Часть 1

      Матушка всегда мягко улыбалась, ласково гладила по янтарно-рыжим волосам и говорила, что любит его. Матушка умерла, и он не помнит, когда в последний раз нормально говорил с отцом. Сестры-близняшки, такие непохожие друг на друга, но родные, остались на его попечении, потому что, очевидно, единственного оставшегося родителя так подкосила гибель жены, что внимание, ранее сосредоточенное на семье, пропало.              Ичиго вздохнул, крикнул: "Встаю", - младшей сестре, которая уже принялась готовить завтрак, и начал собираться в школу: выходить нужно раньше, чтобы успеть проводить сестер на их собственные занятия.              Отглаженная форма садится ровно по меркам, тетради и ручки занимают место в сумке. Он поправляет воротник перед зеркалом и расправляет плечи. Осанка очень важна — нельзя сутулиться и опускать голову.              Ичиго спускается по лестнице, пригибаясь от радостно налетающего отца с приветственным ударом — увернуться, но не отвечать. Позволить себя обнять и переждать фонтан энтузиазма, молча склонить голову в приветствии.              - Ты снова молчишь, Ичиго! - возмущённо кричит мужчина и, завывая, бросается к настенному плакату. - Масаки, наш сын так холоден!!!              Ичиго равнодушно проходит к обеденному столу.              - Доброе утро, - он кивает сестрам и помогает младшей накрыть на стол.              За спиной Ишшин Куросаки вдвое сильнее заливается слезами. Под ногами Ичиго недовольно колышется Тень, и он усилием воли призывает её к порядку.              Шинигами не виноват. Он делает для семьи всё, что может в сложившейся ситуации. Существовать в искусственном теле — для души непосильный труд. При скованном занпакто – и вовсе каторга. Надлежит проявлять снисхождение к человеку, добровольно взвалившему на себя бремя отца-одиночки.              Тень недовольно прилипает к пяткам. В глубине сознания тихо-тихо раздражённо скрежещет, однако и эта сторона души молчит. Прекрасно.              - Когда у тебя отборочные? - Ичиго намазывает тост малиновым вареньем и поворачивается к Карин.              - Через три дня, - отзывается сестра, пододвигая к себе тарелку.              - Я приду.              Не вопрос и не сомнение. Безапелляционное утверждение, с которым не будут спорить, потому что прекрасно его знают. Если Ичиго говорит, что придёт, значит, придёт. Его не остановит погода, люди или конец света. Разубеждать бесполезно.              - Хорошо.              Завтрак проходит под щебет Юзу и стенания Ишшина. Всё привычно. Ичиго собирается и дожидается сестёр, молча провожая до школы, мимоходом отмечая повышение концентрации духовных частиц в воздухе. Похоже, в самое ближайшее время город посетят пустые. Нужно будет удвоить бдительность.              Все мысли проходят фоном по пути до старшей школы. Сегодня контрольная по математике. Нет времени отвлекаться.              ***              В детстве матушка рассказывала Ичиго сказки. О далёкой ледяной империи и древнем короле-императоре, положившим начало целому народу. Квинси.              "- Мы с тобой квинси, Ичиго. Только это большой большой секрет. Хорошо?              - Даже от папы?              - Да, Ичиго, даже от папы.              - Почему?              - Потому что папа у нас шинигами. И для него опасно знать об отце-императоре..."              Шинигами и квинси исторически не ладили. Настолько, что боги смерти предпочитали убивать лучников, не разбираясь, с тех пор, как отец-император впал в глубокий сон, проиграв в битве.              "- Однажды он проснётся, и в этот момент все квинси должны будут отдать ему свои силы, чтобы он окончательно выздоровел.              - Все-все? А квинси от этого не заболеют?              - Могут и заболеть, - соглашалась матушка. - Но если Император выздоровеет, он всех вылечит.              - Правда?              - Правда..."              Конечно, правда... Только она не учитывала нападение пустых в момент пробуждения Императора. А ещё человеческую кровь или заражение пустым, что автоматически препятствовало обратной связи с кровью Императора.              ***              Девочки собрались в школу, и сын, молчаливый и спокойный, вежливо пожелал отцу хорошего дня почтительным тоном и ушел вслед за сестрами - провожать. Небо, ранее солнечное и ясное, теперь было хмурым пусть пока и без дождя, но Ишшина мучило плохое предчувствие. Тучи собирались, и собиралась вместе с ними энергия пустых. Он не чувствовал ее, разумеется, не в его состоянии, но догадывался. Опыт шинигами как-никак.              Бывший шинигами прикрыл глаза, вздохнул и отправился в магазин Урахары - побеседовать, да намекнуть на то, что неплохо бы разобраться с масконосящим чудовищем, пока оно не загрызло кого-нибудь.              Объясниться с детьми он не мог, а потому приходилось действовать так...              И вообще надо бы повесить на них по талисману, скрывающему духовную силу, а то с каждым годом уровень детишек растёт: не ровен час, пустые начнут целенаправленно на них слетаться, и тогда разговора не избежать.              Каким он будет, думать не хочется - слишком многое придётся объяснять. И ладно девочки, они, наверное, поймут, а что делать с Ичиго? После смерти матери он всё больше молчит. Немудрено после пережитого, но характер... Впору вспоминать Рюкена с его отстранённостью. Вот что значит, гены пальцем не замажешь — кем он там жене приходится? Двоюродным братом?              И Ичиго, получается, его племянник, веселый и активный в детстве, стал сдержанным и хладнокровным в юношестве. Ишшин не был так близок с сыном, как Масаки: жена почти все свободное время уделяла ребенку, читала с ним, рассказывала какие-то сказки, водила на кендо и играла с детьми. А после ее смерти старший ребенок будто умер вместе с ней. Ишшин не смог подобрать слов, не смог найти храбрости в себе заменить Ичиго мать, и так вышло... что сын стал опорой сам себе.              У него были отличные оценки, мальчик был вежлив, но не более, с почтением приветствовал отца и прощался с ним, никогда не поддавался на провокации, что бы ни выкидывал Ишшин, будь то тренировочный удар или наиглупейшая шутка.              Бывший Шиба знал, что с сестрами тот по-прежнему ласков и добр, присматривает, помогает с уроками и интересуется их делами. Ишшин же будто исключен из этой маленькой чужой-родной семьи.              Волей-неволей вспоминаются лекции по духовной анатомии и сродстве реацу. Иногда он думает, что детям от него ничего не досталось кроме большого резерва. И надо было бы показать их Рюкену или Сокену: старшие квинси его хоть и не жаловали, но могли бы подсказать. Хотя бы в отношении того, просыпается наследие матери в детях или нет.              Но сначала умерла Канаде, отрубив все чувства у горе-родственничка Масаки, а после и с Сокеном что-то случилось. Кажется, не справился с пустыми во время тренировки внука. А ведь Ишшин предупреждал — не пользуйтесь приманками пустых на Духовной Миле. Здесь, как ни дозируй силу, вылезет всяко больше, чем рассчитывал.              Но мы же гордые квинси. Умудрённые опытом... а то, что Ишшин тупо старше Сокена на двести лет, это вообще ни о чём.              Ишшин вздохнул. Ладно. Что уж там. Квинси и шинигами просто из разного теста. Тут Король душ голову свернёт, прежде чем они все придут к взаимопониманию.              Рабочий пейджер щёлкнул напоминанием о конференции. Час от часу не легче.