Дружеское участие

У Дэхьи в пустыне было ровно три проблемы: зануда-секретарь из Академии, которого периодически в бою приходилось прикрывать, чертовы порождения Бездны со всеми их хитро выкрученными магическими ловушками и невозможность сражаться в трех местах одновременно. Справиться с каждой их этих проблем по-отдельности знаменитая «Пламенная Грива» была более чем способна, но когда они волею обстоятельств дружно наваливались на неё все вместе, то тут уж приходилось совсем туго — не было лишнего времени ни обдумать свою тактику, ни отступить, ни остановить себя от броска перед другом-и-нанимателем, видя, что того хотят искромсать на тысячи листочков громадной косой. С такими преградами неудивительно, что в какой-то момент её кровь окрасила бурым цветом землю, уродливым пятном смешавшись с золотыми песками давно погибшего царства. Аль-Хайтам, стоило отдать ему должное, после этого решил не продолжать охоту за Орденом Бездны, прировняв серьёзные травмы своей спутницы к условным «допустимым издержкам миссии», и лично доставил смуглую наёмницу в Гандхарву прямиком в хижину Тигнари. Лесной дозорный, свою очередь, в самой строгой форме высказал обоим своим товарищам все, что он только думал об их «адреналиновом голодании и неумении вовремя остановиться», попутно аккуратно зашивая все раны девушки. Затем, несмотря на всё отчаянное сопротивление Пустынницы, страж джунглей вколол в Дэхью столько препаратов, что ими вполне можно было бы убить даже Священного зверя. По крайней мере, сама Дэхья бы совсем не удивилась, если бы эти все мудреные смеси были на такое зверство способны (ей точно стоит в будущем подумать о том, чтобы ограничить своё общение с Сайно, а то он плохо на неё влияет). Царапины, ссадины и аккуратные швы по всему онемевшему телу бывалую наёмницу вовсе не смущали, ровно как и сломанные ребра, а вот страшная боль, пыточными иглами попеременно впивающаяся во все участки кожи, чувствительность которой сильно обострилась — ещё как. Дэхья ни за что не показала бы кому-либо уязвимые места знаменитой «Пламенной Гривы» — знойная пустыня такой слабости не простила бы. Пристроившись к прохладной стене хижины, на время отведенной ей для отдыха и стараниям Коллеи погруженной в тихий полумрак, девушка уткнулась разгоряченным лбом в согнутые колени да сквозь зубы проклинала свою непереносимость некоторых компонентов в обезболивающих. Хотелось отключить на время все и без того приглушенные цвета, звуки и запахи внешнего мира, что упорно пытались окружить даже максимально отгородившуюся от них Дэхью, заполнить её уставший разум, причиняющим физические страдания ядом отравить лениво текущие мысли. Оставалось только держаться, прикусив губу едва ли не до крови и стараясь не застонать. И — тем более! — не заплакать. Нельзя-нельзя-нельзя. Дэхья очень хотела бы, чтобы этот строгий запрет самой себе звучал, как приказ, но нет — выходила лишь жалкая мольба, которой организм внимать явно не собирался. Как там говорили эти умники из Академии? Против биологии не попрешь? — Разве ты не должна сейчас отдыхать? — знакомый грудной голос донёсся словно откуда-то издалека, кожу на мгновение обдал порыв проникнувшего в хижину ветерка, а плечо через несколько мгновений взорвалось ошеломляющей болью даже от осторожного прикосновения к нему чужой холодной ладони. Стоило, впрочем, отдать аль-Хайтаму должное — это вспышка отрезвила и позволила Дэхье уцепиться за какие-то обрывки собственных мыслей, по крайней мере. — Я отдыхаю. Оставь меня, — едва слышно пробурчала девушка, одним движением плеча, расплескавшим по многострадальному телу очередную палитру мучений всех возможных оттенков, давая понять, чтобы Писец Академии немедленно убрал свою руку. Тот, ради разнообразия, подчинился без лишних вопросов. Шли секунды, однако хижину он всё равно не покидать не спешил, что даже было удивительно — аль-Хайтам ведь был из тех людей, кто на такие слова лишь пожимают плечами и без лишних вопросов уходят прочь, прекрасно все понимая и с первого раза, да и просто не желая взваливать на свои плечи груз чужих проблем. И все же сейчас он предпочел остаться рядом с Дэхьей. Возможно, кому-то в Сумеру могло бы такое внимание излишне самодостаточного Писца и польстить, но вот сама «львица пустыни» его уже не первый месяц знала для того, чтобы понимать, что конкретно в её положении оно предвещает лишь неприятные для личной гордости нотации о том, что она едва не сорвала ему весь план. Откровенно говоря, наёмница была совсем не в том состоянии, чтобы их выслушивать. — На полу? Хочу заметить, что кровать явно удобнее, — Дэхье не нужно было даже поднимать голову, чтобы знать, что за непроницаемым взглядом её напарника скрывалось неодобрение. Наверняка она сейчас в его глазах выглядела сумасбродной королевой драмы, но да наплевать. — Тебе-то разве не все равно? — Вообще-то нет. Если ты заболеешь или раны снова откроются, то мы потеряем лишнее время. Если мы потеряем время — наш враг получит преимущество. Мне казалось, это и ребенку должно быть понятно, не говоря уже о тебе. Если аль-Хайтам таким образом делал ей своеобразный комплимент, то оценить его по достоинству Дэхья не смогла бы — в её душе ярче, чем отразившаяся в выцветших глазах алая энергия Глаза Бога, вспыхнуло желание вытолкнуть нарушителя покоя прочь из хижины. Девушка даже предприняла героическую для её состояния попытку подняться, однако та с треском провалилась, наказав упрямую наёмницу пожаром в плече, где ещё недавно плоть была разорвана едва ли не до кости. О себе тут же поспешили напомнить каждый наложенный шов, каждая царапинка, и если бы не вовремя подхвативший аль-Хайтам, ранее опустившийся перед своей напарницей на одно колено, то Дэхья бы совершенно позорным образом растеклась по полу безвольным слаймом. — Аллергия, — уставшим тоном пояснила Дэхья, уткнувшись лбом в плечо Писца. Никаких сил не осталось увиливать, куда проще было сразу рассказать аль-Хайтаму в чем дело прежде, чем он начал бы задавать свои неудобные вопросы. Мужчина в ответ что-то сказал, но в его слова «Пламенная Грива» уже не вслушивалась, едва шипя: в её больной голове будто шахтёры из Ли Юэ новое месторождение разрабатывать взрывчаткой начали. Вместе со словно бы желающим напрочь разорвать вену пульсом бились в районе висков мысли о том, что отходить от лекарств придется несколько недель, как минимум. Возможно, она даже не сможет какое-то время орудовать одной рукой. Наёмникам к таким травмам не привыкать, но ведь это сделает её менее привлекательной для найма, не говоря уже о том, что менее эффективной. Беззащитной, пусть даже и на время. И Дуньярзада с господином Шахзаманом будут переживать… Они её точно в Бимарстане пропишут и не выпустят оттуда до полного выздоровления. — Тише, — спокойный шепот аль-Хайтама на ухо вывел всхлипывающую Дэхью из потока её бредовых и бессвязных мысленных образов, где она уже лежала забинтованной мумией в палате сумерской больницы, окруженная гостинцами, цветами и всевозможными подарками, призванными скрасить её без сомнения скучные дни. И её рука в них весела бесполезной плетью. Когда-то девушка была готова её отдать, веря в планы своих на тот момент случайных знакомых, но это не значило, что своё физическое здоровье наёмница вовсе не ценила. Дэхья моргнула и попыталась отстраниться, желая прийти в себя, но получилось откровенно неважно — её удержали за здоровое плечо и потянули на себя, перед глазами мелькнуло темное пятно, в котором девушка смутно узнала плащ аль-Хайтама, а уши вдруг накрыло что-то теплое. Затылка Дэхьи коснулись чужие холодные пальцы, аккуратно возвращая её голову в прежнее положение на чужой широкой груди. Цвета хижины, вызывающие нынче только приступы тошноты, перед глазами сменила приятная темнота плотной ткани. Абсолютно все ранее раздражающие Дэхью звуки исчезли прочь, заглушенные мягкими наушниками. В голове девушки все ещё бодро стучали молоточки, но и они в какой-то стали затихать, принося тем самым такое желанное облегчение, пусть даже щеки болели от все же пролившихся тонких ручейков слез — она всё же ничего не смогла с собой поделать. Как и не могла Дэхья перестать едва льнуть к пальцам аль-Хайтама изголодавшейся по ласке кошкой. Писец Академии поглаживал её по голове одной рукой, обнимая другой, одновременно умело массируя какие-то точки на тыльной стороне черепа, отчего боль медленно отступала прочь, позволяя аранарам увести наёмницу в спокойный мир снов. Чуть позже заглянувший в хижину Тигнари, желающий проведать свою пациентку, застал там удивительную картину: Дэхья, больше похожая на запакованный темный сверток, сладко спала в объятиях аль-Хайтама, сидевшего на полу в позе лотоса, а сам мужчина, удерживая девушку одной рукой, в другой держал привычную карманную книгу; его глаза бегали по строчкам, но все же оторвались от текста, чтобы взглянуть на нарушителя покоя. И этот острый взгляд доходчивее любых слов говорил, что его обладатель испортит настроение абсолютно всем в Гандхарве, если после всех его стараний «Пламенную Гриву» кто-то посмеет разбудить. Тигнари развел руками и тут же ушёл прочь, едва улыбаясь каким-то своим мыслям. Теперь и он понял, откуда взялись все эти досужие сплетни, которые с недавних пор окружали известные фигуры знаменитой наёмницы и Писца Академии. В них не было ни капли истины, разумеется, но все же эти двое провокаторов, точно не страдающие глухотой, будто бы специально дразнили все общество изумрудного Королевства мудрости. Впрочем, это было их дело.