Глава 2. Божественная шутка.

Лондон. 2022. Очередное место преступления — заброшенный амбар за городом, о котором вряд ли кто-то знал, кроме миссис Альмонт — полиция приехала сюда по вызову старушки, что давно жаловалась на неприятный запах из соседнего участка, рядом с её фермой. Через час здесь было чересчур много копов. Драко ненавидел шумные сборища, хоть он стоял в амбаре спустя два дня, после вызова Альмонт. Малфой внимательно наблюдал за каждым шагом криминалистов, как они фотографируют, собирают улики. Скучная задача. В плодовитой почве закопано одиннадцать людей, которых ввели в искусственную кому, жертвы не были в курсе, что медленно будут умирать под слоем земли, а на их телах будут расти грибы. Как этот урод ввел жертв в кому? Но это всего лишь его догадки. От него явно уходит что-то важное, но сложно понять, что. Драко закрывает глаза, представляя всю картину целиком. Он привозит на каталке тело, предварительно засыпаное землей, жертва раздета до гола, чтобы грибы прорастали лучше – Драко ставит каталку около нужной выкопанной ямы, рядом с которой находились трубки, чтоб жертве поступал кислород и капельница с глюкозой. Он кладет тело в яму, поправляет кислородную маску и подключает одну из трубок к ней, в вену вводит иглу и заклеивает её пластырем, присыпает землей с удобрением, после сажает грибы. Через несколько дней там прорастет целая колония, которая будет питаться телом жертвы, делая с них одно целое. Странные детали, которые сложно заметить в проектировании, как и в реальности. Драко присматривается к чистоте каждой грядки, к чистоте каждой трубки, этот урод привередлив ко всему, но как он вводил в кому жертв? Следовало опознать каждый труп и проверить личности каждой жертвы. Это займет время, которого у них мало. Он проходит чуть дальше вглубь амбара, взгляд цепляется за плохо прикрытую плитку, словно урод хотел, чтобы детектив заметил эту несостыковку. Малфой приседает на корточки, отодвигает плитку и…записка?

«Вы меня не послушали, детектив. Зря. Очень зря. Я давал/давала вам шанс, но вы решили, что он вам не нужен. Знаете, мистер Малфой, у вас красивая жена. Я бы сказал/сказала, слишком красивая. Милое личико, красивый голос, утонченные манеры. Она действительно стоит всего того, через что вы прошли в Новом Орлеане. Я изучал/изучала вашу историю любви. Джаз-певица и лондонский детектив. Звучит гордо, вам не кажется?

Думаю, вы со мною согласитесь.

Ваша жена хочет детей, но у вас ничего не выходит. Примите мои соболезнования, это ужасный удар по вашей семье. Надеюсь, у вас всё получиться! Но помните, детектив, один выстрел и у вас не будет ни жены, ни ребенка. Я человек простой, если обещаю кому-то смерть родных — родные умирают.

С уважением, Призрак.

Он сжимает в руке записку. Блядь, а эта тварь умеет бить в самые болезненные места. Убийца знает слишком много о нем и его жизни, что не может не пугать. Гермиона…она не заслужила пройти всё снова. Они не заслужили пережить подобное ещё раз. Драко прикрывает глаза, считает вдохи. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Не помогает. Ему стоит броситься к жене, собрать вещи и уехать. Чем дальше убраться из Лондона, но за ним наблюдает Поттер, который не знает о их с Гермионой проблеме, никто не знает. И не должен знать. Он прячет записку в карман, прекрасно зная, что сокрытие улик грозит последствиями, которые явно не были чем-то хорошим, но Драко не позволит никому узнать о проблеме с ребенком. Он дал слово Гермионе и сдержит его, чего бы это ни стоило. К нему подходит Гарри, который странно смотрит, словно пытается его прочитать. Идиот. — Драко, всё хорошо? — спрашивает Поттер. »Да, конечно, у меня всё прекрасно. — мысленно отвечает Драко. — Жена не может забеременеть, из-за этого у неё постоянно плохое настроение. Она тихо плачет по ночам в ванной, думает, что я ничего не слышу. Конечно, у меня всё прекрасно». — Выглядишь неважно. — Поттер, я устал. Мы несколько месяцев ищем этого ублюдка. Не можем найти. Как ты думаешь, почему я выгляжу «неважно»? – он не прикрывая злости, говорит обо всем прямо, утаив только одну маленькую записку. Драко встает, выпрямляя спину, смотрит в зеленые глаза Гарри, что из-за очков кажутся поникшими. Возможно, причина грусти инспектора кроется в другом? Плевать. Не важно. — Если мы закончили на сегодня, я поеду домой. Меня ждет жена. — Мы закончил, если ты ничего важного не нашёл, — он делает пазу. — Можешь ехать домой. Драко ничего не говорит, лишь кивает и уходит с места преступления. В кармане смятый клочке бумаги, а в мыслях настоящий хаос. Он снимает защитный костюм, перчатки, бахилы и незаметно забирает улику, ложа в карман пальто, прежде чем надеть. Это опасная игра, но он азартный игрок, который успел подсесть на иглу…

***

Нью-Йорк. Несколько дней спустя после похищения Психа. Гермиона сидела в отдаленном углу маленького хостела, который нашёл Драко, чтобы у них была возможность спрятаться, она рассматривает тошнотворные стены: грязные и затертые, но другого выбора у неё попусту нет, осталось только сидеть и смотреть на то, как рушиться её пресловутая жизнь. Смотреть и бояться, что её ребёнок может просто не родиться, а она никогда не возьмет его на руки. Дни летели крайне быстро, Телони утратила ощущение безопасности, когда они с Драко улетели из Лондона, ведь там было крайне опасно, певица долго смотрела на аэропорт через иллюминатор самолета, молясь, чтобы сейчас не произошло ничего смертоносного, что повредит её семье. Гермиона устало перевела взгляд на часы, что украшали левое запястье руки, двадцать три. Сколько она нормально не спала? Сколько раз за ночь просыпалась от кошмаров? Сколько раз Драко приходилось успокаивать её? Наверное, много. Она не знает сколько прошло времени с ухода Драко, он обещал вернуться быстро, но его нет. Горло сжимает ком, а в груди не хватает кислорода. Ей нужно держать себя под контролем, сейчас паническая атака ни к чему. Гермиона прикрывает глаза и дышит по квадрату: медленно, четко считая каждый вдох и выдох. Напряжение в теле никуда не уходит, но становится меньше, а это главное. Нужно продержаться ещё немного, Драко обязательно придёт. Всё будет хорошо. Телони верит в это, хоть и с трудом. За ними гоняется серийный убийца, но теперь правила игры изменились: она стала добычей, утратила свое место «серого кардинала». Черт! Слезы скатываются по щекам, а сердцебиение становиться слишком громким, к ушам приливает кровь. Мир словно чернее, а она настолько обессиленная, что ничего не может с этим сделать. Не может пошевелиться, дрожь, подобно острому ножу проходит по коже, оставляя кровавый след, резкая жгучая боль, от которой тошнит, но спасения от этого нет. Гермиона в ловушке собственного тела, заперта там, как птичка в клетке. На телефон приходит оповещение, звук бьет по голове, будто кирпич упал с десятого этажа, убив насмерть. Звон оглушительный, каждое чувство из-за гормонов обостренно, ей кажется, что комната хаотично двигается, но Гермиона дотягивается к устройству, смотрит в синий экран, где высвечиваются слова: всё будет хорошо, я не брошу тебя. Впервые в жизни она рада подобному, улыбка возникает сама собой и понимание, что она не одна греет душу. Хоть и ненадолго. Телони не заходит в чат, зажимает сообщение и быстро набирает: спасибо. Оно исчезает и ни ответа больше нет, ни продолжения беседы. Гермиона поднимает взгляд на окно, в котором горят сотни разноцветных огней одного из самых красивых городов на планете, в нем живут люди, у которых есть мечты и будущее, а у неё… Гермиона делает глубокий вдох, но воздух обжигает, блядство, эта чертова обшарпанная со всех сторон комната начинает давить, от чего хочется кричать, но она не может выдать себя. Из коридора слышаться шаги, сердце пропускает удар, а дыхание пропадает, взгляд устремляется к дверной ручке, которая опускается. Яркий свет из коридора ослепляет и Телони морщится, обхватив живот руками, в дверном проеме стоит Драко, только она видит мужа тревога превращается в облегчение. Секунда. Гермиона прижимается к его груди, прячась от всего мира. — С тобой всё хорошо, — в голосе слышаться нотки напряжения, смешивающиеся с тревожностью. Она дрожит, словно замерзая на сильном морозе среди льдов. Драко прижимать жену к себе сильнее, будто закрывает от пули, хоть пистолет держит невидимый враг, которого не рассмотреть с завязанными глазами. Гермиона чуть отстраняется, между ними маленькое расстояние, оба смотрят друг на друга с сожалением, но детектив наклоняется, целует свою певчую птичку. — А вы знали, что поцелуй — это начало каннибализма? — послышался из-за спины чей-то голос, от которого у Гермионы оттаяло сердце, а в груди затрепетали бабочки. Они отстранились друг от друга, будто их застукал в школьном туалете учитель, который строго смотрел за дисциплиной. Драко окидывает незваного гостя презрительным взглядом: худи цвета индиго, вьющиеся в кудри волосы собраны в хвостик, штаны карго, в одном из карманов точно оружие; нож или кинжал, зеленые изумрудные глаза и безумная улыбка, явно наигранная. Высокий парень в сопровождении охраны, но что такой человек делает в таком месте? Детектив инстинктивно прячет за собой певицу, прикрывая собой. — Привет-привет, давно не виделись! — говорит радостно незнакомец, но в голосе слышится фальшь. — Кто ты такой? — холодно, но максимально собранно спрашивает Драко, не сводя глаз с незваного гостя. Каждая клеточка в теле ощущает угрозу и пропитывается градациями фиолетового, от чего мышцы напрягаются, готовясь к обороне. — Малыш, не разбивай мне сердце… — сдавленно говорит парень, нахмурив брови. Этот вопрос действительно обидный. Они через многое прошли, а этот индюк не помнит его…прошло, конечно, два года, но разве это что-то меняет? — Может, ты не можешь меня вспомнить без маски? Помнишь, — он улыбается, — Новый Орлеан, крышу дома и наше маленькое свидание, со страстными поцелуями и виски? Ты, конечно, был привязан к стулу, но разве это важно? — Лицо Драко приобретает шок, затем ярость, но в глазах сверкает искра радость, которую сложно заметить, если не изучать поведение этого хмурого детектива. — Не может быть… — неуверенно протягивает Драко, мысленно пытаясь понять, не шутка ли это. Тео подходит ближе, от такого расстояния детективу будет сложно достать пистолет и выстрелить в голову ублюдка. Малфой сжимает челюсть, делая нервный вдох через нос. — Ты умер! — Псих судорожно трогает себя за груди, пытаясь понять, правильно ли говорит малыш, но наигранно и шокированно переводит взгляд на Драко и вздыхает с не менее наигранным облегчением. Гермиона наблюдает из-за плеча мужа за этим хреновым спектаклем за три бакса, пытаясь не засмеяться от нелепости. Она так рада видеть Тео, что борется с желанием броситься в его объятия, но нельзя выдавать секреты. — Как видишь, малыш, Иисус, который сфабриковал свою смерть. — поджав губы, подмечает Нотт. — О, ты нажил себе врага. О тебе и этой мафиозной шлюхе гудит всё мое окружение, ты явно не учишься на своих ошибках. — он демонстративно закатывает глаза, демонстрируя всё свое призрение. — Ладно, собирайте свои вещи, детишки, папочка пришел вас спасать. — Пошел нахуй, — резко говорит Драко. Плохая фраза! Нельзя так отвечать! Тео хмуриться, явно понимая, что подобного следовало ожидать от такого твердолобого человека, как детектив, но хотелось бы чуть больше уважения. — Мы никуда с тобой не пойдем, тебе ясно? Лицо Тео меняется за долю секунды, на нем читается злость и разочарование. Он был готов к подобному, знал, что так всё и будет, но на кону стоит слишком много, в первую очередь его слово, данное много лет назад одной особе. Драко не понимает своих эмоций, с одной стороны кровь закипает от ярости, с другой…не важно. Он метается со стороны в сторону, хоть стоит на месте, наверное, это божественная шутка, о которой не напишут в Библии, такой себе божий замысел, которого никто никогда не поймет. Драко и Тео смотрят друг на друга, в попытке не придушить, но ярость смешивается с воздухом, и кто знает, чем всё закончиться. — Малыш, ты, кажется, меня херово услышал. Что ж, я буду милостив и повторю: ты едешь со своей беременной шлюхой со мной, а если откажешься, я дождусь, когда у неё вырастет живот и тогда я устрою ей преждевременные роды, на твоих глазах. — четко проговаривает каждое слово Псих, холодно ухмыляясь. Только детектив хочет достать пистолет, как свой ствол наставляет на Гермиону Лунатик, с безумной улыбкой. Тео поднимает неловко брови, будто говоря: как неудобненько получилось, но как же мне плевать… — Малфой, — ядовито протягивает Джером, окинув взглядом детектива. Драко осторожно возвращает руку в прежнее положение, не делая резких движений. — Тебе повторить? Все мозги утратил? — детектив осторожно мотает головой, наблюдая за рукой Лунатика. Гермиона прижимается к мужу, прячась за ним, как за каменной стеной, которая не сможет уберечь её от пули. — Малыш, здесь никто не хочет насилия. — спокойно говорит Тео, осознавая, что ситуация накалилась до предела сильно. — Смотри, есть люди, которым ты нужен. Эти люди, к сожалению, моя родня, — он не может назвать их семьей, язык не поворачивается. — Я знаю, что ты скучал за мной. Открою тебе тайну: я знаком с твоим психологом, — на лице Гермионы появляется мимолетное удивление, но она предпочитает поговорить о тайном психологе потом, когда они будут одни. — Мне сказали, что твоя певчая птичка ждет ребёнка, желаемого ребёнка, — Псих делает ударение на последнем слове, напоминая Драко, чем он рискует. — У меня есть маленькая дочь, которой грозит опасность. Мой братец — крайне неприятный человек, который хочет, чтобы ты жил, чтоб я сохранил тебе жизнь, как плата за это моя девочка будет жить. Давай мы поступим, как мужчины….Спасем своих детей. — Тео делает глубокий вдох, не давая эмоциям взять над собой вверх. Драко впервые видит этого человека без маски…он такой человечный, настоящий, что это дезориентирует. — У тебя много причин меня ненавидеть, но я впервые в жизни… — Псих запинается, слова даются крайне сложно. — Я прошу тебя, не делай глупостей. Я здесь, чтобы помочь. — С чего мне тебе верить? — облизнув губы, спрашивает детектив. Это нормально, что он ему не верит. — Ты убил бабушку и дедушку моего ребенка, а теперь решил помогать? Тео вспоминает тот сентябрьский вечер, когда он пришел за жизнью Нарциссы. На лице мелькает тень улыбки, но столь горькой, что можно отравить этой горестью пол мира и никто из отравленных не выживет. Гермиона не узнает своего друга, не понимает о какой дочери идет речь и почему Дьяволу нужен Драко, но ей хочется верить, что Тео сможет защитить её и ребёнка. Он же писал, что не бросит… — Джеми, будь добр, опусти пистолет. — Лунатик нехотя выполняет просьбу, но всё ещё находится в боевой готовности. Драко на секунду выдыхает. — Малыш, прошло два года. Я утратил свои градации фиолетового, — голос срывается на хрип. Это больно признавать, а ещё больнее — говорить. «В этот момент я понял, что моя жизнь похожа на шутку Бога, которому стало скучно. Почему я признался ему? Где я оступился? Где потерял свои градации? Почему это происходит со мной? Единственное что я знаю, что должен защитить свою крошку и подарить ей то, что не было с самого детства у Ксавье. Я должен искупить вину перед сыном и не потерять себя. Почему мне так больно? У меня нет никого, кроме сестры и детей. Я всего лишь хочу, чтобы после меня осталось что-то хорошее, что-то, ради чего стоит жить…» — Драко, ты можешь мне не верить, но я не желаю тебе зла… — опустив голову, произносит Тео, рассматривая свои кеды. Он одевается в свои цвета, но больше не чествует ту энергию, которая исходила ранее. — Пожалуйста, позволь помочь. Называй это как хочешь, но позволь твоему ребёнку родиться… — Драко опускает взгляд, размышляя. Новый Орлеан. Дом Донны.

Трек к этой части главы: Dove Cameron – Send.

Этот дом совершенно обычный, ничем не примечательный, но вызывает жуткие спазмы в горле. Кажется, стоило переступить порог, как воздух превращается в густую горячую кровь, что заполняет легкие, удушая своим металлическим привкусом. Драко осматривается по сторонам, сжимая руку жены, которая валилась с ног после перелета. Он не доволен своим положением, не хочет зависеть от человека, убившего его родителей, но иного пути пока нет. Могло бы быть всё по-другому? Детектив бы всё отдал лишь бы нашелся другой выход из ситуации, но жизнь Гермионы в разы ценнее принципов и политики мести, которую мужчина так и не смог исполнить. Не смог убить того, кто погубил родителей. Драко не сразу замечает ребёнка, бежащего к ним на встречу с криками «папа». По началу он не понял, к кому обращается мальчик, но проходит секунда, как малыш запрыгнул на руки Донны, крепко обнимая его за шею. Сходство между ними пугающе схожее: такие же глаза цвета изумруда, переливающегося на ярком солнце, угольные волосы и розовато-бледная кожа, щеки, на которых блестели слезы. Малыш словно не верил тому, что отец вернулся домой, поэтому прижимается к нему всеми силами, доступными ему. Донна поглаживает спину сына, что-то шепча на ухо. Эта сцена не могла не вызывать противоречивых чувств: серийный убийца, убивающий беременных женщин и ребенок, что любит такое чудовище, явно не зная, кем является его драгоценный папочка. Драко ощущает пустоту внутри. Ублюдки, вроде Донны получали детей, а он — честный борец за справедливость отстаивает каждую секунду, чтобы родилось его дитя. Мир не справедлив. Вскоре на лестнице появилась девушка: темные кудрявые волосы, голубые глаза и…у неё не было улыбки. На лице читалось сожаление? Разочарование? Страх? Детектив пытается понять, что именно, но увидев его и Гермиону незнакомка натягивает на губы фальшивую улыбку, упорно делая вид, что рада видеть Донну. Дешевый спектакль одного необученного актера. — Дорогой малыш, — спустя мгновение нарушает тяжёлую тишину Донна. — Знакомься, этой мой сын Ксавьер, а эта прекрасная девушка — моя жена Реян. — он ставит мальчика на ноги и нехотя берет жену за руку, будто демонстрируя идиллию, которой тут и в помине никогда не было. — Надеюсь, ваше пребывание в моем доме будет благополучным. Реян, познакомься, — Донна проводит свободной рукой в сторону детектива и певицы. — Это наши гости: Драко Люциус Малфой и его жена… — псих специально запинается, словно пытается вспомнить имя, сжимая руку Мордор, тем самым говоря: «скажешь что-то лишнее, я вскрою тебе глотку». — Гермиона Джин Малфой, — хрипло от длительного молчания представляется певица, слабо улыбаясь. Драко смотрит на девушку, которая так и не взяла мужа за руку. Реян не понимает происходящего, но продолжает стоять ровно и гордо, будто от этого зависит её жизнь, хоть в глазах видна грусть. — Рада знакомству, — из вежливости говорит Гермиона, пусть они давно знакомы и знакомство прошло далеко не приятно для Реян, но детектив об этом не узнает. — Рада знакомству, мистер и миссис Малфой, — вежливо отвечает Реян. Она действует в стиле жены лорда династии, которая всегда обязана держать лицо на публике и улыбаться тем людям, которые ей не приятны. Таков закон, а законы Вальтери суровы. Мордор учтиво кивает, так и не убрав руку с хватки мужа. — Вы, наверное, голодны с дороги. Я приготовила ужин, приглашаю вас за стол, а после подготовлю вам комнату. — Донна с улыбкой целует жену в щеку, но девушка неприятно вздрагивает, словно её облили раскаленным металлом. Драко подмечает, что Реян не шибко то довольна возвращением мужа. Эта девушка находится здесь против своей воли и это видно в незаметных на первый взгляд деталях поведения: она не взяла его в ответ за руку, вздрогнула от поцелуя, наигранно держала улыбку. У них в отношениях полная катастрофа, если эти отношения вообще существуют. Эта постановка для них и для Ксавье, способ показать: у нас всё хорошо, но он меня избивает по ночам и держит в заложниках. Что ж, с этим предстояло разобраться детективу, который загорелся желанием узнать специфику природы семейной жизни серийного убийцы изнутри. Малфой ничего не говорит, кивает, и идет в сторону столовой, в которую их ведёт Реян, под радостное щебетание Ксавье с отцом. Драко откусывает кусочек прожаренного мяса, оно солоноватое, но сочное, он держит кусочек на языке, в попытке распробовать, но мужчина подмечает лишь то, что мясо тает во рту. Детектив не смотрит на Донну, не пытается наблюдать за ним, он опустил глаза в тарелку и мысленно считает минуты, чтобы поскорее уйти. Так проще структурировать мысли, банальный отсчет к чему-то, не важно, что это должно быть: минуты, секунды, часы, месяцы, капли крови на стене от очередного серийника, который, блядь, не смог затмить человека, что сидит рядом, что убил его родителей и теперь, сука, спасает жизнь ещё не родившемуся ребенку. Драко кладет нож и вилку, вытирает уголки рта салфеткой и молча встает, мужчина не собирается дальше проводить здесь время, не та атмосфера, не те мысли, не те люди, но чем дальше он начинает понимать свои истинные желания, тем понятней ему становится, Донна — тот человек, которого детектив хочет видеть. Знаете, это ужасное осознание: ты в доме человека, которого хотел убить, желал ему смерти, но только твое желание исполнилось, ты понял; без него жизнь теряет краски, новые экземпляры не доставляют того азарта, что ты получал от него; не те записки, не тот знакомый подчерк убийств, всё не то. Когда судьба подбросила детективу живого Донну, самым ужасным было то, что Драко был рад видеть Психа живым, он не мог поверить в свое тихое счастье, не мог поверить, что снова обрел часть себя… Мужчина чувствует себя мертвым в этой войне, и никто не может унять этого ощущения, Гермиона пыталась приободрить, но что толку? Малфой борется со своей «темной стороной» и она побеждает. Драко шокирован тем, что случилось с Теодором, он больше не был похож на того серийного убийцу, который повергнул мир в ужас: Псих скорее мрачная тень себя прошлого с бутылкой медового виски. Такое бывает, когда ты теряешь смысл существования, раньше это были убийства, а теперь…теперь ничего. Драко знакомо это чувство потери и опустошённости, у тебя возникает жгучее желание вернуть всё назад, но так как было в прошлом уже не будет, наступает новая эра, что сметает за собой всё, что ты мог любить или помнить. Малфой выходит на балкон, достает сигарету и подкуривает, не думая о том, что сюда может прийти Донна, ему банально не хочется заполнять свою и так переполненную голову им. Знаете, стоять вот здесь, на этом чертовом балконе, слушать мелодию Нового Орлеана — это так странно, словно ты снова вернулся в начало, а то ощущение начала горит в тебе с новой силой, но ты тушишь его литрами воды, дабы не осталось и малейшей искорки. Едкий дым проникает в легкие, но не дарит привычного спокойствия, только усиливает агонию непрожитых эмоций, Драко стряхивает пепел, наблюдая, как того уносит ветер. Наверное, так выглядит плата за прогнившие желания? — Ты слишком депрессивный, — голос не слишком-то и знакомый без компьютерного искажения, но Драко всё равно оборачивается к объекту своих желаний, рассматривая усталые черты лица, знакомые изумрудные глаза, у него та же прическа, как у Ерена Эгера: верхние пряди собраны в хвостик, нижние распущены. Малфой опускает взгляд ниже, видя всё туже тату виде дымки на весь левый бок, оказывается она берет свое начало из ступни, а заканчивается на плече. Раньше такие детали были детективу закрыты. — Не пробовал завязать с выпивкой? И не говори мне, что не пьешь. Я знаю, сколько у меня алкоголя было до тебя, видел, как ты выпиваешь в гордом одиночестве. Малыш, у тебя будет ребенок от любимой женщины, зачем гробить себя? — Я не нуждаюсь в твоих словах и вопросах, — фыркает Драко, но ему интересно, почему он использовал именно-такие слова: «любимая женщина», эта тварь умеет любить? Он не знает, а спрашивать ни к чему, ведь тогда между ними завяжется диалог, чего бы мужчина не сильно хотел. — Ты слышал об личном пространстве? Мне срать хотелось, что это твой дом… — Ты желаешь моего общества, — перебивает детектива Нотт, доставая пачку сигарет и также закуривая. Драко закатывает глаза, как обычно, пытаясь скрыть, что Псих прав. — Тебе хочется узнать меня ближе, но ты себя сдерживаешь, но каждый раз видя меня — ты хочешь знать, почему умерли именно твои родители, хочешь узнать, что случилось и зачем я подстроил свою смерть, но каждый раз, когда ты решаешься, что-то тебя останавливает. Это обычный психологический анализ твоего поведения за последние несколько часов и два года, в которых меня не было рядом. Можешь врать себе, малыш, но не ври психологу, который уже семь лет изучает твое поведение. Драко всё ещё переваривал его слова, сказанные в Нью-Йорке, Донна говорил искренне, это было понятно из эмоций и тона, но зачем ему открываться? Он явно хотел затащить детектива в Новый Орлеан, но Драко не готов впускать убийцу своих родителей в свою жизнь, не готов открываться ему. Рана всё ещё свежая. Малфой не знает даже имени этого человека, единственное что известно — это псевдоним Донна и то, что он убил его родителей. Детектив мучает себя вопросами, на которые знает ответ стоящий перед ним парень с темными кругами под глазами и сбитыми костяшками рук, он больше не похож на того ублюдка, хотя Драко не может быть уверенным на все сто, ведь ранее лицо его было закрыто маской, но теперь он открыт перед ним. — Какой ты умничка, пойди возьми себе бутылку, — язвительно отвечает Драко, точно зная: Донна пьет и пьет хуже него. — Слушай, я имени твоего не знаю, поэтому все твои слова… — Теодор Реджинальд Нотт, — перебивает его Псих. — Меня зовут Тео, мне двадцать девять, у меня двое детей: сын и дочь. Я — бывший серийный убийца, который спасает своего любимого детектива от смерти. — Нотт говорит с такой легкостью, ведь точно знает: Малфой ничего ему не сделает. — Малыш, я попрошу только несколько вещей, ладно? — Драко складывает руки на груди, ожидая последующих слов. — Не бери медовый виски, не называй меня никаким другим именем, кроме «Тео» и не шастай по дому. У меня всё, — хмыкнув, Псих развернулся и ушел, оставив детектива на едине со своими разрушительными мыслями. Драко вошел в свою новую спальню, коричневые оттенки, элементы старины, стена, под которой стоит кровать из состаренного кирпича, который добавляет изюминки в пространство. Гермиона раскладывает вещи в комод, на котором разместила две книги, которые были взяты из дома о беременности. Эти книги бьют в самое сердце, разбивая его на мелкие кусочки, он ощущает себя потерянным, в горле возникает ком и сложно сосредоточиться, кожа начинает зудеть от нервов. Драко переступает порог, понимая, что обратного пути нет, он переступил рубеж своей жизни, оказался на перекрестке. Ему понадобилось чуть больше времени, чем он рассчитывал, чтобы заговорить с женой. — Гермиона, — сдавленно произносит он, смотря в пол. Волнение возникло само собой, словно перед ним не была любимая женщина, которая ждет от него ребенка, а серийный убийца, что своим пением убивала людей. Драко нервно вздыхает, ощущая вину перед ней. Он должен был поделиться, что ходил к психологу и…скучал за Донной, что пытался закрыть этот гештальт, но ничего не получилось. Гермиона обернулась, немного испуганно посмотрев на него. — Детка, я понимаю… — Драко, — перебивает его Гермиона, подойдя к нему и взяв за руку. — Перед тем, как ты что-то будешь говорить… — ей нужно больше времени, чтобы описать все свои чувства, которые бушевали внутри, круша реальность. Она дома… В Новом Орлеане, в доме человека, которому можно доверять, который может защитить их обоих, но смотря в темно-серые глаза мужа, что чувствовал себя здесь не уютно: ей становилось больно. — Я хочу сказать, что люблю тебя и не злюсь. — Она могла бы злиться на него. Возможно, у неё есть на это право, но Гермиона вспоминала свои скелеты в шкафу, и вся злость уходила куда-то далеко. Телони так ему и не рассказала о связи с Донной, о реальной картине тех событий. — Мы договаривались ничего не скрывать, — он нашел силы посмотреть ей в глаза, не отводя их в сторону. Они в этой ситуации из-за него. Из-за его глупой нужды отлавливать уродов, искать адреналин там, где не стоит. — Я должен был сказать, что посещаю психолога. — Драко, — она сжимает его руку чуть сильнее. — Я уважаю твои личные границы, уважаю то, что у тебя могут быть секреты, с которыми ты хочешь разобраться сам. — Гермиона прижимается к груди мужа, заключая в объятиях. — Всё хорошо. Единственное, чего я хочу… Черт, это чтобы ты был в безопасности, чтобы мы были в безопасности. У них было бы всё хорошо, если бы он не был наркоманом, подсевшим на иглу адреналина… — Мне с тобой очень повезло, — признается детектив, которому действительно повезло иметь столь понимающую жену, которая не станет упрекать его в попытках найти ответы на личные вопросы. — Я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Прости меня, — эти слова даются сложно, кажется, в горло заливают раскалённое железо. Голос звучит крайне болезненно, в нем рушиться надежда провести счастливые года вместе с теми, кого он правда любит. Пусть их ребенок ещё в утробе, но детектив уже готов отдать свою голову на плаху, лишь бы защитить его и Гермиона это, кажется, понимает, раз смотрит на него испуганным взглядом. — Не говори со мной так, — резко говорит она. — Ты нужен мне, нужен нашему ребенку. Видит Бог, Малфой, если ты умрешь, я достану тебя из-под земли, чтобы лично убить. Тебе, надеюсь, ясно? — Гермиона и правда была способна на убийство, но благо детектив не знал всю специфику её прогнившей, в некоторых местах, личности. Драко слабо улыбается, виновато опуская взгляд вниз. — Конечно, — кивает он. — Прости, просто я волнуюсь. Не хочу, оставлять тебя и нашего малыша, но и находиться в этом доме крайне сложно. Я не доверяю этой твари, — признается детектив, зная, жена поймет такие слова лучше любого психолога на земле. Она всегда будет иметь над ним власть, которую не сможет получить никто другой. Гермиона единственная, кто может коснуться его сердца и уйти вместе с ним в далекие страны, где оно будет стучать ради неё. В этом проклятом городе завязалась их любовь, в нем, кажется, она и умрет вместе с ним, но певица всегда будет петь. — Я понимаю, — ласково проговаривает она, заглядывая в глубь серых глаз, где вечно бушует океанский шторм, где иногда бывают солнечные лучи, а ветер столь сильный, что огонь их любви не сможет затухнуть от кипящей воды. — Драко, мы справимся. Ты не один на этой войне, я буду рядом, чтобы держать тебя за руку. — большего и не нужно. Он прижимается носом к изгибу её шеи, вдыхая тонкий аромат цитруса и сладких ноток ванили. Гермиона нежно касается ладонью его спину, поглаживая, передавая всю ласку и тепло в маленьких касаниях, которые другим могли бы быть не понятными, но для него всегда будут ценными. — Всё будет хорошо, — выдохнула певица. — Мы и не такое проходили. — Ты мне до конца жизни будешь вспоминать тот шкаф? — немного обиженно спрашивает Драко, поднимая взгляд на улыбающуюся жену. Улыбка возникает на его лице мгновенно. Она так давно не хихикала…. — Конечно, — касаясь его щеки, отвечает певица. — Пойдем отдыхать? Мы так давно не спали нормально, тебе и мне нужно немного отдыха. — детектив кивает. Он бы пошел за ней в глубины Тартора, если бы потребовалось.

***

Лондон. Обитель зла. Зал для торжественных церемоний сегодня выглядел особенно вычурно, он отпил большой глоток виски с нотками мускатного ореха. Хотелось подавить это мерзкое осознание, но каждый встречный напоминал о свадьбе. Мрази. Том Марволо Реддл предпочитал умереть холостяком, но Дьявол, как всегда, решил поиграть в политического купидона, только вот стрелы хреново попадали в цель, не вызывая ни капли любви, только отвращение. Мужчина видел свою избранницу на церемонии кровавого ритуала, и-то на ней была фата, через которую сложно было рассмотреть лицо, но женщина оказалась блондинкой, что было и правда удивительно. Мираксес Вальтери вместе с женой появились в зале через десять минут после прибытия самого Реддла. Дьявол предпочел черный смокинг с такого же цвета рубашкой, Королева одела закрытое платье с золотыми маленькими цепями, обвивающими талию. Они выглядели виновниками торжества, Том не был против, но выпитый виски искажал картину мира, в целом портил антураж своей размытостью, кажется, ещё один стакан и он спокойно будет готов пойти спать, но стоило невесте появиться в зале… Это темно-серое блестящее платье с черным фатином вместо мантии идеально подходило под фигуру, без фаты Реддл узнал в ней «Матерь Миранду», ну, так её прозвали среди знати. Чертова сука, что держала свой личный культ, кажется, она поклонялась Чернобогу. Том всё же решил снова приложиться к бутылке, желательно, чтобы эффект от выпитого лишил памяти. Голубоглазая блондинка, в прошлом была учёной, ставила опыты над людьми с помощи вируса «Мегамицелий», адская хрень, вызывающая рак в самых тяжёлых стадиях. И теперь Миранда стала женой лорда десницы, о чем ещё можно было мечтать? Зал украшен в цветах дома Миранды: черный с золотыми узорами, на салфетках красовался герб дома невесты; мутирующий эмбрион, символ её вируса мегамицелия. Миранда —крайне выгодная партия, но эта мнимая сука способна убить в первую брачную ночь, а он так и не сможет оплодотворить её. Черт. Максимально не выгодная перспектива, сдохнуть, так и не трахнув эту дрянь, такое мало может радовать, но Дьявол желал заключить союз во имя Макабр, священный долг Реддла заключался в подчинении, они давние друзья и он сам выбрал свою судьбу, теперь пожинает прогнившие плоды. Том бросает взгляд на Мираксеса: изумрудные глаза давно не горели адским пламенем, бледная кожа приобрела нездоровый оттенок, угольные волосы завивались в кудри, только вот они напоминали петлю висельницы, чем на что-то прекрасное, лицо много лет не выражало эмоций, тотальный холод отпечатался маской, всё усугубилось… Да, он знал, когда ушел свет с фиолетовыми вкраплениями. Реддл снова смотрит на новоиспеченную жену, чьи губы обагрились в ало-красный, темные тени, женщина на миллион потраченных в пустую нервов! — Не ожидала, что вы будете столь приветливы. — в голосе слышалась язвительность, хладнокровие и нежелание заводить нормальный диалог. Реддл усмехнулся краешком губ, наверное, всё не столь плохо, но только идиот так будет считать. Он вздыхает, упорно делая вид, что не понял намёка на выпитый им алкоголь. — Я также не рада этому браку, Лорд Реддл, но мне нужна поддержка династии. Прошу вас понять меня. — Леди Миранда, — недовольно начал свою проповедь Том. — Я могу понять Вас, но я прошу не создавать мне проблем своими экспериментами, тогда между нами будет иллюзия идиллии. — он заканчивает более спокойно, чем начинал. Голос прозвучал тихо, но нотки раздражения никуда не исчезли. Миранда незаметно поднимает подбородок, словно не соглашается со сказанным, только вот обоих смущало не дальнейшие проблемы, а первая брачная ночь, которую придётся провести по законам династии. — Я давно не занимаюсь экспериментами, — с грусть отвечает Миранда. — Мафия вышла из-под контроля, нам обоим это известно, наш брак — решение. Я предпочитаю так считать, но как считаете вы, я не знаю. — Том знал, что мафиозная шлюха под именем Эрида устроила настоящий хаос, развешивая трупы девушек на улицах, пугая маленьких детей и взрослых. Династия пыталась отследить, но шлюха проработала каждый свой шаг, явно у неё были люди, которые скрывали передвижения и не только. — Леди Миранда, я считаю наш брак выгодным политическим шагом. Они заняли свои места в центре стола, под четким и пристальным взглядом Мираксеса и Ринуаны. Принца и Принцессу не позвали на мероприятие, опасаясь за их безопасность, хоть Том и понимает — они не здесь только по причине разъездов Ареи по Америке. Свадьба проходит максимально тухло, словно сотни мертвецов сидели за столом, а не живые люди, которые способны выражать эмоции. Миранда переговаривалась с Леди Беневиенто, что приходилась троюродной кузиной Королевы. Донна не изменял своим традициям: темное закрытое худи, вуаль на лице, мертвый взгляд и нежелание вести светские беседы с присутствующими. Миранда и Донна, на удивление, дали свое разрешение компании, делающей игры на использование своих имен для персонажей. Реддл вспоминал прозвище Теодора каждый раз, обращаясь к леди Беневиенто, ведь знал, откуда черпал вдохновение Нотт. На свадьбу пришла одна из династических семей, Том усмехнулся, только заприметил, как глава семьи занял своей почётное место. Династия Вальсер, почётная среди знати, но презираемая Вальтери, они вели невзрачную войну, но сегодня Мираксес решил покончить со всеми междоусобицами. Настал тот час, когда топор войны будет погребен под слой обугленной земли. Том наблюдает за действиями своего короля, который вежливо пожал руку Вилансу, главе династии. Миранда наблюдала за всем с опаской, но не стала продолжать супружеский диалог, что всё равно бы никуда не привел. Рассчитывать, что новоиспеченный муж станет делиться секретами не стоило, точно также не стоило и надеяться на отличное времяпровождение. Миранда повернула голову в сторону музыкантов, которые готовились сыграть какую-то песню, но перелистнули страницу и начали играть совершенно другую, она замечает улыбку Дьявола и его спокойное выражение лица. За правилами династии и негласного приличия, когда заключается мир сторонам запрещено наносить удары друг по другу. Каждый знал, что Мираксес Вальтери чтит традиции своих предков и не перейдет грань, это и имело отношения к Вальсерам. Каждый принял новую реальность, и Миранда вздохнула с облегчением, убийств на свадьбе не стоило ожидать. Они же не дикари? Том вяло отпил глоток виски, мрачно окинув зал, каждый из гостей сидел в четко расположенном порядке: рядом с каждым членом династии Вальсер сидел человек из династии Вальтери. Это сделано для сближения, чтоб гости не ощущали себя брошенными. Вальсеры имели власть, которая могла приблизиться к могуществу Вальтери. Мираксес четко выказал свой отказ в убийств уже некогда бывших врагам. Традиции всегда стоят выше людей и их стоит учитывать. Вальсеры проживают в мрачном готическом замке Кастамере, что находился на юге Англии, окружённый прекрасными пейзажами, а их гербом был красный лев, что обязывался внушать страх и защищать семью. Они не были королями. Виланс — обыкновенный лорд, сюзерен Вальтери, но Том смотрел на бриллианты его жены, что каплями свисали с хрупкой шеи, затмевая своей красотой королеву Рин. Жена Виланса, по глупости позволила себе задеть графиню Эстер, которая в отместку взяла себе герб с золотым львом, продемонстрировав Вальсерам свою власть, тем самым унизив их. Будничные склоки между знатью, что наконец закончились долгожданным перемирием. Вдохнув аромат роз, что милостиво были одолжены из сада короля, он посмотрел ещё раз на Дьявола, который подарил одну из роз жене Виланса. Ох, эта женщина умела пленить взор своей улыбкой, она сделала реверанс. Прекрасная леди. — Лорд Реддл, — обратилась к нему одна из служанок. Том уныло перевёл на неё взор, более не рассматривая в качестве подстилки на одну ночь, он лишь видел в ней глупую молодую девочку, которая держала в руках черную записку. Она протянула ему послание и тут же удалилась с глаз, десница открывает не спеша утонченный конверт, пробежался глазами по идеально выведенным белым буквам и отправил письмо во внутренний карман своего пиджака. Это будет незабываемая свадьба… Два часа минули спокойно. Тому начало нравится происходящее, все пили и веселились, на мгновение показалось: всё пройдет без лишних происшествий. Миранда обратилась к нему всего дважды и исключительно по делу, что, несомненно, не могло не радовать. Впервые за весь вечер он смог выдохнуть с облегчением. Откинувшись на спинку стула, Реддл посмотрел на Дьявола, что незаметно кивнул, так, чтоб заметил только Том. Мираксес поднялся с места, держа в руках бокал с не тронутым шампанским, зал застыл в тишине, ожидая обращения короля. Миранда перестала шептаться с Донной. Все взгляды были обращены к Вальтери, что, сглотнув, поднял бокал чуть выше. — Милорды, — начал Мираксес холодным сдержанным тоном, окидывая зал взглядом. — Миледи, — он чуть кивнул в знак почтения. — Сегодняшний день запомнится нам всем, как один из самых светлых, важных и поучительных. — Том усмехается, ожидая своего тоста. — Мы собрались здесь, чтобы почтить две души, соединившиеся в одну, но есть и другая причина для торжества. Династия Вальтери заключила долгожданный мир с династией Вальсер, чему я бесконечно рад. Лорд Виланс, у меня для вас есть скромный, но довольно значимый подарок. — Мираксес поворачивается в сторону музыкантов, жестом руки приказывая сыграть песню. Музыка заиграла, а они начали петь.

Да кто ты такой — говорил гордый лорд.

— Что я должен кланяться перед тобой?

Всего лишь кот в шкуре чужой — вот вся истина, известна мне.

В зале повисла гробовая тишина, что проедала каждую клеточку тела. Том замечает взгляд Эстер, который переполнен огнем. Огнем династии. Он не может не улыбаться, видя реакцию Вальсера: непонимание и…благодарность? Их лозунг звучал, что дождь сможет потушить огонь, но «Вальтери» — это вечный огонь, а огонь не бывает милостив.

В золотом пальто или красном — лев в любом случае при когтях.

Мои длинные и острые, милорд.

Длинные и острые, подобно вашим.

Эта песня должна стать началом крепкого союза, Мираксес считает секунды к нужному моменту, которые предательски долго тянуться, для него этот день стал одним из самых сложных в истории планирования. Рин окидывает взглядом зал, ища глазами своих Соек, но заметила лишь «Полуночников», которые уже были наготове. Со своих мест встали люди династии Вальтери, им хватило несколько скоротечных секунд, чтобы достать кинжалы и нанести удар по приглашенным врагам. Полилась кровь, а крики заполнили зал. Ужас и хаос танцевал свой танец, пока музыканты продолжали петь. В глазах Мираксеса горит восхищение, слышать крики умирающих людей было лучшей музыкой для его ушей, а видеть картину, что рисовалась алыми красками… О чем только можно мечтать? Он прекрасно знает, что нарушил древние традиции, которые веками чтились в его семье, но на войне все средства хороши. Вокруг творится настоящий ад, охрана защищает Рин и Эстер, но что касательно второй: она не нуждается в защите, не нуждается в чрезмерной заботе от старшего брата. Люди пытаются спастись, спрятаться под стол, за телами умерших, одежда которых пропитана кровью, но стража находит их и с каменным лицом перерезает горло. Они не щадят никого, каждого ребенка убивают на глазах матери. Мираксес не отдавал такого приказа, но и не стал препятствовать, его внимание было направленно на одну девушку с разными глазами: один черный, второй белый и такие же волосы. Она была выращена в закрытой школе, где воспитывались будущие птички династии. Туда попадали сироты, которых с десяти лет учили убивать, умирать, ублажать и соблазнять. Возраст не имел значение. У них всегда одна цель — быть полезными. Эта Сойка без жалостно расправилась с тремя женщинами и перешла к мужчинам, её белое платье обагрилось, а белая часть волос приобрела розоватый оттенок.

Лорд замка Кастамер,

Но сейчас лишь дожди в замке гостят,

Никто не слышит их.

Том встает со стула, поднимая свой бокал, наблюдая, как алая кровь заливает пол, украшая этот чертов зал. Мираксес не садился, продолжил стоять и смотреть, восхищаться и наслаждаться чудной песней, что стала некрологом для Вальсера. Об их династии будут помнить. Будут знать, что происходит с теми, кто решился пойти против Вальтери. Миранда сжала столовый нож, пытаясь отыскать в нем свою безопасность, но страх заковал в свои цепи от неожиданности и понимания этого клятвопреступничества. Музыканты спокойными голосами допели две последние строчки песни.

Да, теперь лишь дожди льют в его замке,

Нет ни души, что услышала бы их.

— «Вальтери» — это вечный огонь, а огонь не бывает милостив! — громко объявил Мираксес, сжимая в руках чертов бокал. — Никакой дождь не сможет его потушить! Пусть это будет уроком для всех, что против династии нельзя восстать и не заплатить кровавую дань. — Во имя Тьмы, Хаоса, Крови и Династии Вальтери! — громко произносит Том. И каждый слуга, стоящий в зале, повторяет, склоняя головы пред Дьяволом и его семьей. Невозможно не увидеть, насколько радостная Эстер и сколько гордости в её глазах. Реддл отпивает глоток, смотря на окровавленные трупы, что сползают со своих мест. В этих глазах больше не горит жизнь, но пламя Вальтери обжигает своим жаром… Торжество получилось на славу кровавым и с размахом, пробираясь сквозь тела, он выругался, когда чуть не поскользнулся на крови, новым идеальным туфлям пришел конец, их больше не одеть. Черт, эта свадьба убивала не только не нужных и не важных миру людей, но и хорошие, любимые вещи. Том подходит к комнате, где ожидал его Мираксес, разговор обещал быть поразительно сложным, хоть в груди и теплиться надежда, но с Дьяволом она никогда не поможет. После этой аудиенции его ждала первая брачная ночь, и он не знает, что хуже: первое или второе? Дойдя к нужной двери, Реддл делает два глубоких вдоха и выдоха, открыв дверь, он увидел Вальтери смотрящего в окно, скорее всего, Мираксес размышлял о своих великих делах, а может, отходил от ужасной встречи со своим прошлым. — Ваше Величество, — спокойно произносит Том, заводя руки за спину и выпрямившись. Облегчение — это болезнь, которая не была ему известна. Он много лет назад сделал свой выбор, когда принял предложение молодого парня, что несколько часов назад жестоко убил своего отца, стать десницей. В тот день Реддл понял две вещи: покоя ему никогда не видать и Мираксес больше не друг, он король, который ждет от него свершений. Меропа гордилась им, восхищалась, что её мальчик смог так продвинуться, но сам Том не понимал, чего именно хочет от этого союза. — Надеюсь, мы смогли Вас удивить? Хоть Дьявол и принимал участие в «черной свадьбе», но от него зависело только приглашение врагов на торжество. Всё остальное было за слугами. Мираксес отличается своей жестокостью к врагам, но к своим людям он не такой. Том внимательно пригляделся к взгляду Дьявола, который смотрел в сторону конюшни… В его глазах не читались эмоции, взгляд был пустой, но он несколько раз нервно сглотнул, не отреагировав на вопрос. Вальтери никогда не занимался верховой ездой, как его дети, не подходил к конюшне и каждый раз, когда заходил разговор о ней Мираксес заканчивал его сразу же, ничего не объясняя. — Да, — коротко отвечает Мираксес, не отрывая взгляда от конюшни. Перед глазами проносится воспоминание, которое с ним останется до самого конца. Ветер смог бы развеять все смятения, но некоторые раны не заживают, так и продолжают кровоточить, причиняя боль. Том вдыхает, он хочет ему помочь только вот не знает как, после ухода одной краски палитра короля мира перестала быть полной, от чего страдали другие. — Ты можешь идти. — Реддлу ничего не останется, как молча кивнуть и удалиться, оставив Дьявола наедине с прошлым и воспоминаниями.

***

Трек к этой части главы: Tommee Profitt & Ruelle – Iris.

Нью-Йорк. Она снова просыпается от кошмара, руки дрожат, а легкие сжимаются. Боль, пронзающая грудную клетку, невыносимо сильная, кажется, что ещё немного и занавес кровавого театра падет, но ей необходимо выстоять, чем дольше на сцене, что омывается слезами. Эрида ищет глазами в полумраке сигареты, которые обязаны были лежать на тумбочке, но их там нет… Черт. Прерывистое дыхание убивает в ней всякую возможную веру в успех своего замысла, холодок окутывает со спины, словно обнимает, но она знает: ничего не сможет отрезвить её лучше никотина. Несколько раз моргнув, девушка поднимается с кровати, стоит ступням коснутся холодного пола, она вздрагивает. Привыкшая к теплу и солнцу Эрида лишилась всего переехав в Нью-Йорк, эта комната вызывает тошноту, в ней он её насиловал каждую ночь, в ней она пыталась покончить с собой, но убила его. Темно-коричневые стены с золотыми узорами, пол из кремового дуба, на котором он позволял себе её избивать. Она бы предпочла обычную жизнь кондитера, где-то в далеке от мафиозного мира, сидела за столиком своей кофейни, попивала латте и не думала ни о чем. В повседневности не было бы мести и желание выжить. Эрида проживала бы на юге Франции, выращивала цветы и свежие овощи, занималась бы любимым делом, а не пыталась убить одну дрянь. Но мечтам не суждено сбыться, они утонули в огне, вместе и с желанием быть счастливой. Теперь за ней всегда ходит темная тень, что оставляет кровавые следы, как следствие своей гнетущей тишины. Она, открыв тумбочку, на ощупь ищет пыльное фото, которое нашла среди старых документов из одного монастыря. На нем изображена Дафна Розета Гринграсс, стоящая в толпе монашек, которые улыбаются. Смотря на выцветшие заломы, Эрида выходит на балкон, вдыхая свежий морозный воздух Нью-Йорка, в одной руке бумажка, что ничего не значит, во второй — зажигалка. Несколько кликов и появляется пламя, и бумага начинает тлеть, а в груди тишина. Девушка никогда не сможет забыть того самого злополучного дня, в который потеряла всё. Если бы не Дафна, она бы могла не пройти семь кругов ада, чтобы захватить эту семью, не стала бы главой, не испытала изнасилование на физический вкус, не испробовала на себе, как ощущается удар кулака пьяного от виски ненавистного мужчины. Эрида стала бы свободной, только вот пламя горит, точно также ненависть в сердце искры таит. Девушка выпускает фото на мраморный заснеженный пол, смотря на пепел, что в танце с ветром летит. Наверное, сейчас стоит начать. Секунды хватает, чтобы вбежать в спальню, схватить шелковый халат и выйти в коридор, направиться по стеленной ковром дороге в ванную и вскоре выйти совершенно новым человеком. Эрида ощущает за спиной призраков, что неумолимо шепчут: «отомсти!». И она это сделает. Придёт время из недр тьмы, где будет гореть в пламени Вальтери одна маленькая Синьора. Мир жесток — это стоит принять, но сказание о любви и мести не за горами. Оно придет. Вместе с ним кровь омоет скалы льда, а белая роза падет. Эрида вспомнила стих, который сочинил ей Карлос, когда помогал залечить раны:

Я перестал любить тебя ещё в июне,

А ты, назло, явилась в декабре.

Мой пепел, что остался в сердце юном,

Тоскливо вспомнит «о тебе».

Я перестал надеяться на вечность.

Я перестал надеяться вообще.

Внутри меня зима и бесконечность

И мне так жаль, что дело не в зиме.

Автор стиха: Сия Рэйман.

Она и правда исчезла в июне, а потом явилась в декабре. Между ними всегда было много общего: они ненавидели одного и того же человека, которого Эрида убила в собственной постели, в их сердцах хранился пепел, оба утратили надежду, погрузились в бесконечность и между сердцами стоит зима и холод. Но рано или поздно приходит долгожданная весна, которой под силу растопить лёд. Она вбегает в ванную комнату, плотно закрывая за собой кремовую дверь с золотой ручкой. Руки дрожат, а сердце бьется в волнительном ритме. Эрида снимает с себя одежду, сдерживая слезы. Некоторые шрамы не заживают. Каждое воспоминание ложилось на теле рисунком, некоторые напоминают звезды, другие абстрактные картины известных художников. Лунный свет проникает в комнату, играясь с тенями и переливаясь своими лучами на плитке, что слабо блестит. Она входит в душ, включает воду и садиться, обхватив ноги руками. Кристаллики с глаз, плавными реками украшают румяные щеки, девушка рассматривает пар, что вступил в пылкий танец с луной. Эрида не замечает Маркуса, что снимает обувь и забирается к ней. Рубашка прилипает к телу, брюки стают тяжёлыми, ему не нужны миллионы бессмысленных слов, чтоб понимать её. Он знает, через что она проходит каждую ночь и что прячет в шкафу, какие скелеты танцуют у неё по ночам. Эрида прижимается к единственному мужчине, который всегда был с ней добр, которому может доверять. Их отношения изначально обречены на провал и там, где для других начало, у них конец. Возможно, пройдет время и зима закончится. Члены семьи примут их отношения, но это будет когда-то, точно не сейчас. — Я нашел союзников в Италии, они с радостью помогут убить Синьору и её мужа, — поглаживая спину любимой, прошептал Маркус. Эрида немного пришла в себя. Пусть вода не оживляла, но жажда мести…ох, она работала безотказно. — Он хочет встретиться с тобой лично, чтобы обсудить детали. — Хорошо, — кивнула девушка, потянувшись к крану, чтобы выключить воду. — Поспишь сегодня со мной? — Конечно…

***

Лондон. Тренировочный зал. 22:07. Свадьбы всегда отбирают много сил, которых у неё попусту нет. Она всегда приходила в этот зал, чтобы восстановиться физически, подровнять лица своих учеников. В общем ей всегда было, чем заняться здесь… сегодня всё, мягко говоря, изменилось. Возможно, изменилась последовательность тренировок? Или, возможно, она начала с легкой разминки? Нет, она стала свидетелем крайне порочной ситуации, такое бывает редко, ведь каждому солдату династии стоит держать сворую дисциплину. Закон суров, но это закон! Так считала Лекса. Всегда во все времена должен соблюдаться закон и правила, но стоять и смотреть на половой акт одной «хищной птицы» и «полуночника»… странно. Мурашки от отвращения. Не потому, что ей не нравился секс, она любила провести весело время, но…не в зале тренировок. Шлепки. Стоны. Крики, в сопровождении грязных словечек одного потенциально опасного мудилы. Что может быть хуже? Лекса набирает воздух носом, пытаясь совладать со своим желанием воспользоваться служебным положением и поставить на место ту девчонку, которая упорно принимала в себя член парня, которого она раньше не видела. Высокий брюнет со шрамом на пол лица с левой стороны, Лекса не видит его глаз, но замечает тату на левом плече, которая спускается к локтю: красная паучья лилия, стебель которой оплетал бицепсы доходя к локтю. Наверное, это не единственная его тату. Хотя, Лекса не особо хочет разбираться. Она вдыхает полной грудью, ощущая, как ладони потеют от некого волнения, но Лекса не может быть уверенной до самого конца, ей нужно время, чтобы подумать, поразмыслить над этой ситуацией более детально, желательно, не представлять во время своих размышлений их убогий секс. Парень, наверное, привлекательный, но она не особо хочет рассматривать в нем хоть какую-то красоту, в этот момент он лишь мудак, который нарушил её вечер. Не более. Лекса делает неуверенный шаг вперед, впервые стесняясь своего присутствия в зале. Черт… — Присоединяйся! Люблю тройнички! — окликнул её он. В голосе слышится насмешка, ядовитая, пропитанная презрением, словно одним из ядов графини Эстер. Этот парень поворачивает к ней голову, на лице противная усмешка, от которой сводит живот. Мерзость! У него ореховые глаза, с вкраплением холодного серого рядом со зрачком, губы влажные, блестящие от слюны, по лбу стекает маленький кристаллик пота, волосы взъерошенные. Она не знает ни имени его, ни из какого он отряда, ни кому служит… Он — совершенная загадка, которую не хочется разгадывать. Парень резко выходит из девушки, и та, потеряв координацию, падает на колени. Лекса могла бы отвернуться, но не стала. Упорно сделала вид, что её не интересует внешний вид его гениталий. Через несколько секунд покрасневшая от стыда и неловкости девица убежала из зала, оставив Лексу наедине с незнакомцем. — Кто ты такой? — вскинув бровь, требовательно спрашивает Мортер. Он усмехается, надевая нижнее белье и спортивные штаны. Лекса могла бы оценить красоту его тела, но ей хватило однажды Лунатика, чтобы ясно понять: подобные мужчины не для отношений и тем более не для неё. У них с Джеромом было всё: экстрим, приключение, полуночный секс на крыше дома, походы в дорогие рестораны и бутики, учение стрелять из снайперской винтовки, нотки безумия и жгущий сердце абьюз, переходящий в вечную опасность для жизни. Она обожглась однажды. Второй такой ошибки не совершит. — Никлаус Картера, — представляется в поклоне парень. — А ты полагаю… Лексия Мортер, верно? — девушка поджимает губы в мысленных теориях, от куда он может знать её имя. Может, назовет ещё и порядковый номер, который она носила в интернате? Будет забавно. — Накажешь меня? — Я обязана передать информацию о вашем поведении, мистер Картера, — она так резко переменилась: выпрямилась, завела руки за спину, сделала свой голос строже. Парня смущала не переменэна настроения собеседницы, а глаза, набитые на правом предплечье, они всматривались в его душу, словно пытались узнать все тайны. — Пожалуйста, мисс Мортер, — она немного удивилась. Никлаусу плевать на каждую такую угрозу, он может творить подобное и его не высекут за нарушение правил. — Я сейчас позову графиню Эстер, и вы сможете ей всё рассказать. — «значит он служит графине, хорошо.» — мысленно подметила Лекса. Положение Картера усложняло ситуацию. Графиня Эстераксес держала под своим контролем «Полуночников» отряд парней-мужчин, которые были выращены убивать, ублажать, служить, умирать. В прочем, как и она. Детей-сирот забирают с других приютов и помещают в школы интернаты для мальчиков и девочек, до шестнадцати лет ученикам разного пола запрещено видеться друг с другом. Начиная с шестнадцати лет их отправляют на совместные задания, тем самым проверяют в бою. Независимо от пола агент обязан уметь: поддержать любой разговор, ликвидировать цель так, чтобы этого никто не увидел и не услышал, если требует ситуация агент должен ублажить объект, чтоб избежать раскрытия задания и своей личности. Они универсальны для всего, обучены выходить из любой ситуации. Лекса помнила каждый удар за непослушание, поэтому, наверное, для неё законы значат так много, и она ни за что не пойдет против системы. Девочек академии «Вальтер» воспитывают на убой, они умеют всё, в плоть до смерти. Умирать там учат с первых минут. Только Лексия хотела сказать что-то колкое, как в зале появилась и сама графиня, по лицу которой можно было прочитать непонимание, перекликающееся с ожиданием. — Вижу, вы уже познакомились, — с нотками приторного яда проговорила Эстер, подойдя к Никлаусу, встав рядом. — Моя графиня, — они склонили головы в приветствии. Прочистив горло, будто говоря: «молчи Мортер!», Никлаус улыбнулся. — Да, мисс Мортер увидела не самую лицеприятную картину. — Картера так просто говорил об этом… Лекса сглотнула, в мыслях возникли различные идеи, почему он так спокоен. Захотелось узнать в каких они отношениях. — Ты снова обесчестил девушку? — Вальтери строго посмотрела на подчиненного, будто одним вопросом давала ему пощёчину с оглушительной силой. — Признаю. Виновен, — виновато согласился Никлаус. Лекса наблюдает за всем с интересом, словно под гипнозом. — Мисс Мортер, отныне вы работаете с отрядом моих личных полуночников, главой которых является мистер Картера. — Лекса кивает. — Сейчас вам обоим здесь нечего делать, — объявила графиня. — Мисс Мортер, вам сообщат, когда мистер Картера будет на месте и вы сможете провести совместные тренировки, чтобы выработать парную стратегию боя. — Как скажете, — учтиво согласилась она. — Моя графиня, — снова склонив голову, Лекса развернулась и уходит, под пристальным взглядом Вальтери. — Собирайся, мы улетаем через час, — ледяным тоном приказала Эстер. — И постарайся не трахать каждую птичку, мои ученицы устали делать аборты. — Как скажешь, — согласился он. — Куда мы летим? Я только вернулся с задания. — Узнаешь потом, у тебя двадцать минут на сборы. — бросила Эстер прежде, чем уйти.

***

Италия. Каждый раз, когда она плакала или ей было больно, Дафна шла в ювелирный магазин и превращала свои слезы в бриллианты, так Синьора чувствовала себя лучше, кажется, в такие моменты можно было почувствовать свободу, а не длинную рутину различных собраний и вечных споров между политиками и другими лордами, которые только и хотели вкусить её крови, распробовать её, как дорогое итальянское вино. Спустя год своего правления Италией Дафна ощутила пустоту, в жизни больше не было привычных приключений, лишь благотворительные вечера, формальные встречи, обязанности, от которых быстро начинало тошнить. Это приводило к вечным спорам между властью в подземельях Палермо, где она и принимала важные решения. Только вот сегодня Дафна, как никогда ранее чувствовала хаос вокруг себя, солнце больше не светит ярко и в его лучах не хочется купаться, виноградники давили своими переливающимися на свету ягодами, а итальянцы выводили из себя. Возможно, кто-то скажет, что она избалованная богачка, которая не умет ценить свое положение, но Гринграсс, как никто другой знала, что приходиться платить за такую роскошь. Нет, ей нравилось её положение, только вот в нем больше не было золотых оттенков, ведь хотелось привычного серебра. Их брак с Блейзом был единственным спасением, где всегда ярко переливались все цвета и не было ничего плохого. Он стал её тихой гаванью, в которой никогда не было шторма или непогоды. У каждого должно быть свое тихое место, вот и у Дафны оно было, только, а правда ли, оно такое? Или у каждого совершенства есть свое несовершенство? Блейз вошел в их спальню, словно тень, следующая за тобой по пятам, он внимательно посмотрел на жену, которая пыталась собрать себя по кусочкам перед зеркалом, своего туалетного столика: платиновые волосы растрепались, темные круги под глазами, пересохшие губы, и тусклые синие глаза. Дафна всё ещё сверкала ярче бриллиантов, но в глазах появилась грусть и тоска. Блейз подходит со спины, ложа руки на плечи, чуть сжимая их. Они встречаются взглядами, и оба не говорят ни слова. Им это не к чему. Вернее, в этом нет смысла. Яркое солнце пытается проникнуть в комнату, но плотные светло-серые шторы не позволяют, кровать, сделанная из дерева цвета слоновой кости с нежно-персиковым постельным бельем смотреться так, будто на ней кто-то умер, но перед этим отчаянно пытался выжить с помощью борьбы, но не получилось; фатиновый балдахин пытался скрыть беспорядок, но не справлялся со своей задачей. У них довольно светлая комната, на против кровати весит настенное зеркало, в которое они часто смотрят во время секса, тем самым заводя друг друга ещё сильнее, на полу — ковер ручной работы кремового оттенка, а стены молочные, Дафна лично принимала участие в проработке каждой детали во время ремонта и реставрации резиденции особняка лорда-леди Италии. Для династии подобная яркость оттенков интерьера была крайне неуместной, но Дафна и не являлась кровной Вальтери, поэтому ей прощалось, наверное. Блейз целует её макушку, вдыхая холодный мятный аромат шампуня для волос, запах крема для тела с таким же запахом, только в нем слышаться нотки зимнего яблока, его любимые ароматы, которые всегда носила жена. Их отношения после брака изменились, стали более спокойными, здоровыми, но они редко обговаривали важные моменты, предпочитая действовать по ходу ситуации, чем оба были вполне довольны. Забини приложил все свои усилия, чтобы Дафну приняли в Италии, чтоб она не чувствовала себя чужой среди совершенно другого менталитета. Гринграсс оборачивается к мужу, прижимаясь к нему, ища в этих объятиях спокойствие, что так необходимо. — Даф, — на выдохе говорит он, поглаживая жену по спине, словно пытается успокоить. Она прикрывает глаза, вспоминая каждый светлый момент из их жизни. Их, по правде, много, но есть и темные, довольно мрачные, но Дафна никогда не станет о них говорить, чтобы не нарушать эту хрупкую гармонию. У неё есть тайна, которую никто не узнает. Тайна, что уйдет с ней в могилу. Двое, конечно, могут хранить тайну, но лишь в том случае, если один из них мертв. В этом мире даже у стен есть уши, в нем глухие могут слышать и никому нельзя доверять. — Тебе нужно поесть. Когда ты в последний раз завтракала? Если бы она только знала… Дафна давно не помнила о своем здоровье, каждый сантиметр внимания отнимали дела династии, которые выпивали каждую каплю вина. Иногда Гринграсс чувствовала себя птичкой, что поместили в серебряную клетку, в которой росли белые розы, как символ вечной красоты и свободы, но эти розы имели свои шипы, от которых иногда бывает больно. Она поднимает усталый взгляд на мужа, смотрит на обеспокоенное лицо, на котором отмечались волнение и забота о ней, только вот от подобного становиться не по себе. Ей не хочется представлять, что могло бы быть, если бы Блейза не было в её жизни, от этого жутко, и Дафна счастлива, что он всегда рядом, готов поддержать и подать руку помощи. Она отстраняется, встает из пуфа, обитого белоснежным бархатом, и обнимает мужа, прижимается всем телом к нему, словно у них осталось несколько часов, а дальше мир разрушится, но их любовь будет жить вечно. Блейз сжимает шелковую ткань мятной ночнушки, расшитой кружевом, чувствуя под подушечками пальцев мягкую тестеру, что скользит по изгибам талии чуть вверх. Их языком всегда были прикосновения, так можно рассказать о чем угодно, а главное — сохранить всё в тайне от вселенной, что пристально наблюдает за ними. У них есть свои традиции: каждое воскресение — верховая езда. Но была одна традиция, по которой Дафна скучала больше всего: утренние проделки Забини, когда он приходил в их комнату в одних трусах и бабочкой на шее, синей розой в зубах… Она не знает, почему он перестал так делать, наверное, это больше не важно. — Я обязательно позавтракаю, только не сегодня. — сдавленно ответила Дафна, смотря в золотистые глаза своего Цербера, который лишь вздохнул. У них был договор: не заставлять друг друга что-либо делать, не переходить эти границы. Блейз даже свыкнулся с любовью жены к пицце с ананасами, были моменты, когда он ел её, чтобы поддержать Дафну в трудную минуту. Не могу сказать, что Цербер был крайне доволен, но что не сделаешь ради любви? Блейз делал всё, чтобы их семья оставалась крепкой. По началу обоим было крайне трудно, но терапия у психолога кардинально изменила их, ну, или им только хотелось в это верить? — Ты видел Силен? Она проснулась? — Она с самого утра на ногах и не дает спуску няням, думаю, это у неё от тебя. — с улыбкой отвечает он. Их маленькая дочь была копией своей мамы, создавалось впечатление, что Блейз мимо проходил и совершенно не участвовал в зачатии этого платинового демоненка. Силен Забини унаследовала платиновые волосы и синие глаза от матери, она мулатка с удивительной, ангельской внешностью, но взбалмошным характером отца. Настоящая угроза для нянь и самый главный бриллиант в жизни одного адского Цербера. — Силен звала тебя, но я сказал, что мамочке нужно отдохнуть. — Ей только полтора года, а она уже манипулирует прислугой. — с улыбкой подмечает Дафна, тихо гордясь своей маленькой дочкой. У неё в детстве была только боль и ужас, поэтому несколько первых месяцев жизни Силен прошли в ужасе для Синьоры, она просыпалась по среди ночи от кошмаров, в которых видела свою маленькую девочку в приюте вместе с тем воспитателем. Блейзу постоянно приходилось успокаивать жену, говорить, что то время давно в прошлом и ей нечего бояться, но Дафна не могла уснуть без ребенка под боком, чем немного нарушила их привычную сексуальную жизнь, заставив Забини принять вынужденный целибат. — Мне кажется, или мы её разбаловали? — Она — наследница Италии, — пожав плечами, подмечает Блейз. — Она достойна всего того, что у нас не было. Даф, ты и Силен — самое важное, что у меня есть. Я всегда буду благодарен тебе за дочь, за наш брак и за то, что ты вернула меня домой, создала нашу семью. — он говорит так искренне, что кажется, ей всё под силу, даже пятичасовое собрание в Палермо, где снова будут обсуждать одно и тоже. На глазах Дафны проступают слезы, она ведь знает больше, чем Цербер только думает, но это знание никак больше не влияет на их жизнь. В комнату вошла одна из нянь на руках с ребенком, который обиженно надул губки, смотря, на всех словно ей не дали самую вкусную конфету. Блейз подходит к женщине и забирает свою маленькую принцессу, которая опускает свои большие глазки на синее платьице с рюшами. — Силен, милая, что случилось? — девочка поднимает взгляд на папу, но ничего не отвечает, лишь продолжает обижаться. — Силен, ты снова не можешь найти своего единорога? — мягко спрашивает Дафна, заводя прядку серебряных волос за ухо, поглаживая щеку дочки. Силен коротко кивает, и тянет ручки к матери, и та забирает её к себе, прижимает к груди, целуя в макушку. Неприятное волнение разливается в теле, но Дафна лишь улыбается. — Милая, мы найдем его. Тебе не стоит волноваться. — девочка перебирает распущенные волосы матери пальчиками, она обожает играть с ними, а раньше любила засыпать, сжимая в кулачке прядку, но Блейз и Дафна приняли решение, что ей стоит спать отдельно. — Блейз, думаю, ей пора на дневной сон. Сколько сейчас времени? — Час, может, пол второго, — коротко ответил Цербер, забирая дочку. — Собирайся на свое собрание совета, а я уложу её спать. — Найди единорога, — немного взбодрившись от услышанного времени, быстро проговорила Гринграсс, подошла чмокнула мужа в щеку, а дочь в — макушку и направилась в гардеробную. Катакомбы Капуцинов. Палермо. Мрачные коридоры ведущие в глубь катакомб, идя к месту встречи, Дафна ощущает мертвые взгляды мумий, которые лежат, стоят, смотрят на каждого кто входил и выходил отсюда. В дни собраний музей наглухо закрыт, все работники уходят кто-куда, остается лишь охрана и кучка политиков и верных советников, что ожидают в нужном месте, в назначенное время. Дафна потратила первых три месяца жизни в Италии не только на семейную терапию, налаживание отношений с мужем, но и на изучение записей предшественников. Раньше Италией управлял граф Атмаракс Вальтери, что славился своей любовью к этому месту, его свита говорила, что он мог часами проводить в катакомбах Капуцинов. Не удивительно, место захоронения стольких людей разных возвратов, которому уже четыреста двадцать лет, не могло не поражать. Раньше это было типичное захоронение монахов, ведь над катакомбами находиться монастырь. Жаль тело Атмаракса не покоится здесь. Его убили по приказу отца Дьявола, а тело перевезли в Лондон, не исполнив последнюю волю покойника, который на смертном одре молил Красного Бога и своего кузена похоронить его среди этих жутких мумий. Что ж, в жизни много огорчений, они существуют даже после смерти. Дафна так и не смогла узнать за что казнили Атмаракса, возможно, он нарушил какой-то из законов династии, возможно, не подчинился приказу тогдашнего короля. Впрочем, это больше не важно. Память о нем практически была стерта, а Мираксес посоветовал Синьоре почить память об покойном продолжив его дело с советами в катакомбах, чему Дафна подчинилась. Она слышала много историй о грызне между Вальтери, которая в средневековье переросла в настоящую гражданскую войну, поделив земли и людей на два лагеря, которые хотели вырезать друг друга за любую мелочь. Кажется, тогда на престол взошел Мальбараксес Вальтери, хоть должна была править Триаксес Вальтери, что славилась своей любовью к политическим интригам и манипуляциями, что и разожгли настоящее пламя рода, пробудив танец огненых теней. Вальтери не имели драконов, но они имели при себе яды и умение играть жизнями людей, армию и жажду крови. Мир стал ареной, где всегда во главе любого хаоса стоял член древнего рода. Это была настоящая игра за выживание, которая в последствии обрела название «Макабр». Дафна остановилась около одной из мумий, надпись под ней была чуть видна, но там всегда было и будет одно и то же имя: Тиадальма Гринграсс. О своей дальней родственнице Дафна ничего не смогла узнать, но один факт того, что она покоилась с миром в этом месте, вызывал тревогу. Не хочется повторить её судьбу. Синьора вспоминает одну довольно важную фразу, что идет первее, чем клятва династии: «Вальтери» — это вечный огонь, а огонь никогда не бывает милостив. — Во имя тьмы, хаоса, крови и династии Вальтери, — гордо произносит Дафна, подойдя к своим советчикам, что уже ожидали её. Они все в черном, на головах капюшоны от мантий. Старинная традиция проводить собрания в подобном одеянии, женщинам же требовалось не только одевать мантию, но и закрывать лицо масками из цепей, что символизируют оковы Дьявола и его власть над ними, мужчины же носили цепи на своих руках. Советчики повторяют за ней слова и начинается игра, в которой всегда будет только один победитель. — Что ж, господа, начнем. — Какое зловещее, но столь прекрасное место! — послышался жуткий женский голос из-за спины, Дафна в панике обернулась, всего на мгновение застыв в ужасе. Перед ней, в окружении охраны стояла Эстераксес Вальтери. Кровавая графиня, что всегда ходила в красном, предав черный семейный цвет. Она самая яркая из всех ныне живущих Вальтери. Властная. Жестокая женщина, что отправила на встречу к Красному Богу сотни людей. Сестра Дьявола. Дафна делает реверанс, пока стоящие позади мужчины склоняют головы. На секунду кажется, что они не живут в двадцать первом веке, а в самом настоящем средневековье, где правит красная чума, а во главе мира одна демоническая сущность. Зеленые глаза Эстер опасно сверкают алым пламенеем, из-под красного капюшона мантии видны темно-каштановые волосы, что ложатся на плечи волной. — Леди Гринграсс, — ядовито протягивает она. Воздух рядом с этой женщиной становиться опасно токсичным, словно кто-то распылил чистый цианид. — Простите, графиня, я не была уведомлена, что вы приехали. — Дафна пытается скрыть дрожь в голосе, но, наверное, это плохо выходит, раз Вальтери расплывается в коварной улыбке. Мурашки пробегают по коже, и она молиться всем известным богам, чтобы остаться в живых и не быть погребенной в этих самых катакомбах. Черт… сердце неистово стучит в груди, будто вот-вот и покинет свои оковы. — Не стоит волноваться, миледи, вас не оповестили по моему приказу. — холодно сообщает Эстер. — Я здесь решала, некоторые свои дела, решила навестить сестру. — Дафна вздрагивает. Она всё ещё не привыкла к тому, как о ней начали говорить члены правящей династии. Это звучит слишком неестественно. Топорно. — Мой братец счёл нужным, чтобы вы, миледи, отправились вместе со своей семьей к лорду Нотту. Кажется, Теодору нужна его сестра. — Как прикажет его величество, — сохраняя остатки спокойствия, произносит Дафна, которая не имела ни малейшего понятия, зачем она нужна в Новом Орлеане. — Завтра же полечу в Новый Орлеан. — Вы меня, кажется, не поняли. Сегодня, миледи, — более четко говорит Эстер и этот тон не предвещает ничего хорошего. — За Италию не волнуйтесь, за ней присмотрит доверенное лицо. А сейчас, я бы страстно хотела увидеть племяшку. Говорят, она вылитая копия своей мамы? — Да, — кивает Дафна. — Позвольте, я вас сопровожу? — Разумеется, — колко протягивает Вальтери. — Собрание окончено, милорды. Леди Гринграсс, — она жестом указывает на выход, и Дафна кивает, направляется к нему, с мыслью о предстоящей буре.

Божественная шутка.