7. Глубины

      Удушающий сладковатый аромат с перечными нотками пронизывал затхлый воздух в трапезной Храма Глубин, куда диаконы приволокли поверженного волшебника. Вопреки желанию священнослужителей расправиться с врагом новой веры, Олдрик пожелал взглянуть на смутьяна, устроившего бойню у храмовых врат. Страх, окутывающий каждую клеточку искалеченного тела, лишил Саливана последних крупиц маны. Маг более не сопротивлялся, позволив усадить себя за заставленный яствами длинный стол. Глядя на сочное и пышущие жаром мясо, пропитанное маслом и смесью пряных трав из Катарины, Саливан уловил смрад гниющей плоти. Под какофонию тошнотворного чавканья и глухих ударов кубков о деревянную столешницу, колдун вообразил, как сочащееся зловонным соком и кишащее личинками мясо из Поселения Нежити превращается в произведения гастрономического искусства дабы удовлетворить аппетиты ненасытного клирика.       Мужчина с отвращением отодвинул тарелку и потянулся к наполненному вином кубку, совершенно позабыв о новом увечье. Перепачканные кровью бинты тотчас впитали кислое пойло, раздражая искалеченное чарами лицо. К резкому винному послевкусию и режущему нос перечному дурману присоединился ещё один — прелый солоноватый привкус поражённой гниением крови. Давясь остатками выпивки, учёный сорвал повязки, оголяя зияющую дыру на месте щеки, через которую виднелись десна и кремового цвета зубы. Из раны вперемешку с алкоголем на ворот мантии стекала розовая слюна.       — Прошу прощения… — С трудом выдавил чародей: челюсть свело от боли и язык совершенно не слушался.       Саливан потерпел поражение… Впервые годы упорных тренировок и многочисленных странствий колдовство и сталь подвели его. Если не проклятые чары сломленных мощью бездны святош, искусный колдун вышел бы победителем.       — Раны от Саранчи заживают мучительно долго. — Высокомерно заявил сидящий по правую руку от Олдрика тучный диакон. В клокочущем баритоне священника легко было распознать нотки восхищения глубинным колдовством и безмерное уважение к проповеднице, пустившей в ход столь разрушительное заклятье.       Саливан представил как серебряное лезвие погружается в обрюзгшую плоть, как алая жидкость хлещет прямо на стол, заливая яства, как толстые пальцы безрезультатно пытаются отсрочить неминуемое. Налитые кровью белки тёмных глаз скользнули по тучной шее: явь легко станет реальностью стоит только извлечь спрятанный в складках мантии кинжал.       Видения вызвали новую волну кашля. Волшебник, сплёвывая кровавую слюну, рухнул на колени. Мужчина не позволял себе плакать с тех самых пор как покинул Нарисованный мир, считая слезы слабостью потерявшего мать мальчишки. Он — учёный Великого Архива, бесстрастный слуга истины, правая длань Чародея-Архивариуса и, с недавних пор, наставник юного принца Лотрика — позабыв о регалиях, поддался мимолётным слабостям. Раны оказались слишком глубоки: плавящее душу пламя, ледяная ведьма, разбившая сердце неопытного любовника, все же оставили шрамы. Как и известие о скорой кончине единственного друга…       Скрючившись от боли и позабыв о принципах, Саливан позволил влаге стекать по щекам. Скупые капли вернули его в холодную обитель отверженных, обратно к двери покосившейся лачуги на отшибе, где костлявый воронёнок отчаянно цеплялся за жизнь. Стоя на коленях и хватая ртом затхлый воздух, маг вспомнил те времена — неоперившийся птенец, брошенный матерью на погибель, оказался отвергнут собственным народом, лишь потому, что не пережил потерь. Ему не нашлось места в Нарисованном мире, и не найдётся в этом!       Лёгкое прикосновение, словно цепкий крюк, выдернуло мужчину из пелены воспоминаний. Чародей вздрогнул, ожидая увидеть подле себя безвольного служку, пожелавшего избавить покровителя от невежды, испортившего пиршество. Но он ошибся…       — Тебе нужен покой. — Мягко, но настойчиво прошептал Олдрик, помогая Саливану подняться. Волшебник, покидая неприветливую трапезную в сопровождении святого покровителя Глубин, больше не чувствовал себя беспомощным.       Обиталище давнего друга стало для Саливана убежищем от суровой реальности. Хотя возвышающийся на утёсе массивный собор больше походил на тюрьму, чародей беспокоился не об этом.       Раны, несмотря на исцеляющие чары и травяные примочки, заживали плохо, в чем волшебник убеждался каждый раз, меняя повязки. «Саранча» не просто оставила шрамы, она изменила мужчину до неузнаваемости. Неровные края никак не хотели приживаться, покрываясь кровавой росой при любом неосторожном движении. Кожа вокруг отекла и побагровела, пульсируя при малейшем прикосновении или попытке изменить выражение лица. Изуродованные губы растянулись в ухмылке, из-за чего в хмуром облике колдуна прослеживалось нечто безумное. Лицо потеряло былое изящество и шарм, благодаря которому Саливана одновременно любили и ненавидели. Как будто ребёнок, преисполненный гневом, жестоко позабавился с подаренной ему фарфоровой куклой.       Коморка, в которой устроился Саливан, прилегала к храмовой библиотеке, откуда маг беспрепятственно черпал знания. Уткнувшись в ветхие фолианты забытых государств, чародей искал ответы на вопросы, терзавшие его в течение многих лет. Истлевшие страницы не источали облака ядовитого пара, как запретные тома Великого Архива, но и не были откровенны с ищущим познания учёным. Волшебник все же сумел отыскать в осквернённых текстах упоминания сокрытого во льдах обезумевшего пламени, пускай и весьма расплывчатые.       Среди исследователей Первородного Греха давно идут споры об углях, способных не только возжечь Горнило, но и поддерживать его до окончания времён. Что избавит мир от пребывания в бесконечном цикле света и тени? Душа великого героя, расколотая и собранная воедино его преемником? Загадочный артефакт из далёкой страны, наделённый могуществом в присутствии истинного правителя возжигать угасшие пламя? Сущность чудовища, с помощью транспозиционной печи заключённая в неказистой безделушке?.. Какой бы облик не приняли угли в новом цикле, они должны исполнить предназначение… У Саливана на этот счёт было иное мнение, но он опасался обсуждать свои догадки с братьями-учёными. Ибо столь дерзкие высказывания, противоречащие догматам Белого Пути могут неверно истолковать завистники и интриганы, коим Великий Архив набит под завязку. Мужчина давно усвоил этот урок: тщательно выбирай собеседников и следи за словами и мыслями…       Чародей, как бы не пытался, не сумел выкинуть из головы ту злополучную ночь. Тьма устремила свой взор на покрытую гнилью душу беглого юноши, но так и не сумела овладеть ею. Удрав от прожорливого клирика, Саливан, скитался по заснеженным улочкам ночного города, продираясь через метель, пока не забрёл в подземелье, заполненное душераздирающим криками узников. Страх гнал все глубже и глубже — по рассыпающимся ступеням до каменных стен подземного города, где колдуна все же настигла кара.       Вековая печать раскололась надвое, дремлющее проклятие обрушилось на твердыню гиганта-повелителя. Огненные всполохи, окутывающие бронзовую чашу, вихрем закрутились вокруг покрытого замёрзшей кровью тела. Тепло, сменяется на нестерпимый жар… Обнаженный беглец горел заживо так же как и разодетые в меха и бархат горожане. Конец неминуем… И в тот самый миг в глубине отверженной души зародилось непреодолимое желание обуздать эту беспокойную стихию. Слиться воедино в бешеном танце. Если бы не чьи-то настойчивые руки, утягивающие бредящего юношу подальше от объятого огнём города, молодой маг превратился бы в пепел, как и сотни несчастных душ…       Ритмичный колокольный перезвон, подобный писку надоедливого комара, грубо вырвал Саливана из полудрёмы. Все дни, проведённые в тихой обители, он ощущал, что горнило готовиться призвать повелителей, но когда этот момент настал — растерялся, погруженный в воспоминания. Ученый потёр переносицу, и борясь с сонливостью, уставился в запотевшее окно. То, что явила ему непроглядная тьма, отбила желание отложить встречу с Олдриком до утра.       Несмотря на поздний час, клирика в личных покоях не оказалось. Блуждая по окутанным туманом коридорам, Саливан заглядывал в каждую комнатку, попадавшуюся ему на пути, но нигде не было даже намёка на присутствие жреца. Словно сами стены храма желали укрыть повелителя глубин от ненужных разговоров.       Оказавшись в заросшем саду, волшебник различил глухие удары и всхлипывания. Укрывшись в тени за колонной, он внимательно следил, как слуги, пыхтя и переговариваясь, разгружают прибывшие повозки. Дождавшись пока ночная процессия закончит свои тёмные дела, а несущий пост храмовник пройдёт мимо, чародей чуть ли не бегом бросился в приоткрытую дверь. Голоса, эхом отдающиеся от стен, вели мужчину в подземные недра храма. Стараясь ступать как можно тише, Саливан исследовал каждый уголок храмовых кладовых, вздрагивая от собственной тени, скользящей по пятам. В одной из комнат учёный заметил сваленные друг на друга прогнившие гробы и бесформенные промасленные мешки — точно такие же попадались в заброшенных домах Поселения нежити.       Переполняющее чародея любопытство сменилось на отвращение, но он решительно шёл дальше. Саливан уже на заболоченном тракте разгадал тайну изгнания Олдрика: о пристрастиях благочестивого клирика прознали в Анор Лондо, и поэтому Боги сослали его подальше от благословенного луной города. Но они допустили оплошность: с изгнанником в Храм Глубин отправился культ верных последователей, готовый одаривать своего господина свежей плотью.       Одёрнув брезентовое полотнище, мужчина невольно попятился: за тканью скрывались ржавые клетки, переполненные живыми людьми. Пробужденные светом факелов, измождённые тела зашевелились, и просовывая руки сквозь прутья, бездумно хватали кистями воздух. В голосах пленников не слышалось восторженных ноток, лишь гневное всхлипывание и утробное бормотание.       Испугавшись что поднявшийся шум привлечёт внимание храмовников, Саливан отошёл от потревоженных людей. Но узники так и продолжали громыхать, и в обрывках фраз колдун различил мольбы о помощи.       — Я не могу помочь. — Хрипло бросил волшебник, отворачиваясь от устремлённых на него бесцветных глаз. Стоило ему сделать шаг, как бледные ручки-веточки крепко вцепилась в подол его мантии.       Безжалостные проповедницы, дабы умилостивить повелителя, заманивали в свои сети даже самых юных, обещая им лучшую жизнь. Многие из одурманенных сладкими речами сирот попросту не выдерживали тягот и лишений паломнического путешествия — их исхудавшие трупы покрывали дно клетки, среди которых расположились двое из оставшихся в живых маленьких пленников. Рваные тряпицы, служившие им одеждой, висели мешком, в спутанных и перепачканных грязью волосах, копошились вши, на замызганных физиономиях красовались свежие синяки и кровоподтёки — слуги Олдрика явно не церемонились, заталкивая детишек в повозки.       — Вы из Поселения? — Стараясь звучать как можно мягче, волшебник обратился к одному из них: долговязому подростку с рассечённой губой и подбитым глазом. В ответ тот что-то пробурчал в нос, прижимая второго малыша к себе.       Ребёнок выглядел младше своего возраста. Из зарослей нечесаных волос на чародея с толикой любопытства смотрели два безупречных сапфира — единственные светлые пятнышки на цветущей от синяков физиономии. Саливан лишь сейчас понял, что дитя по-прежнему сжимает пыльную ткань его дорожной мантии. Опустившись на колени, чародей разжал крохотный кулачок, но малыш не растерялся и схватил колдуна за оголившееся запястье.       — Помоги… — неуверенно пискнул он, бесстрашно взирая на искажённое лицо мужчины.       Саливан словно смотрел на себя в детстве: такого же беспомощного птенца, в котором теплилась отчаянное желание вырваться на волю. Волшебник опустил голову, беспокоясь, что юные пленники, не проронившие ни единой слезинки, заметили влажные следы на его изувеченных щеках.       На лестнице послышался топот: как и ожидалось, стенания узников привлекли внимание храмовников. И теперь воины, гремя доспехами, спешат утихомирить разбушевавшихся людей.       — Больше ничем не могу помочь. — Саливан протянул детям проржавевший металлический крючок, завалявшийся в складках мантии и поспешно скрылся за грудой деревянных ящиков.       Казалось прошла целая вечность прежде чем Саливан покинул подземелья, чудом не попавшись тощим жрецам и закованным в железо воителям. Блуждая по окутанным туманом коридорам, чародей потерял счёт времени: казалось будто удары хлыста, и хриплые крики преследуют его по пятам. Он надеялся, что дети успели спрятать подаренную отмычку, успели забиться в угол и притворившись мёртвыми, избежать гнева служителей. Но не был в этом уверен…       Страх обнаружить себя и разделить наказание с пленниками, подхлёстывал Саливана мчаться вперёд, снося канделябры и спотыкаясь об уголки пыльных ковров, покуда он не вышел на залитый лунным светом балкон. Мужчина, облокотившись на каменные перила, вглядывался в ночное небо, усыпанное гроздьями белесых точек, вспоминая как тяжело ему давалось составление звёздных карт на курсе астрономии.       — Ты опять скитаешься во тьме, Саливан?       Баритон Олдрика вывел чародея из оцепенения. Клирик, как и всегда, передвигался бесшумно. Восстановив сбитое дыхание, Саливан устало улыбнулся, но разодранная заклятьем щека исказила его улыбку, превратив в устрашающую гримасу.       — Не люблю когда ты так подкрадываешься. — Выдавил мужчина, скрещивая руки на груди. Теперь уже Олдрик виновато улыбнулся и по-дружески обнял товарища.       — Тебе, как всегда, везёт. Мало кому удавалось пройти по заболоченной тропе и не попасться оборотням… — бархатистый голос клирика звучал как и прежде, но волшебнику стало не по себе, — В лесу не так давно обосновалась колония зверолюдей, Саливан. Поэтому я периодически отправляю сопровождающих, чтобы прихожане моей новой церкви могли добраться до Храма целыми и невредимыми.       — Эти люди…       Перед чародеем замаячили образы распевающей гимны безликой толпы, состоящей из обезумевших стариков и полоумных юнцов.       — …всего лишь отбросы. — холодно пояснил Олдрик, — Кто-то бежит от прошлого, кто-то ищет надёжное убежище, кто-то желает обрести новую веру. Но они заблуждаются.       — Эти люди верят тебе! Они думают, что их покровитель дарует им спасение! А ты…       В воздухе витало напряжение. Хоть Саливан и не осмелился произнести известную обоим мужчинам истину, образы его последней ночи в Иритилле замаячили в воздухе. Если Олдрик продолжает вкушать плоть, значит теневые твари, терзающие его разум, никуда не делись. Насупившись, волшебник уставился на тёмные очертания верхушек деревьев, пытаясь разглядеть птицу, чьё полночное пение нарушало царящую в окрестностях храма тишину, заставляя сердце вздрагивать в такт пронзительному крику.       В охватившей ярости маг, совершенно позабыл об увечье. Затянувшаяся нежной кожицей рана, открылась. Столь неприятное зрелище вызвало неподдельный интерес ирритильского жреца: Олдрик, не мигая, разглядывал барахтающийся в ротовой полости влажный язык, слизывающий лимфу с отёкших краёв раны. Пусть призраки древнего города и маячили между ними, клирик нашёл выход из сложившейся ситуации.       — Помнишь как мы лазили по крышам Иритилла? Хотели проникнуть в Анор Лондо.       — И нам удалось. — Сплёвывая кровавую слюну, прохрипел Саливан. Он не любил ворошить прошлое, но все же позволил Олдрику пуститься в воспоминания.       …В тот день было необычайно тепло, и лёд, покрывавший черепицу, к вечеру успел подтаять. Преисполненный благочестием молодой жрец и подающий надежды школяр-чародей, как обычно, возвращались с рынка, покуда один из них не заинтересовался последним оставшимся в Анор Лондо богом старой династии. Саливан плохо помнит, как они миновали патрули стражников и, карабкаясь по мраморным козырькам и скользким крышам, добрались до подъёмника. Не без труда запустив механизм и разбудив при этом половину Иритилла, юноши достигли конечной цели своего авантюрного путешествия — разрушенного собора, где по словам архидиакона и скрывается Гвиндодин. Олдрик, совершенно позабыв об осторожности, помчался вперёд, но поскользнувшись на подтаявшем льду, кубарем скатился с лестницы.       — …А потом ты повис на карнизе, словно мешок, набитый соломой. Я едва сумел затащить тебя обратно. — Учёный усмехнулся, припоминая, как забавно болтался клирик, запутавшись в жреческой сутане. Поймав на себе недовольный взгляд друга, Саливан вмиг стёр ухмылку с лица, — Жаль, Тёмное Солнце мы так и не увидели…       — Не расстраивайся! Придёт время, и аудиенция состоится!       Саливан пропустил слова Олдрика мимо ушей. После всего произошедшего, он не мог подступиться к беспокоящей его теме. Собравшись с мыслями, учёный решил во что бы то ни стало избавиться от терзающей душу ноши.       — До меня дошли слухи… — Слова давались тяжело, и вовсе не из-за травмы, — Гвиндолин назвал твоё имя… Я ведь поэтому прибыл в твою уединённую обитель. Чтобы лично убедиться…       Тень недоверия скользнула по мечтательному лицу Олдрика.       — Откуда ты узнал?       — Пилигримы из Лондора всегда приходят в столицу, когда Пламя затухает. Они поведали, что избран новый Повелитель Пепла — клирик из Иритилла…       — И ты им поверил? Поверил этим лживым, трусливым тварям, прячущимся в тени?!       — Отвечай!       Олдрик с шумом втянул воздух:       — Так и есть. Меня избрали следующим Повелителем Пепла. И я отправлюсь в Храм огня как только прибудет гонец со столицы.       — Ты ещё можешь отказаться. Первый колокол прозвенел несколько часов назад, у них будет время найти тебе замену…       Священник глядел на чародея не мигая, и в светлых, как заснеженный город древних богов, очах учёный различил образ безобразного чудовища, восстающего из тёмных глубин. Саливан догадался — несмотря на смелые заявления, иритилльский жрец опасается зова затухающего пламени, иначе отправился в Лотрик ещё до первого удара, как это сделали остальные повелители. Сомнения терзают его душу, но страх разгневать Богов все же оказался сильнее. Служители Белого пути всего лишь пешки в руках Наследников Гвина, как и учёные Великого Архива — пешки в дланях короля Оцейроса.       Саливан, дрожа от волнения, не мог мыслить хладнокровно. Он много раз представлял себе их разговор, но ни в одном из вариантов, Олдрик не был таким упрямцем.       — Я узрел истинную природу священного пламени… Оно пожирает все к чему прикоснётся. Это оно разрушило твердыню гиганта Йорма, я видел это собственными глазами! — Чародей, захлёбываясь от переполняющих его эмоций, уставился на кисти, ощущая жар проклятого огня на кончиках пальцев, — Я видел как сгорают заживо сотни людей! Я и сам чуть не погиб…       — Потому что ты всего лишь человек. Люди не могут стать углями для Горнила.       Голос Саливана сорвался на крик:       — Так же как и ты! Неужто ты возомнил себя Богом, Олдрик-Пожиратель?! — Маг сплюнул на пол, — Глупец! Гордый и самовлюблённый дурак! Ты ничуть не изменился со дня нашей первой встречи!       — Зато ты больше не похож на себя прежнего! — с издёвкой перебил собеседника Олдрик, испепеляя волшебника взглядом налитых кровью глаз, — Нашёл себе выгребную яму получше и решил, что тебе все дозволено!       Пронизывающие ночную тишину крики мужчин, заставили воронов сорваться с насиженных мест. Из-за царящего вокруг птичьего галдежа, колдун не расслышал звонкий удар — резкая боль в щеке заставила его пошатнуться. Олдрик замахнулся во второй раз, но учёный перехватил его руку. Заметив на пальце клирика ажурное колечко с тремя переливающимися чёрными камешками, волшебник усомнился в своих словах. Он хорошо знал это украшение: сестра Фриде носила такое же на безымянном пальце. И прекрасно помнил какими свойствами оно обладает. Значит, метаморфозы коснулись и клирика, правда он скрывает это даже от верных последователей.       Сунув руку в складки мантии, чародей нащупал шероховатый металл. Пальцы неистово сжались на продолговатой рукоятке: ослеплённый ненавистью, он жаждал вонзить острие зачарованного кинжала прямо в сердце самодовольного святоши. Но вместо оружия, маг извлёк серебряную куколку юного оруженосца: скорбно склонив голову, юноша сжимал в руках полуторный меч, готовый в любой момент ринуться на защиту лунного города, как и положено верному слуге. Фигурка отличалась изяществом и благородством, как и любое изделие, созданное в Холодной Долине. Мужчине показалось будто куколка хочет что-то сказать, но ослепленный гневом он не пожелал её слушать. Внезапно Саливан почувствовал отвращение: в день отъезда в Винхейм, Олдрик вручил эту вещь как напоминание о новом доме.       — Я хранил её на случай, если захочу вернуться в Иритилл, — судорожно хватая ртом воздух, выпалил учёный. — Забирай. Мне она больше не к чему.       Швырнув миниатюрного сквайра на пол, Саливан поспешил прочь, напоследок одарив священника взглядом, полным презрения. Желая как можно раньше покинуть проклятый храм, волшебник в спешке собрал вещи. Стоило рассветным лучам показаться из-за верхушек деревьев, чародей выехал за главные ворота.       — Здесь твоя паства под надёжной защитой. — Провожая взглядом массивные стены затерянного в глуши храма, прошептал Саливан, — Но вера не спасёт их от тебя самого…