубы уже, кажется, в сотый раз. В ответ она лишь торжествующе улыбается и поднимет из-под одеяла пустую баночку от таблеток. Пятый подрывается с места в немом ужасе. — Нет…нет, нет, нет, нет… В панике ходит по комнате, схватившись за голову и пытаясь придумать, что можно сделать, как можно исправить положение, но тщетно. — Зачем, скажи, зачем? — в отчаянии спрашивает он, не поворачиваясь, когда в голове мелькает спасительное: Клаус! И он бежит в соседнюю комнату, надеясь, что Клаус там, что он в трезвом состоянии духа и что он сможет вызвать скорую или сделать хоть что-то, боже, хоть что-то…