Время откровений

***

      — То есть ты считаешь это нормальным?! — если люди на трибунах и не услышали этот отчаянный вопль, то определенно им следовало сходить к врачу и проверить здоровье на наличие ушных инфекций.       Саша на коньках в чехлах была на несколько сантиметров выше, что добавляло к её знаменитому взгляду некий бонус. А если учитывать то, что Марк знал историю полета этих самых коньков в Арсения, ему становилось совсем не по себе.       — Ты же понимаешь, что вас спокойно могли увидеть и лишить нас медали, подать в суд. Да к чёрту эту медаль, как будто очень приятно будет получить это серебро! — Трусова сморщилась при упоминании незолотой награды. — Он, блять, в три, Марк, в три, раза тебя больше! Ты чем думал, когда к нему полез? Очень хотелось в лепёшку расшибиться?       Марк всё-таки поднял голову и уже было открыл рот, чтобы ответить, — не устраивало его, что отчитывали, как маленького ребенка, ей богу! — но был прерван очередным воплем.       — Кондратюк! Голову. Опусти. Ты вообще меня не слышишь? — девушка схватилась за волосы, отчаянно стараясь пережить стресс, что свалился на её плечи подобно снежному кому.       — Нет, ну, ты громче ещё скажи, может, услышу, — тихо пробормотал Марк.       — Ну, — вместо очередной ожидаемой порции упрёков, Саша подошла к нему и, нежно коснувшись щёк ладонями, приподняла его голову — кровь пошла с новой силой, — и у кого в итоге больше?       Развязность Кондратюка после драки можно было вёдрами собирать. В какой-то момент кулаки стали пробивать не череп Арсению, а рамки, в которые он загонял себя и своё поведение. Именно поэтому фраза, которая вырвалась из его рта ответом на этот вопрос, была совершенно предсказуема для этого непредсказуемого дня.       — Кхм, тебе виднее.       Саша не сразу поняла. Сначала даже не обратила внимание на это, а когда смысл сказанного до неё всё же дошёл, она оставила спешку, с которой промакивала кровь ваткой на лице Кондратюка и со смехом завопила:       — Марк, ты совсем дурак?!       Просмеявшись, она приблизилась Марку, коснулась лбом его лба и прикрыла глаза. Ощущая дыхание друг друга, оба осознавали, что коснуться губ сейчас крайне легко — лишь на пару сантиметров протянись вперёд. Но никто так и не решился.       — Это такое испытание моей выдержки? — шёпотом спросил Марк.       — Что? — вздох потерялся в чувствах, действиях и в этой минуте, которая сейчас так спокойно растянулась между ними. Слова растворились на губах парня, когда он, всё-таки не выдержав, придвинулся ближе.       Этот поцелуй ощущался по-другому. Он был не в момент истерики, Саша не нуждалась в срочной «починке» своего морального состояния. Это было на сто процентов осознанно и ещё в два раза больше желанно. Сейчас прижиматься к Марку хотелось не от безысходности, а от внезапно возникшей страсти.       — Слушай, давай поговорим. Я устал, что ты от меня постоянно бегаешь, — Кондратюк не нашел момента лучше, чем этот. Парень подумал, что акция раздачи приятных бонусов от Александры Трусовой может быть одноразовой. А возвращаться к былому холоду хотелось меньше всего.       — Знаешь, я сама уже устала от этой недосказанности. Только нас по-моему на льду уже ждут, — Саша потянула Марка за руку, чтобы поскорее двинуться в сторону выхода. — Я обещаю, мы поговорим после всего, хорошо?       Его рука всё ещё находилась в объятиях её пальцев, они так и бежали, пока не услышали приглашение выйти на лёд.       — С богом, — прошептал Марк.

***

      В спешке добежав до льда, Саша судорожно начала снимать чехлы, попутно оглядываясь за спину — там Марк не менее нервно пытался расстегнуть олимпийку. Это, наверное, был вообще первый раз в её карьере, когда она выходила на программу уже со сбитым дыханием, ведь считала это одним из самых важных пунктов подготовки к прокату. И хоть сегодня они катали показательный, следующие пять минут обещали быть сущим адом с перерывами на поиск кислорода.       Номер был зажигательным, танцевальным. Как иначе под песню Iowa? Но сейчас Саша этого не боялась вовсе. Ведь в моменты, когда она сильно устанет, и ей нужен будет пара секундный перерыв, Марк и его экстравагантность точно её подстрахуют. Адреналин от произошедшего шёл им только на пользу, Саша не помнит, когда последний раз так выкладывалась. Только слегка сожалела, что они не сделали этого раньше, когда за золото ещё можно было побороться.       Встав в финальную позу и слыша только гул аплодисментов, Трусова истерично рассмеялась. Какой же сюр. Почему-то захотелось броситься Марку на шею и расцеловать его, как кота. Он так умело одаривал её этими эмоциональными качелями, что Саша сама запуталась в том, что чувствует. Она переживает, что ему сейчас захуевит после мощных ударов в живот, и что Кондратюк катал на последних издыханиях, лишь бы партнершу не подводить, а ещё она безмерно рада, что приз зрительских симпатий и сердца болельщиков теперь безусловно отданы только им одним. И как будто уже не так важна эта медаль. Лишь бы Марк был рядом. Желательно целый и невредимый.       — Вы совсем берега попутали, золотые мои несравненные? — вместо объятий Соколовская встретила их скрещенными на груди руками и вздернутыми бровями. — Это что за прогрев моих нервов перед перфомансом?       Сдерживая смех и пытаясь отдышаться, Саша переглянулась с Марком. Его искрящихся глаз и я-не-ржу лица хватило, чтобы прыснуть, согнувшись пополам, и повиснуть на его предплечье. Да и партнер сдерживаться больше не мог.       — Там что, опиат распрыскали? — тренер показательно вдохнула воздух с катка, а потом, увидев камеру, обняла их и улыбнулась.       — СветланВладимировна, мы просто нечисть изгоняли, — напрягая живот, жалобно проговорила Саша.       — Живо в раздевалку, экзорцисты!       Они уезжали с этих соревнований заранее. Во-первых, потому что Соколовская не оставила им другого выбора, во-вторых, потому что Марку срочно требовалась помощь (для душевного равновесия нужно было как можно скорее поговорить с Сашей наедине).       Они вышли из своих раздевалок одновременно, неся на себе тридцать три сумки. Там их уже ждала главный тренер. На её лице всё ещё было недовольство, которым она пыталась скрыть собственный смех. Господи, да за что-ж эти двое ей достались!       — Кондратюк, а я не поняла... — она не договорила, мимолетная улыбка скользнула на её лице, а себя нужно было сдерживать. Все сразу поняли, о чём будет разговор.       — СветланВладимировна, Арсений первый начал, Марк не виноват, правда-правда! — попыталась защитить партнера девушка.       — Трусова, тебе сколько? Три или пять? — тут Соколовской уже пришлось отвернуться, сделав вид, что она поправляет чехол на чемодане. Видеть Сашу, такую серьёзную и целеустремленную спортсменку, в отчаянной попытке помочь Марку — было полным добиванием к той неожиданной новости, что она услышала буквально минут семь назад от тренера Горшкова и Ситниковой. Тот-то недалекий сразу жаловаться побежал. Слава Богу удалось найти компромисс и прийти к решению не разглашать это, оставить всё в пределах их двух пар. А синеватая отметина на челюсти Кондратюка была настоящим фурором. Хорошо, что не фингал под глазом, как тот, что превращал Арсения в фонарь.       — Ладно вам, СветланВладимировна, зато он в сторону Сашки даже больше не посмотрит никогда!       — Горе ты моё! Герой, а жопа... Ой всё! Идите с богом! — Соколовская говорила больше даже с собой, нежели с подопечными. Те продолжили путь по направлению к выходу с арены, а тренер показательно развернулась и ушла назад.       — До свидания! — успели крикнуть ей в след те. Прощание осталось без ответа.

***

      Саша с Марком снова рассмеялись. Награждение пройдёт с пустым вторым местом на пъедестале. И пусть потом пресса разорвётся от язвительных статеек, что Трусова снова не может принять серебро. Что она — истеричка, которая не умеет проигрывать. Что это — её бойкот. Что...       — Марк! — оба обернулись на знакомый голос.       — Привет, Кость, — Лесик был как всегда заряжен и как всегда с камерой в руке.       Саша поспешила отдалиться, чтобы не попасть в кадр. Камеры она не любила всегда, а после олимпиады её неприязнь только увеличилась в несколько раз.       — Что это?! — обращая внимание на фингал, красовавшийся на лице Кондратюка, спросил интервьюер. — Упал что ли где-то?       — Это Светлана Владимировна практикует новые методы воспитания спортсменов. Шучу, конечно. Шёл на выступление уже, вышел из раздевалки, и мне дверью в лицо прилетело. Представляешь?

***

      По прибытии в отель Саша сразу схватила парня за руку и побежала в сторону номера. Какое-то действительно теплое чувство, растекающееся по всему телу, не давало ей покоя, просто не позволяло сидеть на месте. Хотелось поговорить с Марком. Обсудить всё, что можно и нельзя. Каждую тему. А ещё зацеловать хотелось до потери пульса. Раньше хотелось умереть исключительно от старости. Остальное было пугающим и неизвестным. Сейчас же та самая кислородная депривация манила, завораживая.       Трусова, имея прямую возможность остаться с Кондратюком наедине, больше не хотела терять ни минуты. Однако Марк, который всё-таки был сильнее, потащил её в противоположную сторону. И, к огромному сожалению девушки, там находилась столовая, а не номер парня.       — Я не могу разговаривать на голодный желудок. И тебе советую хорошо поесть. Да, помню, — продолжил он, — что ужин мы отдаём врагу, но Чемпионат России позади, можно себя и побаловать.       — Было бы за что баловать… — пробормотала Саша. Но продолжить бубнить не смогла — Марк посмотрел так, что стало понятно — либо это нормальный ужин, либо он вовсе последний в её жизни.       Трусова устроилась за столом, перед этим поставив картофельное пюре и огуречный салат на поднос.       — Ты сбежала от Кости и меня, — отметил Кондратюк, падая на стул напротив. Чашка с зелёным чаем переместилась с его подноса на её. Саша благодарно улыбнулась.       — Фу, я так не люблю, когда меня снимают. И я не сбегала! Я аккуратно отошла, чтобы вам не мешать! — начала оправдываться она.       — А по-моему, тебе бы быть посмелее — как на льду, — и ты бы отлично смотрелась в кадре. От тебя же позитивом веет во все стороны! Такое не скрыть! И таких людей ещё поискать надо.       — Не-е-ет, ну это ты загнул, Маркуш, — самопроизвольно вырвалось, Саша чуть сама себя по губам не ударила.       Кондратюк лишь улыбнулся, пытаясь спрятать смущение.       Ужин прошёл неспешно. Хоть столько еды пихать в себя вечером было очень непривычно, Саша старалась изо всех сил, отвлекаясь то на телефон, то на Марка. Когда тарелки уже были пустыми, а пара мирно пила чай и болтала о пустяках, девушка вспомнила о новостной ленте. На самом деле то, что она про неё забыла, являлось настоящим чудом. Раньше ничем, кроме как скроллингом в последующие сутки, после соревнований Саша не занималась.       Она зашла в соцсети, прочитала поздравления от близких, поддержку от мамы и бабушки, видео-поздравление от младших братьев и ещё множество других от коллег и знакомых.       — Трусова... недовольна серебром, — шёпотом прочитала девушка и открыла статью.       — М? — Марк продолжал размеренно попивать чай, внимательно рассматривая Сашу.       Она пробежалась глазами по тексту и залилась смехом, откидывая голову назад. Марк заинтересованно заглянул в чужой телефон, но так ничего и не понял.       — Мне сейчас плохо станет! От смеха! «Трусова снова недовольна серебром... Избила партнёра Марка Кондратюка, с арены он выходил с побоями... Коньки снова отправились в полёт...», — парень аж поперхнулся.       — Они серьёзно написали это?!       — Я уже реально ничему в этом мире не удивляюсь.

***

      Весь путь до номера прошёл в напряженном молчании. Оба понимали, что сейчас расставят все точки над i. Создавалось такое ощущение, что они идут не вдвоем, а целой компанией: их дополняли неловкость, страх и предвкушение.       Казалось бы, вот сейчас они дойдут, сядут на кровать и всё решат. Более того, Саша даже знала вероятный исход этого диалога. Они друг другу нравятся. Между ними нет преград. Они оба молодые, красивые, адекватные спортсмены, имеющие схожие цели и мировоззрение. Но вдруг что-то пойдёт не так? Да, может, Марк целует её в ответ и вполне хорошо относится к ней, но это совсем не даёт им билета в светлое будущее.       Тем не менее, до номера два поворота и пять дверей.

***

      За окном давно стемнело. Зима придавала настрою между парой спортсменов только больше атмосферы, то ли уютной, то ли, напротив, холодной. Оставив включенным лишь прикроватный ночник, они уселись на кровать друг напротив друга. Всё происходило молча и как-то совсем неловко. Будто они школьники, что готовятся к первому сексу.       Саша ещё раз представила этот разговор, ей показалось, будто сейчас просто заснуть вместе в обнимку будет куда лучше, чем в очередной раз выяснять отношения. Ей этого так не хотелось.       Лицо Марка снова показалось каким-то невероятно красивым. До того как Саша влюбилась, она не замечала его аристократичного профиля. Глаза — Байкал, только замёрзший, тот, что все любят. Любят хруст его льда, любят чистоту его воды, любят красивые узоры. Также в Марковых глазах можно было разглядеть каждую «трещинку», и это занятие Сашке очень нравилось. И вообще, хоть он и был похож на какого-то очень мягкого кота, рядом с ним Трусова сама чувствовала себя кошкой, не иначе.       Саша потянулась к нему всем телом, игнорируя внутренне волнение, и то, как в животе всё сжималось от страха. Страха, что она делает что-то неправильное, что-то непозволительное.       — У тебя тут что-то... — провела рукой по копне его растрепанных волос, ощущая каждой подушечкой пальцев его нежность.       Марк заулыбался. И почти заурчал, как какой-нибудь Барсик, если того почесать за ушком.       Саша оказалась ещё ближе. Ей чуть наклониться — и Кондратюк почувствует её дыхание у себя на щеке, потом на шее, на...       — Спасибо тебе, — это вырвалось из Саши так непроизвольно, откуда-то изнутри, из самых недр груди, она может быть хотела сказать совсем не это, но волнение всё ещё не давало ей собраться.       Казалось, что голова кружится. От того, как Марк рядом, от того, как она отдалённо чувствует его парфюм, которым парень напшикался с утра. И она поддалась. Её нос оказался прижатым к мягкой щеке, а талия — в самых надежных руках. Саша хоть и прикрыла веки, но видела, как Марк сам растворяется. И казалось бы, вот-вот случится очередной поцелуй. Но вместо того, чтобы прижать её к себе, Кондратюк лишь осторожно отстраняется.       — Мы не поговорили, — аккуратно намекает он, а в голос всё равно хрипит.       — Я... хочу, чтоб ты поцеловал меня ещё раз, — шепчет Саша и заглядывает ему в глаза.       Она правда хочет. Но сейчас не это главное. Трусова хочет оттянуть разговор, после которого, возможно, всё уже не будет как прежде. А ей, вроде, всё нравилось. Хотя головой девушка и понимала, что оставлять так и тянуть дальше нельзя.       Не понимала она только одного — Марк не Арс. С ним не прокатит этот номер. Кондратюк не поведётся на хоть и такие приятные, но лишние сейчас действия. Он поговорит, во что бы то не стало, потому что Марк всегда был за разговоры всеми руками, ногами и тройными выбросами. В отношениях Горшкова и Трусовой же они были оба против них.       Года два назад Саша бы просто кокетливо улыбнулась, заправила прядь волос за ухо, может, закусила бы губу. Но самое главное заключается в том, что всё это закончилось бы тем, что её губы кусал бы именно Арсений. И рот они оба бы открывали только чтобы поглубже засунуть язык друг другу в гланды.       — Об этом нам и нужно поговорить. Я... тоже хочу, — честно признался он, смущённо отводя взгляд в сторону, — просто не следует оставлять всё так.       Саша замолкла. Сколько бы она спешно не пыталась придумать, чем ей продолжить диалог, в голове не всплывало ни единого варианта.       Она вопросительно и как-то боязливо кинула взгляд на Марка из-под ресниц. Он тоже молчал. И она отвела глаза, чтобы не создавать ещё более неловкой ситуации. В голове всё ещё крутились слова, сказанные собственным голосом: «я хочу, чтоб ты поцеловал меня ещё раз», эхо отдавалось на подкорке сознания, Саша не верила, что могла сказать это вслух.       От чего-то резко захотелось плакать. Саша не понимала, чем было вызвано это внезапное и совершенно обезоруживающее чувство. Она лишь по инерции шмыгнула носом и задержала дыхание, чтобы отогнать его куда подальше. Сейчас слишком неподходящий момент, и Трусова ещё не услышала ничего такого, что могло бы послужить причиной долгой истерики.       Марк поднял голову, и от этого слишком резкого движения в этой слишком спокойной и бездвижной обстановке Саша вздрогнула.       — Ты плачешь? — обеспокоено спросил Кондратюк.       Трусова быстро замотала головой и ещё раз шмыгнула носом. От этого заботливого вопроса, на удивление, плакать захотелось ещё больше.       У Марка тоже в голове одни лишь мысли о том, что будет после. Кем они останутся друг другу, спасут или погубят их отношения? Придумать, что сказать было не то что тяжело, это казалось ему невозможным. Такой тишины внутри он давно не ощущал. И как будто единственным верным сейчас решением было заполнить молчание поцелуем, таким желанным и долгожданным. Может, он расставил бы всё на свои места.       Приблизившись, Марк нагло коснулся искусанных губ, не дожидаясь того немого «разрешения», какое он всегда у Саши спрашивал. Медленный поцелуй начинал стремительно набирать скорость распространения пожара меж ними. Руки непроизвольно ложились на шею, на волосы, на щеки друг друга. Поцелуй стал больше походить на страстный, чем невинный. Снова Сашина талия в его руках, снова прижатая к нему, такая изученная вдоль и поперёк за множество тренировок и не только. Сколько раз в голове Марка появлялись мысли о том, как он любит её тело. Идеальное.       Их поцелуй, как и все хорошее в этом мире, закончился. В этот самый момент Саша как никогда жалела, что так и не занялась в пять лет, после прочтения статьи о рекорде Гинесса по задержке дыхания, тренировками по улучшению этого навыка. Может быть сейчас, спустя почти пятнадцать лет, это ей бы пригодилось.       Трусова откинулась на кровать с тяжелым вздохом.       — Пожалуйста, отвлекай меня так всегда.       Марк заулыбался и слова, крутившиеся на языке уже не один месяц, наконец вырвались из него:       — Я бы очень хотел, чтобы ты была моей девушкой.       Саша снова замерла, глядя в потолок. Это было вот так просто?       — Ты разделяешь со мной это желание?       — Я так хотела и боялась это услышать, — в пол голоса сказала девушка.       — Я тебе обещаю, всё будет по-другому. Со мной ты можешь не бояться. Конечно, я не святой. Где-то могу реагировать резко или излишне эмоционально, ведь я тоже человек. Но я готов на всё ради тебя. И мне также нужно Олимпийское золото, как и тебе. И я буду делать всё возможное, чтобы уделять равное количество времени тренировкам и отношениям. За время, что мы вместе катаемся, я сделал много выводов, много наблюдал за тобой и твоим поведением, изучал. Ты очень яркая, Саша. Со своими тараканами, конечно, но кто без них? Много раз задавался вопросом, что же такое любовь? И лишь встретившись с тобой, я нашёл ответ на этот вопрос. Я люблю твои чрезмерные трудолюбие, целеустремленность и упорство. Слишком развитое чувство справедливости. Люблю твоё негативное отношение к ужинам. Мне нравится то, как мы дополняем друг друга, и я правда... люблю тебя.       Ком подступил к горлу, теперь слёзы сдержать было не так просто. Саша потёрла глаза, избавляясь от влажности на них и наконец поднялась. Сказать Марку «люблю» после всей его местами несвязной речи казалось легче лёгкого. Она готова была писать ему оды и петь гимны просто за то, что он существует. И за то, что теперь они пара.       — Я согласна стать твоей девушкой. И в горе и в радости, — хихикнула Трусова, пряча глаза в его плече.       — Вот эту фразу мне потом у алтаря скажешь, — прикрывая глаза, промурчал Марк.