48. День в Стохесе

«В час, когда стена истекает пылью, из неё глядят глаза. Глаза тех, кого замуровали живыми. Страж приходит не стены чинить — он приходит закрыть эти глаза. Чтобы люди не знали, из чего сложены их дома».

835 год…       — Смотри внимательно под ноги, сынок.       Филипп послушно опустил голову, с трудом различая неровные ступени в скупом свете факелов. Отец предупреждал его уже в третий раз, но Филипп всё равно умудрялся или споткнуться, или удариться плечом о стену.       Он уже давно растерял ту радость, которая вспыхнула в груди, когда отец позвал его с собой на секретное и важное задание. Филипп даже не удержался и похвастался об этом Стефании. Сестрёнка тут же обиженно надула губы и заявила о своём желании присоединиться, но брат покровительственно урезонил её, заявив, что это не женское дело. Почему не женское — мальчик не понимал, он просто копировал манеру отца, отсекавшего любые стремления Стефании к приключениям или излишне активным занятиям.       Впрочем, в этот раз юный маркиз оставил сестру без подробностей. Потому что сам не знал, что его ждёт. И, получив от сестры после ужина порцию насмешек по поводу своих фантазий, Филипп поднялся в покои, приоделся и стал нетерпеливо расхаживать по кабинету, ожидая приглашения отца.       Разум мальчика, щедро сдобренный старинными легендами и приключенческими романами, рисовал таинственные сокровища, загадочные карты неизведанных земель, титанов, слушавшихся людей, и много чего другого. Но первый же неодобрительный взгляд Карсона, проводившего Филиппа к экипажу, а также его слова, брошенные Клоду Миллеру, чуть остудили его внутренний пыл:       — Не в моих правилах вмешиваться в ваши дела, ваша светлость. Но Филипп ещё мал для таких «поездок». Не забирайте у него детство раньше времени, дайте вашему сыну ещё немного побыть ребёнком.       Отец ответил Карсону мягко. Относительно мягко по сравнению с тем, как он разговаривал с людьми, что были ниже его по статусу и смели перечить ему. Филипп не слышал ответа маркиза, потому что произнесён он был шёпотом и на ухо дворецкому. Карсон выпрямился, расправил широкие плечи и с неодобрением покачал головой, нахмурив густые брови. Но спорить повторно не решился и замер неподвижной фигурой на своём месте. Как всегда, стоял на краю дорожки, ведущей ко входу в поместье, пока экипаж не исчез за воротами.       Филипп старался не показывать своё волнение, к которому чуть позже примешался ещё и страх. Стоило мальчику увидеть мрачное старинное сооружение на окраине столицы, похожее на карликовую крепость, как юный маркиз совсем сник: потерял благородную осанку, поджал губы, ослабил платок, который неожиданно стал резко натирать нежную кожу на шее (или виной тому была душная ночь).       — Приведи себя в порядок, — неодобрительно бросил отец и Филипп со вздохом затянул шёлковый узел на своей шее обратно.       — Куда мы приехали, пап, — неуверенно спросил мальчик, неуклюже выбираясь из экипажа, всё же за отцом он пока не успевал.       — В штаб Военной Полиции, — ответил Клод таким тоном, будто они появлялись тут каждый поздний вечер.       — Зачем?       Филипп виновато прикусил язык. Он знал, что отец терпеть не мог поспешных нетерпеливых вопросов, но слишком уж юному маркизу было неуютно рядом с приземлёнными воротами. Перекрытые толстой железной решёткой, эти ворота напоминали чёрную пасть неведомого титана, а башни по обеим сторонам, где в узких оконцах горел яркий огонь — глаза чудовища.       — Мы сегодня не закончили с тобой урок, сынок, — спокойно произнёс отец. — Я посчитал, что текст параграфов в твоём учебнике лишён конкретики. Поэтому ты и не понял о чём я говорил. В этом нет ничего страшного, но урок должен быть усвоен, поэтому я продемонстрирую его тебе более наглядно.       И вот, теперь они плутали по узким сырым коридорам этой крепости, сопровождаемые угрюмыми полицейскими, посматривавшими в сторону юного маркиза с недоумением и сочувствием. Филипп то и дело глядел на отца, чтобы подражать ему: так же спокойно опустить руки по швам, а не скрещивать их на груди, поднять подбородок выше, смотреть строго прямо, а не озираться суетливо по сторонам, подобно загнанному зверьку. Это было просто и одновременно сложно.       Наконец, ступеньки закончились. Филипп даже не успел осмотреть раскинувшийся перед ним подвал, потому что сознание, в первую очередь, сосредоточилось на окружившем его запахе. Мальчик закашлялся и зажал нос рукавом своей курточки, лишь бы не ощущать эту сладковатую, металлическую вонь. Филипп тут же вспомнил, что так пахли нищие: бездомные, прокажённые, которые выползали к собору в воскресные дни и клянчили милостыню. Мальчик всегда шарахался от таких, никогда не смотрел в их воспалённые слезившиеся глаза и не касался покрытых гнойниками рук.       Неужели отец решил преподать ему урок, связанный с бедностью? Но не это они сегодня проходили на занятии. Клод никогда не учил Филиппа подобной благотворительности, маркиз сам обходил стороной нуждающихся попрошаек и лишь изредка мог бросить на землю перед ними горсть мелких монет.       — Опусти руку, — велел отец и Филипп не смел его ослушаться. — От этого не уйти, если хочешь управлять. Люди, за которых ты будешь отвечать, могут захотеть принять решение, ведущее к таким последствиям. Ты должен уметь на это смотреть. Услышал меня? Сейчас же убери руку и привыкай.       Филипп с трудом послушался отца. Тошнота подкатила к горлу и на мгновение мальчику показалось, что его сейчас вырвет съеденным пару часов назад ужином. Маркиз сделал глубокий вдох, сглотнул и пошёл дальше, стараясь дышать через рот.       Подвальное помещение было толком не освещено и казалось практически пустым. Только в самом углу на стене висел огромный факел, позволявший увидеть две фигуры: одну рослую, слегка сутулую со странным инструментом в руке, похожим на щипцы, и вторую, сидевшую на большом стуле с безвольно опущенной вниз головой.       Вонь усилилась и, приблизившись следом за отцом к этим фигурам, Филипп понял, что запах исходил от того человека, что сидел на стуле.       Мальчик, наконец, оторвал глаза от неровного шероховатого пола. Первые секунды его детский мозг отказывался воспринимать представшую перед ним картину. Филипп был точно уверен, что сначала он испугался рослого мужчину в тяжёлом фартуке, с длинными перчатками и перепачканными щипцами в руках.       А потом мальчик внимательнее вгляделся во второго мужчину, зафиксированного тугими ремнями в высоком стуле-кресле, со всех сторон глубоко врезавшимися в худощавое тело. Пальцы человека, неестественно мягкие и сплющенные, свисали с подлокотников кресла. Филипп затаил дыхание, когда не увидел на кончиках пальцев ногтевых пластин. Их заменили такие же по форме провалы, тёмные от спёкшейся крови.       Мальчик в панике отвёл взгляд. И тут же пожалел об этом. Потому что, наткнувшись пустыми глазами на лицо неизвестного мужчины, Филипп едва устоял на подкосившихся ногах. Правая половина лица представляла собой сплошной уродливый ожог, не просто свежий рубец — настоящее клеймо из уродливых линий, складывавшихся в профиль женского лика, слишком хорошо знакомого Филиппу по многочисленным историческим книгам.       — Ваша светлость, — пророкотал в полумраке голос палача и Филипп вздрогнул, заметив, как этот исполин с неловкостью смотрит на него. — Что же вы не изволили предупредить? О своём визите, что не один придёте? Я бы… Не стал тогда так стараться. Не для детских же глаз…       Словно в подтверждение его слов, хотя и совершенно не осознав их смысл, Филипп издал короткий тонкий звук — не то вскрик, не то писк и попятился назад, пока не упёрся спиной в крепкую фигуру отца. Руки маркиза легли на его плечи: не позволили упасть, но и в то же время не давали развернуться и спрятаться в полах фрака отца.       — Смотри.       — Не хочу, — захныкал Филипп так, словно ему было не десять лет, а от силы пять. — Не могу! Папа, отпусти…       — Смотри, — строже повторил Клод, не позволяя мальчику вывернуться из его рук. — Ты спрашивал меня что происходит с людьми, не верящими в могущество и неприкосновенность наших Стен. Скажи ему, Франц. За что этот человек посажен на кресло допроса?       Франц моргнул, неуклюже почесал бритый затылок и сбивчиво заговорил, стараясь подобрать приемлемые слова для Филиппа:       — Этот человек, юный господин, горняк. Работал в каменоломне у Стены «Мария». Но ему, видите ли, не жилось в своей родной деревне. Он захотел перебежать на территорию Стены Роза. А может, и на Сину облизывался. Этот преступник собрал свою шайку из таких же пятерых горняков, как и он сам. Выбрал самый дальний участок у Стены Мария, где редко ходят патрули. И стал копать, представляете?       В этот момент преступник неожиданно очнулся. Его единственный, чуть заплывший благодаря ударам глаз (второго уже не было из-за клейма) уставился на онемевшего от ужаса и отвращения мальчика. Горняк явно слышал каждое слово, брошенное палачом в его адрес, отчего сипло выдохнул:       — Ты бы сам поработал в этой каменоломне, начальник. Шестнадцать часов в сутки и баланда вместо обеда. Платят ровно столько, чтобы не сдохнуть с голоду. Не больше.       — Заткнись, — басом рявкнул палач, отчего Филипп буквально подпрыгнул на месте, и отвесил тяжёлую оплеуху заключённому. — Здесь тебе никого не удастся разжалобить.       — Да я уж вижу, — разбитые губы пленника дрогнули и он сплюнул кровавую слюну на пол, прямиком в зловонную массу, скопившуюся под его стулом. — У этого господина сын — холёный, сразу видно, жрёт в три горла и без слуг даже шнурки на своих ботинках не завяжет. Откуда ему знать про семьи, где дети радуются каждой буханке хлеба?       Филипп беспомощно захлопал глазами и посмотрел на отца, который остался неумолимым и холодным, подобно крепкой скале. Лишь отрывисто отчеканил:       — Продолжай, Франц. Мне неинтересна его гнилая болтовня.       Франц с готовностью кивнул и, бросив повторенный за Клодом презрительный взгляд на заключённого, продолжил:       — Так вот, юный господин. Эти шестеро уродов долбили Стену по ночам, камень прятали в ближайшем лесу. Думали, никто не заметит. Заявили, что хотели только «потренироваться», чтобы потом сделать чистый и быстрый лаз на территорию Стены «Роза». Хорошо, что нашлись люди, которые сообщили куда следует, и эти ублю… Предатели не успели окончательно раскурочить фундамент Стены. Вовремя их поймали, прямо за этим гнилым делом. Двоих расстреляли на месте за попытку бежать. А оставшиеся четверо у нас.       — Я ведь не вчера родился, начальник, — с какой-то обречённой упёртостью вновь подал голос преступник. — И не первый год камень долблю. Знаю, где ударить так, чтобы не засыпало. Мы не собирались рушить Стену, хотели только посмотреть её внутреннюю конструкцию. Всего лишь наполовину, мы не планировали выбираться наружу. Всё-таки патрули у Стены Роза встречаются гораздо чаще, там пришлось бы работать уже быстрее и со знанием дела… Говорю вам, мы просто хотели уйти туда, где не пришлось бы пухнуть с голоду.       Хватка на плечах Филиппа ослабла, это отец сделал шаг в сторону и приблизился к заключённому, приподняв его опущенную голову за свалявшиеся окровавленные волосы:       — Говоришь, что знаешь как долбить камень? Что ж, не сомневаюсь в твоих навыках держать правильно кирку. Но известно ли тебе из какого материала сделана Стена? Правильно ли ты определил её несущие конструкции? Ведь одно неверное движение, одна трещина не в том месте и Стена рассыпется быстрее, чем карточный домик…       Горняк молчал. Он тяжело дышал, поглядывая замутнённым не то от боли, не то от страха взглядом на отца, но не говорил ни слова. Клод резко отпустил его, брезгливо вытерев руку своим платком.       — Ты — отребье, — холодно продолжил он. — Ты хоть понимаешь, что если бы вы продолжили копать в том же духе, в Стене образовалась бы огромная брешь? На нашу территорию ворвались бы титаны и твои голодные дети вместе с самим тобой стали отличной добычей для тварей, жестокость которых ты даже в самом страшном сне представить не в состоянии.       Изуродованное лицо горняка задёргалось. Но отец ещё не закончил. Он развернулся к Филиппу:       — Видишь, сынок? Этот человек даже не понимает, что если Стены падут, в живых не останется никого: ни его семьи, ни нашей. Он думает только о себе, о низменных потребностях своей родни. Ему невдомёк такие вещи, как безопасность государства, как священная сила, сокрытая внутри Стен. Такие люди озабочены только тем, как набить свой желудок. Они не понимают, что их «лучшая жизнь» может обернуться гибелью сотен тысяч невинных. Специально для таких недалёких умов мы прописываем правила, которые необходимо соблюдать, чтобы жить в относительном спокойствии без титанов. А они ставят себя выше всех законов. Поэтому и получают по заслугам. Может быть, мы и жестоки, но мы должны защищать государство, защищать всех. Даже от тех, кто не понимает что творит. Вот это главный на ближайшее время для тебя урок.       Филипп потрясённо молчал. Его взгляд по прежнему был сосредоточен на несчастном горняке, который, как специально, опустил голову пониже, чтобы резкие слова Клода не долетали до него.       Урок, казалось, был понятен. Но в голове роились совсем другие вопросы — те, которые Филипп ни за что не осмеливался бы задать отцу вслух.       Отец чуть смягчился, сделал палачу неведомый Филиппу знак и в следующий миг Франц натянул на голову горняка тёмный мешок.       — Что… Что с ним будет, — наконец, обрёл голос Филипп.       — Завтра его повесят. На площади. В назидание другим.       Филипп вздрогнул. Он читал про казнь на виселицах, но никогда не видел её вживую. При мысли о том, что отец может заставить его смотреть и на это, живот мальчика болезненно скрутило с утроенной силой. Перед глазами вновь предстало измученное лицо горняка, а в голове вспыхнул болезненный вопрос.       «А если бы Штеффи голодала? Сколько правил я мог бы нарушить ради того, чтобы ей было что есть…»       Маленькая, худощавая сестра, которая по словам отца была больна с рождения, просто об этом не знала… Филипп знал, что ради неё он бы пошёл на любое воровство или обман. Хотя никто его такому не учил.       — Ты жалеешь его, — уточнил Клод, когда они поднимались уже обратно, на поверхность.       Филипп молчал, восстанавливая дыхание и сжимая ладони в кулаки. Ногти слегка царапнули кожу и от этого ощущения тошнота в горле усилилась. Мальчик уже не сомневался, что его скоро вырвет, но сдерживал позывы из последних сил, не желая пачкать пол в штабе.       — Жалость — это не плохо, — вздохнул отец, устало потерев переносицу. — Она отличает нас от зверей. Но жалость не должна мешать тебе делать то, что необходимо. Тот человек действовал в интересах своей семьи. Я осознаю это. Но, если бы он продолжил, погибли бы десятки тысяч других семей. Выбирать между отдельным человеком и государством — вот, что значит быть правителем. Ты понял, Филипп?..       Филипп очнулся. Регулярное, почти навязчивое воспоминание закончилось так же резко, как и началось. Маркиз стоял в соборе, сложив руки у груди, рядом с пастором Ником и двумя его помощниками — младшими священниками. Миллер поспешил вернуть себе спокойное выражение, втайне понадеявшись, что никто из присутствующих не заметил его перекошенного и напряжённого минутой раннее лица.       Сегодняшнее утро в столичном районе было ненормально прекрасным и спокойным. Погода установилась ясная и безветренная, начищенные накануне центральные аллеи утопали в зелени раскидистых деревьев, а в продаваемых воскресных выпусках газет отсутствовали кричащие криминальные заголовки.       Филипп воспринимал это спокойствие, как дурной знак. Маркиз был взвинчен до предела, ночью он опять толком не сомкнул глаз. Только верный дворецкий семьи знал, как Филипп просидел весь рассвет в своём кабинете, твердя заученные молитвы Прародительнице и мысленно обращаясь к отцу.       «Как бы ты на моём месте вёл себя, папа? Ты бы точно не стал так же позорно паниковать, как это делаю я.»       Филипп сощурился, когда солнце поднялось ещё выше и засверкало над стеклянным куполом собора. Размеренный и стройный хор голосов всегда действовал на маркиза успокаивающе, но сегодня Миллер вздрагивал от малейшего случайного шороха или чужих уличных криков.       «Там, на экспедиции, я мог хотя бы что-то сделать. А сейчас мне остаётся только ждать. Ждать и не высовываться.»       Чужая ладонь коснулась его локтя и Филипп едва не отшатнулся в сторону от неожиданности. Он резко обернулся и встретился со встревоженным тёплым взглядом Владислава. Не решаясь начать говорить во время исполнения молитвы, граф лишь кивнул в сторону остальных прихожан. Филипп со вздохом расцепил руки и поспешил опуститься на колени. Опять он ушёл глубоко в свои мысли и зазевался.       Вообще-то маркиз строго-настрого наказал Владиславу не появляться на сегодняшней воскресной службе. Даже придумал почти удобный повод, загрузив графа рабочими вопросами по металлодобывающей промышленности западного округа. Но Филипп недооценил Владислава и его примерность в дворянских привычках. С утра спозаранку он встретился с другом на пороге собора. В сумке, переброшенной через плечо, граф держал оформленный им за ночь план-отчёт и весело помахал рукой Миллеру.       «Да что же это такое?!» — с досадой подумал Филипп. — «Мало мне своей беспомощной сестры и целого города, так ещё и за этим упрямцем теперь глаз да глаз.»       Чуткий Владислав, разумеется, прочитал внутреннее состояние маркиза, которое он безуспешно пытался скрыть. Но не доставал Филиппа вопросами, а просто находился рядом, демонстрируя молчаливую поддержку своим присутствием и мелкими действиями. Но сейчас это только раздражало Филиппа. Не нужна ему никакая поддержка с силой Стража за плечами, а вот Владислав в случае начавшейся вакханалии между разумными титанами, мог погибнуть очень легко и быстро.       На минуту в процессе службы возникла заминка, связанная с настройкой органа. Филипп воспользовался этой паузой. Подошёл к высокому окну и посмотрел вниз.       «Стоят на месте. Оба. Значит, пока всё тихо?»       Филипп нисколько не доверял солдатам Кенни. Он даже не знал большую часть его отряда, Аккерман предпочитал держать многих личностей в секрете. Спорить с ним было бесполезно, а Род в этом вопросе потворствовал Кенни, от того Миллеру оставалось только стиснуть зубы и смириться.       Эта неприязнь была взаимной. Филипп не сомневался, что в подготовку сотрудников центрального специального отдела не входили уроки этикета и уважения к аристократам. Всё, что удерживало доверенных лиц Кенни от прямого пренебрежительного отношения — продемонстрированная Филиппом не раз стабильная сила титана. Всё же его Страж умел внушать ужас и благоговение людям, тем более тем, кто ни разу не сталкивался с титанами.       «Понимают только грубую силу, как и их хозяин.»       — Ждёшь кого-то? — раздался за плечом голос Владислава.       — Нет, — процедил Филипп, со вздохом отворачиваясь. — Просто здесь жарко. Терпеть не могу духоту.       — Потерпи, — с сочувствием вздохнул Владислав, после чего незаметно протянул маркизу небольшую фляжку. — Хочешь? Я заметил, что ты ничего не взял с собой.       «Взял,» — с горькой усмешкой подумал Филипп. — «Лежит в потайном отделении стены собора на первом этаже.»       Чтобы Владислав не донимал его дальнейшими разговорами, Филипп буркнул «спасибо», сделал несколько глотков воды и поспешно вернулся на своё место.       Орган, наконец, был настроен и монументальная, чуть ли не самая главная, мелодия службы густо разлилась по всему залу собора.       «Возьми себя в руки,» — вновь одёрнул своё волнение Филипп, которому эта прекрасно знакомая музыка показалась в этом моменте особенно зловещей.       Пастор простёр руки к огромному куполу собора, его мелодичный пронзительный голос зазвучал уверенно, по возвышенности и таинственности ничуть не уступая органной музыке:       — Благословенна твердь, что держит небо! Благословенна тяжесть, что давит на наши плечи! Благословенен страх, что не даёт нам поднять глаза!       Сразу же за ним потянулся хор прежних голосов:       — Благословенны Стены!       Владислав повторял за толпой исправно. Но Филипп прекрасно понимал, что для графа посещение службы Культа Стен — скорее давняя привычка, вбитая набожными родителями с детства, нежели серьёзная вера. К тому же от многих аристократов ждали лояльности к религии и знатные семьи не смели подводить ближайших приспешников короля       Ник, тем временем, продолжал псалом:       — Кто полюбит свободу — тот будет раздавлен. Кто вспомнит о небе — тот будет замурован. Кто захочет уйти — тот уйдёт в никуда. И имя его сотрут с этого камня.       Зазвучало имя прародительницы и Филипп соединил руки на груди. Он вновь обращался к Имир, уже по-настоящему. По своему малодушию Филипп делал это только в действительно тяжёлые и серьёзные моменты, а не по три раза в день, как проповедники Культа. Каждый раз маркиз за это каялся и каждый раз ничего в его укладе не менялось. Ведь великая сила уже была с ним вне зависимости от количества его молитв.       — Стены не рухнут, пока мы стоим! Стены не рухнут, пока мы молчим! Стены…       И в этот момент главная дверь, ведущая из лестницы в молитвенный зал, тяжело распахнулась.       Филипп резко обернулся. На пороге стояла запыхавшаяся Траут.       Прихожане потрясённо замолчали. Пару секунд в зале царила гробовая тишина, прежде, чем собранный взгляд полицейской нашёл Филиппа и она решительно двинулась к маркизу.       Миллер едва заставил себя сделать несколько шагов ей на встречу, уже понимая, что случилось дурное. Вспышек ещё не было, грохота тоже, но кто знает, возможно, это только вопрос времени?       Филипп переглянулся с Ником. Пастор тут же изменил выражение лица: вместо одухотворённого и смиренного оно стало жёстким и сосредоточенным.       — Филипп, что случилось, — дрогнувшим голосом уточнил Владислав, когда заметил, как Траут прицельно приближалась к маркизу.       — Не сейчас, — рявкнул он, грубоватым жестом отодвинув графа в сторону.       Ник сделал знак двум своим помощникам и направился следом за Филиппом.       Траут небрежно вытерла лоб рукавом форменной куртки, после чего спешно проговорила:       — Дело — дрянь. Цель сорвалась.       — Что, — воскликнул Филипп, совсем забыв о том, что они сейчас не одни. — Как… Как вы могли…       — Никак, — отрезала Карвен, нахмурившись. — Воришки только начали её обрабатывать, как, откуда не возьмись, из переулка возникли трое неизвестных в плащах и обратили внимание цели на себя. Она пошла за ними. Про капитана забыла.       Филипп ненадолго прикрыл глаза, собирая в кучу хаотичные панические мысли.       «Если эта тварь забыла про Кенни ради каких-то незнакомцев, её поведение может значить только одно…»       — Люди из отряда следят за ними? — уточнил Филипп, судорожно потирая пальцами пульсирующие виски.       — Насколько можем, — скривилась Траут. — В этих кварталах повсюду солдаты в гражданском. Похоже, разведчики. Не хотелось бы попасться им на глаза.       Пока маркиз пытался простроить логическую цепочку возможного плана Эрвина и собирал в кучу все обрывочные доклады о спокойной обстановке, которые он получил от других полицейских, в диалог вмешался Ник.       — Маркиз, — он степенно поклонился Филиппу, не нарушая правила даже перед лицом надвигающегося беспорядка. — С вашего позволения я уведу прихожан в катакомбы. Кажется, ситуация выходит из-под контроля.       Миллер с немой признательностью посмотрел на пастора и поспешно кивнул:       — Да, преподобный отец. Прошу вас, успокойте жителей Стохеса и изгоните страх из их душ.       — Безусловно, — величаво кивнул Ник. — Мои проповедники помолятся вместе с ними за благополучие и покой Стохесса. А я отправлюсь на Стену. Буду ждать вас. Но, надеюсь, что моя помощь не потребуется и к ночи я спущусь обратно.       Филипп вытянул руку, но пастор предусмотрительно ограничился лишь вежливым рукопожатием. Слегка поклонившись напоследок, Ник вновь превратился во властного уверенного священника и направился к растерянным прихожанам, чей осуждающий шёпот становился всё громче:       — Дети мои, настал час, когда Стены требуют от нас не только молитв, но и действия…       Дальше Филипп его не слушал. Он снова развернулся к Раут и процедил:       — Вы понимаете, что отвлечься от капитана на неизвестных людей она могла только в том случае, если там прятались её сообщники? Или мальчишка Йегер.       — Не может быть, — фыркнула Траут. — Мальчик сидит в карете, въехавшей в Стохес десять минут назад. С ним командующий Смит и капитан Леви. Полиция проверила их при въезде в город.       — Они уже здесь?!       — Да. Приехали пораньше.       Филипп знал, что сейчас не то время, но всё же не удержался от вопроса:       — А Стефания? Она с ними?       Карвен помрачнела и с неохотой покачала головой. Филипп замер. Маркиз не знал: радоваться ли ему, что сестра всё же отсидится в относительной безопасности в штабе или злиться на то, что она ослушалась брата и рискнула остаться у разведчиков после всего того, что Миллер наговорил Эрвину.       «А вдруг она не поехала из-за Смита…»       — У нас сейчас на горизонте проблема поважнее, — холодно заметила Траут. — В любой момент…       Полицейская не договорила. Их обоих ослепила резкая яркая вспышка, на несколько мгновений закрывшая своим жёлтым светом ясное небо. Исчезла она так же внезапно, как и появилась.       Филипп и Траут, лишившиеся на секунду дара речи, переглянулись друг с другом. В голубых глазах женщины мелькнули замешательство и паника, но в следующий момент она уже взяла себя в руки.       — Пойду к своим. Им может понадобиться помощь, — бросила Траут, накидывая на голову капюшон обратно. — А вы, маркиз, ищите Эрена. Карета с ним ехала по центральной улице через главную площадь. Как капитан и говорил, в данном случае у вас будет полная автономия.       И исчезла, выпрыгнув в открытое окно, прежде, чем Филипп успел ей хоть что-то сказать.       Вспышка вызвала переполох среди прихожан, которые уже начали организованно спускаться вниз. Люди растерянно озирались по сторонам, бросались к ближайшим окнам, шум их голосов усилился. Ник оставался невозмутимым и продолжал уверенно вести прихожан за собой, его спокойный и уверенный тон каким-то чудом перекрывал общий гомон:       — Мы увидим, где берёт начало наша вера. Прикоснёмся к истокам, чтобы укрепиться духом перед грядущими испытаниями. Праматерь явила нам знамение! И мы должны слушаться её…       Выдержка служителей Культа была впечатляющей. И только благодаря ей, собравшиеся продолжали относительно организованно спускаться вниз, не пытаясь обогнать друг друга, и даже взялись за руки.       Но Владислав не последовал за ними. Ловко лавируя между уходившими людьми, он пробился к Филиппу и снова воскликнул:       — Филипп, что происходит?!       Маркиз, тем временем, уже бросился к отдельной служебной лестнице и стал торопливо спускаться вниз, отчего Владиславу пришлось бежать за ним.       — Иди к остальным, — отрывисто бросил Филипп. — В катакомбах будет безопасно, там вам ничего не грозит.       Он резко завернул за угол лестницы и метнулся к той самой стене, где у самого пола находился тайник.       Но Владислав неожиданно его опередил. Граф расставил руки, не давая Филиппу обогнуть его, и уже менее сдержанно выкрикнул:       — Вспышка такая же, как тогда, в Тросте, когда появился разумный титан! Он что, теперь находится здесь? На территории Сины?!       — Дай мне пройти, — крикнул Миллер, но сдвинуть Владислава с места оказалось не слишком простой задачей. — Великие Стены, Владислав, счёт идёт на секунды! Мне некогда объяснять тебе что здесь происходит!       — Не объясняй, — фыркнул граф, но всё же благоразумно сделал шаг в сторону. — Не надо. Я просто пойду с тобой. Ты же явно собираешься выйти на улицу?! Вряд ли там сейчас безопасно, раз в центральный собор вломилась офицер Военной полиции, а все прихожане прячутся в подземелье.       — Никуда ты со мной не пойдёшь, — процедил Филипп.       Отсчитав нужное расстояние, маркиз надавил на шероховатый камень, и он ушёл немного вглубь стены. Механизм сработал со скрипом, кусок паркета в двух шагах от Филиппа отъехал в сторону. Подхватив сложенное УПМ и комплект формы, Миллер с недовольством посмотрел на Владислава:       — Ты прав, сейчас на верху опасно. Именно поэтому я не позволю тебе увязаться за мной. Ты останешься здесь и будешь во всём слушаться священников. Понял меня?       — Ты с ума сошёл, — ахнул граф, заметив клапаны баллонов, торчавшие из-под куска плотной ткани. — Там, может быть, титан неуправляемый расхаживает, а ты собрался полётами на УПМ заняться? У тебя что, есть в запасе лишняя жизнь?!       — И не одна, — буркнул Филипп, решительно обогнул Владислава и побежал к выходу.       Естественно, неугомонный граф последовал за ним. Филипп едва успел сделать несколько шагов по скользкому паркетному полу, как почувствовал не слишком сильную, но очень ощутимую дрожь земли под ногами.       «Кто это? Женская Особь? Йегер? Или, не дай Имир, Бронированный?»       В этот же миг Владислав схватил его за плечо и потянул назад.       — Сейчас же отпусти, — злобно рявкнул Филипп, вцепившись в его предплечье. — Иначе я тебе руку сломаю и тогда ты точно останешься здесь.       — Мне хватит и одной, чтобы тебя остановить, — упрямо ответил Владислав. — Ты не соображаешь что делаешь?! Это тебе не за преступниками гоняться, оставь титана опытным солдатам!       Ярость от бессилия затуманила рассудок и Филипп, не раздумывая, выбросил кулак вперёд. Удар пришёлся Владиславу в скулу, едва не попав в нос, а перстень с острым украшением рассёк графу бровь. Голова Леманна резко повернулась в бок, но парень сумел устоять на ногах.       Филипп был бы рад ударить Владислава так, чтобы тот потерял сознание, а после оттащить его в подземелье, но знал, что Леманн избежит следующего удара. В том же фехтовании Владиславу не было равных и он с поразительной ловкостью и гибкостью вечно уворачивался от любых ударов длинной шпаги. Что ему какой-то грубый рукопашный приём?       Не дожидаясь, пока Владислав придёт в себя, Филипп кинулся на улицу.       Он быстро нашёл свою лошадь, слегка затерявшуюся среди припаркованных у собора экипажей, закрепил на ней свою сумку с УПМ, после чего помчался прочь с садовой территории при соборе в сторону главной улицы.       Совсем скоро с Филиппом поравнялся Владислав. Его щека покраснела, кровь, сочившаяся из ранки над бровью, была наспех стёрта. Лошадь графа была без седла, с длинными поводьями, видимо, Леманн просто освободил её от упряжи экипажа и не стал искать другую.       «Невыносимый упрямец! Впрочем, он в чём-то по своему прав. При столкновении с Женской Особью я даже не подумаю маневрировать, сразу обращусь. Будет жаль, если Владислав увидит это своими глазами…»       — Не думай, что я так просто оставлю этот подлый удар, — мрачно пообещал Владислав. — Я обязательно разберусь с тобой потом, когда ты закончишь.       — Не сомневаюсь, — тяжело вздохнул Филипп.       — Куда едем?       — На центральную улицу, — маркиз свернул в очередной переулок, срезая путь. — Нужно найти отряд разведчиков.       Благо, Владислав прекратил задавать вопросы и сосредоточился на дороге. Шум и грохот за их спинами не прекращались, но, благо, пока не приближались.       Наконец, последний поворот остался позади и они вылетели на центральную улицу Стохесса. Разведчиков даже искать не пришлось, их карета стояла посреди дороги, окружённая солдатами из Военной Полиции.       — Ничего себе, — пробормотал граф, сощурившись. — Главнокомандующий Док тоже здесь. Похоже на запланированную заранее встречу между разведчиками и военной полицией.       Филипп не мешал Владиславу строить свои выводы.       «Пусть рассуждает, анализирует сколько душе угодно, только бы под ноги титанов не попал и меня больше не пытался задержать…»       — Присмотри за лошадьми, — скомандовал Филипп, поспешно слезая с седла. — Мне нужно поговорить с Эрвином.       — Ты уверен, что это хорошая идея, — Владислав затормозил следом, едва успев подхватить поводья лошади маркиза. — Кажется, на командора Эрвина сейчас направлено, по меньшей мере, с десяток винтовок.       — Прекрасно вижу, — огрызнулся Филипп, — И я даже знаю за что.       Маркиз слишком поздно подумал о том, что у него не было с собой никаких документов, благодаря которым он смог бы беспрепятственно подойти к Эрвину, минуя полицейских. Всё это время Филипп взаимодействовал плотно лишь с центральным отделом военной полиции, да парочкой местных офицеров. Найла Миллер знал только по формальному знакомству на одном из многих светских приёмов.       Эрвин заметил Филиппа первым и вызывающе проигнорировал маркиза, вернув всё своё внимание к Доку. Миллер стиснул зубы, мельком посмотрел на Леви, замершего у раскрытой дверцы экипажа, и ещё более решительными шагами направился вперёд.       Офицеры, окружавшие разведчиков, откликнулись незамедлительно. Но, едва они успели грозно окликнуть Миллера и навести в сторону его груди пару винтовок, как окружающее пространство разрезала новая вспышка. Всё та же: яркая до рези в глазах, с бесчисленными тонкими молниями.       Полицейские отреагировали почти синхронно: вздрогнули, закрыли головы руками, часть из них побросали свои винтовки. Филипп тут же воспользовался этим. Без лишних промедлений он переступил через одно такое брошенное оружие и, проигнорировав возглас Найла, подошёл к Эрвину.       Миллер ожидал чего угодно: любого слова, какой угодно попытки оправдаться, объяснить происходящее. Но Смит продолжал молчать. Его губы были сжаты в тонкую линию, а холодные голубые глаза смотрели на Филиппа, не мигая. Это взбесило маркиза, ведь он думал, что нанесённый им днём раннее удар откажется более эффективным. Но нет, командор уже пришёл в себя и был готов к ответной атаке.       — Вы что тут устроили, — голос Миллера просел от плохо сдерживаемой ярости. — Где Йегер?!       Не дожидаясь ответа командора, Филипп метнулся к открытой дверце экипажа, но путь маркизу преградил Леви. Капитан недобро сощурился и даже глазом не моргнул, когда Миллер схватился за рукоятку пистолета:       — Не лезь в чужие дела.       Бешенство подскочило на новый уровень и Филипп рискнул попробовать оттолкнуть Леви, но эта затея не увенчалась успехом. Хоть капитан и опирался явно на одну ногу сильнее и был на пару голов ниже Филиппа, стоял он твёрдо и обойти его было невозможно.       — Разве ты не узнал маркиза Миллера, Найл, — раздался за спиной Филиппа всё прежний невозмутимый голос Эрвина. — Именно он привёз депешу о выдаче Эрена Йегера.       В любом другом случае Филипп не посмел бы оставлять за своей спиной толпу вооружённых полицейских. Но здесь и сейчас ему было жизненно важно заглянуть в экипаж и понять насколько плохи дела людей, находящихся на данный момент в Стохесе.       Благо, сидевший в полумраке салона кареты силуэт зашевелился и в проёме дверцы, за Леви, показалась тёмно-русая голова незнакомого парня.       Мгновенное облегчение, всколыхнувшееся в груди Филиппа, разбилось вдребезги, когда маркиз заметил светло-карие, а не бирюзовые глаза, более вытянутое лицо и бледную, а не смугловатую кожу.       «Обманули полицейских? Посадили другого мальчишку! Великие Стены, нам бы следовало догадаться…»       — Эй, ты что, оглох, — вновь заговорил Леви.       Филипп не успел ничего возразить капитану. Словно в подтверждение этого ужасного осознания, над городом раздался уже хорошо знакомый маркизу рёв.       «Женская особь… Эта тварь отвлеклась на Йегера и пошла за ним. Ну, конечно! Разведчики обвели нас вокруг пальца и, воспользовавшись невнимательностью полицейских Стохеса, всё-таки организовали свою операцию по поимке Женской особи! Но в чём был план? Заманить Леонхардт в подвал? Эрвин же не настолько безумен, чтобы позволить двум титанам сражаться прямо здесь? Или…»       Метнув злобный взгляд на Леви, Филипп резко обернулся к Эрвину и, наплевав на все приличия, подошёл к командору вплотную:       — Какого чёрта, Эрвин?!       — Маркиз, — окликнул его Найл. — Как офицер при исполнении я приказываю вам отойти сейчас же назад, пока у нас не появились основания обвинять вас в сговоре с Разведкорпусом!       Высказывание Дока было подобно спичке, поднесённой к фитилю. Самообладание Филиппа пошатнулось и он взвился, перенаправив весь свой гнев на Найла:       — Основания?! Вы хоть понимаете…       — Маркиз Миллер не имеет никакого отношения к этому плану. Как я уже сказал, вся ответственность за происходящее лежит на мне.       Филипп растерялся и покосился на вклинившегося в диалог Эрвина. На мгновение Миллер опять позавидовал холодной и крепкой выдержке командора, которой ему, Стражу Стен, так не доставало.       — Что. Здесь. Происходит, — отрывисто повторил Филипп, вновь обернувшись к Смиту.       — Вы наверняка уже догадались, маркиз, — Эрвин кивнул куда-то в сторону и в следующий миг из экипажа выскочил тот самый юный разведчик, уже светло-русый и с наспех накинутым на плечи плащом. — Не стоит тратить драгоценное время на лишние разговоры. Прямо сейчас в городе бьются два титана.       Филипп хотел было снова вспыхнуть, но внезапно его мысли, будто, окатило ледяной водой.       «Действительно… Какой смысл мне выбивать из него признания прямо сейчас, когда каждая минута на счету? Пусть этим занимается трибунал, в конце концов, Найл не дурак и уже понял, что происходящее — серьёзный саботаж и обязательно донесёт на Смита Закклаю, а потом правительству… У меня же сейчас полно других забот…»       — Где Стефания, — медленно процедил Филипп.       — Находится на территории старого штаба Разведкорпуса на юге вместе с разведчиками, не принимающими участие в операции. Это было не её решение, а моё, продиктованное целью безопасности. Личной безопасности Стефании, а также безопасности конфиденциальности нашего плана.       Филипп едва подавил желание вцепиться пальцами в ворот плаща командора и приложить Эрвина головой о ближайшую стенку.       «Чёртов выскочка! Меня с самого начала предупреждали о том, что он будет слишком усердным командующим разведкой и обязательно начнёт лезть в чужие дела… А я наивно верил, что смогу его контролировать… Какой же я дурак… Надо было забрать сестру ещё вчера, пусть даже силой… Если он посмеет держать Стефанию, как заложницу, клянусь, я…»       Филипп сделал медленный выдох, пытаясь хоть немного успокоиться. После чего криво усмехнулся и негромко заметил:       — Надеюсь, вы понимаете, Эрвин, насколько строго мы спросим с вас всё, что вы сотворили. Может быть, вам и нравится относить себя к рискованным и особенным людям, но я спешу вас расстроить. Незаменимых не бывает. И вместе с сегодняшними деяниями мы припомним вам и все предыдущие.       Уголки губ Филиппа презрительно опустились вниз, когда Леви бесшумно подошёл к Эрвину и угрожающе встал рядом с ним.       — Я буду ждать этого часа с нетерпением, — спокойно ответил командор и на его строгом лице мелькнула тень усмешки. — Ведь в таком случае у человечества останется шанс после сегодняшних событий, а это — самое главное.       Маркиз беззвучно выругался и оставил Эрвина в покое. Разумеется, на время.       «Сильный ответ на наш ход, Смит… Очень сильный…»       — В центральном соборе остались люди. Восемьдесят два человека вместе со священнослужителями, — уже спокойнее обратился Филипп к Найлу. — Сейчас они спустились в катакомбы. Но, если вдруг титаны разрушат храм… Если сумеют каким-то невероятным образом задеть и выход из катакомб у часовни в восточном районе… Прихожанам понадобится помощь. Имейте в виду, пожалуйста.       — Конечно, — дрогнувшим голосом ответил командующий военной полиции, будто только сейчас стал осознавать масштабы катастрофы, разворачивавшейся в Стохесе. — Вам… Вам необходимо эвакуироваться, маркиз. В Митру.       — Туда я и собираюсь, — дёрнул плечом Филипп, отведя глаза.       — Вам нужен провожатый?       — Благодарю, я помню несколько маршрутов до столицы. Какой-нибудь из них точно останется безопасным. Ваши люди нужнее здесь.       Едва Филипп выпутался из кольца полицейских, как на дороге показался Владислав, ведущий за собой лошадей.       — В переулке больше небезопасно, — окликнул он маркиза. — Земля содрогается так, что самые старые здания не выдерживают: окна бьются, черепица сыпется с крыш. Думаю, что в столицу лучше ехать по широким улицам.       Маркиз на мгновение замер. Под тяжестью разворачивавшихся событий он уже успел забыть, что друг увязался за ним и даже сейчас, когда город и впрямь трясся от тяжёлых шагов титанов, граф остался рядом. Его обычно спокойные янтарные глаза потемнели, губы поджались в тонкую нитку, костяшки пальцев, сжимавших поводья, побелели. С каждым новым отдалённым звуком грохота и обрушения Владислав вздрагивал, втягивал голову в плечи и напряжённо оглядывался. Но сквозь общий страх парня чувствовалась и его решимость не сдаваться и не обращаться в паническое бегство.       «Чёрт, как мне от него избавиться? Как прогнать Владислава из этого опасного места и, наконец, самому заняться делом? Неужели и впрямь придётся его калечить?»       И тут Филиппа осенило. Но сначала им обоим следовало свернуть на другой проспект, подальше от разведчиков и пронырливых полицейских.       — Владислав, — бросился он к старому другу и схватил его за плечи. — Мне очень нужна твоя помощь!       — Слушаю, — откликнулся Леманн, удивлённо нахмурившись. — Что от меня требуется?       — Ты слышал наш с Эрвином разговор? Ты понимаешь, что происходит?!       — Очень плохо, если честно, — по телу Владислава вновь пробежала крупная дрожь, когда он услышал новый рёв титана (судя по всему, это был Эрен). — В столичном районе титаны, Разведкорпус обвиняют в неповиновении, его командор что-то задумал, ты потерял мальчика — Йегера, который умеет превращаться в монстра…       — Всё так, отлично. Ты расскажешь про всё Стефании, когда заберёшь её из штаба.       — Что?!       — Сестре больше не место в штабе разведчиков, — продолжил наседать на графа Филипп. — Сегодня они продемонстрировали серьёзное неповиновение. Я не хотел бы, чтобы Стефания случайно оказалась в заложницах только потому, что так захотел командор Смит. Но я не могу отлучиться. Я нужен тут, в столице. А ты поедешь на юг за Стефанией и привезёшь её в Митру. Услышал меня?!       Несколько секунд Владислав растерянно смотрел на Филиппа, беспомощно хлопая глазами. Но, когда маркиз беспощадно встряхнул его за плечи, граф очнулся и поспешно закивал:       — Я… Я понял. А разведчики позволят…       — Делай, что угодно! — рявкнул маркиз. — Хоть смертной казнью им угрожай. Скажи, что это моя воля, и, если я не увижу сестру в ближайшие часы, то расценю это как её захват в плен и отреагирую соответственно. Мне всё равно, как ты вытащишь её оттуда. Если Стефания будет сопротивляться, я разрешаю тебе применить силу. Но верни её сюда, слышишь?! Стефании нельзя больше там оставаться, это слишком опасно для неё!       Филипп ничуть не преувеличивал. Буквально прошлым вечером им поступила информация о ложной биографии, придуманной Леонхардт здесь, на территории королевства. Но, куда интереснее были ещё двое молодых людей, родом якобы из тех же краёв, что и она.       — Браун и Гувер, — медленно прочёл фамилии Кенни. — Новобранцы Разведкорпуса. Вот забавная история получится, если всё это время враги жили с Йегером под одной крышей и при этом не смогли его украсть…       Филипп тоже об этом подумал. Но перед Эреном он вспомнил о другом человеке.       «Великие Стены, только бы они ничего не узнали о Стефании…»       К тому же взволнованный рассудок уже стал придумывать страшные картины, как Эрвин мог случайно раскрыть способности Стефании и взять её в заложники. Конечно, это было дико и нелогично, но здесь и сейчас, когда сестра находилась далеко и теперь уже не в самом безопасном месте, Филипп не знал что и думать.       Но Владиславу совершенно не требовались все эти объяснения. Объединив в одно предложение имя сестры и слово «опасно», Филипп нашёл нужный рычаг, который сработал очень быстро. Граф побледнел еще сильнее, но вполне уверенно и серьёзно ответил:       — Да, Филипп, конечно. Отправлюсь прямо сейчас.       — Стой, — задержал ненадолго его маркиз. — Возьми мою лошадь. Она будет повыносливее твоей, да и снаряжена уже.       Благо, путь к югу лежал в противоположную сторону от места схватки титанов. Если Владислав пустит лошадь галопом по целым улицам, то менее, чем через четверть часа, он уже окажется у ворот и отправится на территорию Розы.       — Только обратно мы поедем не через Стохес, — пробормотал Леманн, пока забирался в седло. — Повернём на запад, к Вальду и доберемся до столицы через него. Надеюсь, что там будет поспокойнее.       — Разумеется, — бросил Филипп, забирая свою сумку со снаряжением.       — Но, Филипп, — перед тем, как пришпорить лошадь, Владислав на мгновение остановился и посмотрел на маркиза. — Прошу тебя, будь осторожен. Пока мы со Стефанией далеко… О тебе некому позаботиться.       Миллер, который уже хотел снисходительно отмахнуться, в последний момент замер. Чуткий комментарий старого друга пронзил сердце тонкой иглой: неожиданно, резко и больно.       «Я… Я ведь так привык полагаться во всём только на себя. Столько сил отдаю службе… И порой даже забываю, благодаря кому не превращаюсь в чудовище, как Аккерман, или не даю призракам прошлого проглотить себя, как Его Величество…»       — Да, я… Я буду предельно осмотрителен, — медленно, словно через силу, выговорил Филипп, едва проглотив тяжёлый комок, вставший в горле. — До встречи в столице завтра.       — До встречи, — слегка улыбнулся Владислав прежде, чем сорваться с места и пуститься вскачь.       Филипп проводил удаляющегося графа взглядом, мысленно моля Прародительницу о том, чтобы они со Стефанией не встретили никаких преград на своём пути.       «Пошли лучше мне лишние испытания, а их оставь в покое…»       Филипп поморщился. Молитва больше походила на ультиматум, но маркиз не умел по другому просить богиню о милости, когда речь шла о близких.       Он с трудом заставил себя отвернуться от опустевшей дороги и торопливо зашёл за угол, в небольшой тупик между домами. Местные горожане не имели возможности спрятаться за другой Стеной, за их спинами была только столица. И, кажется, люди интуитивно понимали, что им никто не откроет ворота главного города королевства, от того схоронились в своих домах.       Вот и сейчас, выискивая то место, где он мог бы ненадолго остаться незамеченным, Филипп вскользь заметил перепуганные детские глаза, блестевшие за стеклом у окна. Но это длилось одно короткое мгновение, потому что полная женская рука тут же утянула ребёнка в сторону, а на окно упала тяжёлая штора.       «Вот и правильно,» — невольно подумал Филипп, содрогнувшись. — «Стёкла имеют свойства биться, лучше отойти от них подальше.»       У маркиза вновь стали дрожать руки. Он вспомнил Трост, начал представлять себе Шиганшину и бесчисленное количество других населённых пунктов на территории Мария.       «Тогда людям было куда убегать … Но Сина — это последний рубеж. И в случае похищения Прародителя — это лишь вопрос времени, когда ворота всех Стен будут уничтожены… Даже Стены ломать не придётся…»       Филипп тряхнул головой. Нельзя было позволять трагическим фантазиям захлёстывать себя с головой, особенно сейчас, когда от него — маркиза Миллера требовались самые, что ни на есть, решительные действия.       Перед тем, как вытаскивать УПМ, Филиппу требовалось переодеться. Из прежнего наряда он оставил только рубаху, всё равно её не будет видно под плащом. От всего остального пришлось избавиться.       Пока маркиз возился с хитроумной сетью ремней, подоспел Кенни. Миллер даже не пытался понять, как Аккерман нашёл его во всеобщей суматохе. Чутьё Потрошителя наряду с его дедукцией граничили с фантастикой. Да и помощь Кенни сейчас была кстати, как бы Филипп не пытался это отрицать.       — В чьей шкуре ты чувствуешь себя увереннее, маркиз, — хмыкнул Кенни, небрежно отбросив в сторону вещи Филиппа, попавшие ему под ноги. — Полицейского или разведчика?       — С учётом того, что эти недоумки не смогли отличить Йегера от другого долговязого мальчишки и пропустили без всяких вопросов карету дальше, я, пожалуй, остановлюсь на разведчиках, — фыркнул Миллер, наконец, затянув последний ремешок. — Что с обстановкой?       Кенни кивнул Траут и она вместе с другим полицейским поспешила забрать все вещи Филиппа, включая лошадь.       «Да простит меня Владислав, придётся потом купить ему другую для его экипажа…»       — Хреновая обстановка, — протянул Кенни, прислонившись к стене и закурив. — Мальчишка Йегер пока держится, но долго против этой бабы ему не выстоять. Дерётся она не на жизнь, а на смерть. Разведчики, оказывается, успели ей ловушку подстроить, а титанше эта сеть — что медведю силки. Вырвалась и нескольких солдат размазала. Теперь носится за Йегером по всему городу.       Необходимость в конспирации даже Кенни вынудила облачиться в форму офицера Военной Полиции. Выглядела она на нём нелепо: то ли в силу повадок Аккермана и его жестов, то ли из-за высокого роста и уже не молодого лица бывшего Потрошителя.       «Его ровесники-полицейские в этом возрасте лишние килограммы наедают и еле-еле ворочаются на УПМ… А он, что вчерашний новобранец по силе, только с опытом глубокого старика…»       — Это нельзя пускать на самотёк и дальше, — выпалил Филипп, пока заканчивал с собственным снаряжением. — Иначе уже через час от Стохеса ничего не останется.       — Вообще Род приказал мне приглядеть за тобой, — лениво хмыкнул Кенни, после того, как отбросил окурок куда-то в сторону. — Чтобы ты не лез на передовую со своей силой без крайней необходимости       — Что?! — воскликнул Миллер, сжав руки в кулаки. — А это, по твоему, не крайняя необходимость?! Двое разумных титанов крушат город, из которого никто не эвакуировался. Разведчики самовольно ослушались прямых указаний короля и теперь не могут разобраться с тем, что натворили! В прошлый раз на экспедиции, если вдруг ты забыл, эта тварь победила Йегера и едва не утащила его отсюда! Я не собираюсь терпеливо сидеть и ожидать, когда повторится то же самое и Стохес, как Трост будет лежать в руинах.       — Вот разорался, — поморщился Кенни. — Я же не сказал, что собираюсь прямо сейчас останавливать тебя. Его Величество не обозначил конкретные пункты этой самой «крайней необходимости», а, значит, я могу толковать её на своё усмотрение. И в данный момент я согласен с тобой. Этот бардак должен быть закончен как можно скорее. Иначе мы никогда не вернём Координату. Так что, прекращай вопить и мчи уже на всех порах к Йегеру на помощь. Только постарайся не попасться в руки разведчиков, ими весь город кишит. Даже сильнее, чем полицейскими.       Раздалось тихое щёлканье и маска плотно легла на лицо Филиппа, приятно охладив кожу.       — Этот старикашка в рясе точно сможет тебя прикрыть, — уточнил напоследок Кенни, когда маркиз сделал уже несколько шагов навстречу своему новому полю для сражений. — Он похож больше на чахоточного фанатика, чем на реального помощника.       — Я предпочту довериться ему, нежели тебе, — отрезал Филипп перед тем, как взмыть в воздух и исчезнуть за башней ратуши.

***

      С момента трансформации Энни в титана минуло уже полчаса. И за столь незначительное по меркам экспедиции время ситуация успела поменяться уже несколько раз.       Подоспевший к своим подчинённым, Эрвин напряжённо наблюдал за сражением двух титанов. Леви был рядом, уже в снаряжении, готовый вмешаться в любой момент.       — Эрен опять потерял контроль, — заметил капитан с толикой недовольства. — Долго в таком режиме ему не выстоять.       — Бой подходит к концу, — возразил Эрвин. — Благодаря этому режиму, Эрен побеждает более опытного противника. Всё, что от нас требуется на данный момент — не вмешиваться.       Леви не стал спорить, только сильнее скрестил руки на груди.       — Эрвин, — спустя непродолжительное время, обратился он к командору. — Мы разве не перекрыли этот периметр для полицейских?       — Что? О чём ты? — Смит ненадолго отвлёкся от боя титанов и посмотрел в ту сторону, куда указывал Леви. — Найл отдал приказ своим не приближаться к титанам.       — Видимо, один всё же решил ослушаться, — скривился капитан. — И чем там наши товарищи занимаются? Не смогли задержать одного доходягу?       Словно, вместо ответа на вопрос Леви, за неизвестным полицейским метнулись Нифа и Абель. Перехват чужака должен был стать вопросом нескольких секунд, но предполагаемый полицейский совершил неожиданный и очень резкий манёвр. Несмотря на то, что Нифа и Абель подошли с двух сторон, неизвестный ускорился и смог обогнуть обоих разведчиков в последний момент через обманный разворот на триста шестьдесят градусов, из-за чего подчинённые Ханджи едва не столкнулись в воздухе.       — Не похож на посыльного от командования военной полиции, — процедил Леви, обнажая клинки. — Встречу его, пожалуй. Пока он лишней суматохи здесь не навёл.       Но капитан не успел сделать ни шага вперёд, как и Эрвин не смог сформулировать приказ. Потому что раздался оглушительный грохот, сопровождаемый разрушением огромного жилого дома. Сквозь поднявшиеся столпы пыли и пара регенерации виднелись ноги титана Эрена и его сломанная рука.       Женская Особь, тем временем, поднялась, с трудом заживив на своём изувеченном лице выдавленные раннее глаза, и, пошатываясь, побежала в сторону Стены. Руки титана и её шею окутало мерцающее сияние уже знакомой кристаллической брони. На мгновение всем разведчикам показалось, что Энни просто решила отступить на несколько шагов и сменить позицию.       Но, едва её скрюченные заледеневшие пальцы коснулись Стены, разворотив под собой камень, как стало понятно — Женская особь решила закончить битву и сбежать.       Леви даже не стал ждать приказа Эрвина, прямо сейчас нельзя было терять ни секунды. Сорвавшись с места, капитан поспешил к врагу, выдавливая рычаги расхода газа до предела. Однако, Леви едва успел достигнуть открытой площадки у самой Стены, когда его внезапно ослепила, уже хорошо знакомая, жёлтая вспышка.       Несколько секунд свет был настолько ярким, что открыть глаза не представлялось возможным. Зато, когда всё резко прекратилось и пространство снова стали освещать только солнечные лучи, Леви прищурился, закрыв частично глаза рукой.       И остолбенел.       — Эрвин, — заметив, что командор тоже подбирается ближе к Стене следом, Леви сделал небольшой крюк и вернулся к Смиту. — Чёрт побери, это он! Та самая тварь, появившаяся в Лесу Гигантских Деревьев!       Эрвин ничего не ответил. Леви запоздало понял, что предупреждение оказалось пустым: можно подумать, Смит бы сам не смог сопоставить описанные Леви и Микасой приметы неизвестного титана с тем чудовищем, что сейчас свешивалось с края Стены.       С появлением третьего титана время в Стохесе, будто, остановилось. Эрен перестал шевелиться и остался сидеть в руинах, разведчики уставились на Стену, затаив дыхание. Даже Женская Особь повисла на вытянутых руках, беспомощно задрав голову. На несколько мгновений над окраиной города повисла гробовая тишина. Все ждали действий новой твари, которая предположительно тоже была разумной.       Титан свесился со Стены ещё сильнее, вцепившись в её край задними лапами. В пустых до текущей секунды глазницах полыхнуло ледяное пламя и монстр нарушил общее затишье, негромко, но угрожающе зарычав.       Первой на пришельца отреагировала Женская особь. С хрустом она вырвала свою укреплённую ладонь из Стены и замахнулась, собираясь ударить чудовище по центральной морде.       Но не успела. Титан выбросил вниз передние лапы во всю длину и вцепился когтями в оба предплечья Женской Особи так, что её кристаллическое покрытие с едва различимым треском посыпалось на землю.       На мгновение Леви почти поверил, что это «нечто» сейчас втащит Женскую особь на край Стены и позволит ей уйти. Похоже, не у него одного появились такие мысли, потому что краем глаза капитан заметил метнувшуюся к Стене Микасу.       — Стой, — рявкнул он, вновь бросившись ей наперерез. — Забыла уже на что способна эта тварь?       — Но Энни не должна уйти…       Микаса не договорила. Последние остатки брони Женской Особи отвалились, обнажив незащищённые кисти и предплечья. Титан изогнул шеи и его раскрытые тёмные пасти начали светлеть, а когти на передних лапах резко удлинились, пробив кожу Женской Особи насквозь.       — Назад, — скомандовал Леви и в этот раз Микаса уже не возражала, а послушно последовала за ним.       Эрвин находился на том же месте. Его невозмутимость впервые за сегодня дала трещину, пронзительные голубые глаза засверкали жадным любопытством и даже азартом, хотя черты лица оставались собранными и напряжёнными.       «Тоже заметил эти чёртовы ошейники,» — подумал Леви. — «Или просто не верил до сегодняшнего дня, что титаны способны дышать огнём и выглядеть подобным образом.»       Вырвавшиеся из пастей снопы пламени сожгли руки Женской Особи и добрую половину её головы. Тугие мышцы и сухожилия сначала обуглились, а потом и вовсе превратились в пепел. Волосы сгорели сразу, лицо обезобразилось окончательно. Было видно, что Энни пыталась до последнего защитить свою голову, но в отличие от этого титана она уже была вымотана и не могла, как следует, сопротивляться.       Пёс разжал хватку и уселся на край Стены, а Женская Особь полетела вниз, тяжело ударившись о землю. Наконец, очнулся Эрен и побежал к распростёртому врагу. Энни не делала попыток подняться, похоже, она была без сознания, даже обгоревшие руки не пыталась отрастить обратно.       Титан расправил плечи и наполовину обвил свои лапы хвостом, оставшись на прежнем месте.       «Посмотрите на него, — мелькнуло в голове у Леви, пока он спешил вместе с Микасой к Йегеру, уже разрывавшему плоть у шеи Женской особи. — «Ни дать, ни взять — сторожевая собака. Чёрт, а ведь тот неизвестный парень в плаще Военной Полиции появился прямо перед трансформацией этого… И что же, все носители чуждых нам титанов складно с УПМ управляются? Этот тоже проходил военную подготовку? Надо подумать о том, как не дать ему уйти…»       Но у тела поверженной Энни Леонхардт их ждал новый неприятный сюрприз, который вынудил всю разведку ненадолго отвлечься от незваного гостя, сидевшего на Стене.

      Тем не менее, неизвестный монстр вновь привлёк к себе внимание. И заметили это отнюдь ни Леви с Ханджи, занятые вытаскиванием Эрена из тела титана и безуспешными попытками пробить твёрдый кристалл, в котором замуровала себя Энни. И даже не рядовые солдаты, суетившиеся вокруг.       Первым заметил его Эрвин. После того, как хруст крошившегося покрытия Стен усилился и на землю посыпались маленькие камешки, оседая рядом с уцелевшими остатками брони Женской особи, которые почему-то не испарялись.       Разведчики были готовы к чему угодно: к огромной трещине, которая могла в любой момент пронзить весь участок Стены, к полному разрушению камня, к пустому тёмному провалу посреди векового строения.       Но никто не ожидал увидеть там кусок огромного лица, лишённого кожи. Веко титана, ростом по меньшей мере в сорок метров (а то и во все пятьдесят), наполовину приподнялось и Стохес увидел светло-голубую радужку глаза с сузившимся зрачком. На фоне этого жуткого зрелища Энни, спрятанная внутри кристалла, стала практически неважной.       У Жана выпали из рук сломанные лезвия. Ханджи бросила взрывчатку, которую уже налаживала рядом с бронёй, защищавшей вражеского шифтера, и созвала свой отряд.       Но, несмотря на всеобщее изумление и внимание, прикованное к пострадавшей Стене, никто не смел озвучить вслух увиденное.       «Потому что даже в аду вообразить такое невозможно,» — Леви сделал шаг назад и прислонился к стене дома. Не менее потрясённая Микаса крепче сжала рукоятки УПМ и чуть наклонилась, будто стремилась занять более устойчивую позу. — «В Стене сидит титан… Чёрт возьми, и это кажется куда более хреновым, чем все эти разумные девианты вместе взятые!»       Стоило этому страшному глазу гиганта, спрятанному внутри Стены, открыться, как с псом стало твориться нечто странное. Его короткие уши встали торчком, плечи сгорбились, из пастей вместо прежнего грозного ворчания донеслось тихое поскуливание, которое обычно издавали крепко побитые собаки.       А затем началось зрелище ещё более невероятное, чем перехват Женской Особи. Трёхголовая тварь взвыла и, поднявшись на лапы, поползла вниз, прямо по Стене. С каждым движением её когти впивались в гладкий камень, но каким-то чудом не оставляли после себя ни следа. Передвигаясь подобно огромному четырёхлапому насекомому, титан остановился над проломом и почти распластался на поверхности Стены. Его тихое, но отчётливое поскуливание сменилось низким утробным урчанием, крайние головы склонились, опустили веки и пламя под ними потухло.       Глаз огромного титана, замурованного в Стене, дёрнулся. Затем его зрачок стал постепенно расширяться, пока и без того неосмысленный взгляд чудовища не стал совсем пустым.       А потом глаз закрылся. И тут же материал по краям бреши в Стене зашевелился, подобно побегам каменного плюща. Дыра стягивалась так, как могли бы ускоренно заживать края крупной рваной раны. Неизвестный материал появлялся из ниоткуда и с двух сторон, переплетался, ложился новым, обманчиво тонким слоем, пока вся дыра не была замурована. Когда пёс отстранился и глаза двух боковых голов вновь загорелись, Стена выглядела так же, как и четверть часа назад, до того, как на неё полезла Энни — ровной и нетронутой.       — Поэтому его зовут Стражем Стен, — выдохнул Эрвин, не сводя глаз с чудовища. — Теперь у меня ещё больше вопросов к их постройке.       Леви покосился на командора. Разочарованным Смит не выглядел, скорее наоборот, уголки его губ приподнялись, как у довольного учёного, чья выдвинутая гипотеза оказалась верной.       Эрвин подозвал Ханджи, и через несколько секунд она уже была рядом с командором.       — Эрвин, ты… Ты это видел, — Зоэ даже не пыталась сдержать страшного вихря из своих эмоций. — Титан… Похожий на зверя… Три головы… Залатал Стену, в которой…       — Сможете с Леви подобраться к нему поближе, — уверенно перебил её Смит. — Не думаю, что этот титан останется здесь надолго.       — Разумеется, я возьму заодно своих ребят… А ты не собираешься…       — Я собираюсь предупредить командира смены Гарнизона, чтобы привёл свой отряд в боевую готовность. Носитель этого титана останется в пределах Стен. И рано или поздно выберется из этой формы. Уверен, что его можно попытаться выследить.       Едва Эрвин успел договорить, как титан выпрямился и бросился бежать по Стене.       — Не лезьте вперёд меня, — предупредил Леви Ханджи, первым устремившись вверх по Стене. — Иначе сгорите заживо.       — С ума сойти, Леви! — воскликнула Зоэ. — Ты видел этого титана на экспедиции и оставался всё время таким спокойным?! Это же… Это же абсолютно уникальный экземпляр! Ещё и связанный напрямую с нашими Стенами!       — Восхищаться его уникальностью я предпочту, когда битва закончится и Йегер будет в безопасности, — буркнул Леви.       Титан не останавливался и продолжал весьма проворно мчаться по Стене, заставляя редких солдат Гарнизона переходить на УПМ и бросаться врассыпную. Тем не менее, разведчики постепенно его нагоняли.       — Он ещё и не портит поверхность Стены! От слова совсем, — со смесью восторга и ужаса заметила Ханджи, осматривая те места, где должны были остаться следы от огромных лап. — Ну, что за потрясающий день! Жду не дождусь беседы с этими напыщенными проповедниками из Культа. Скрывать такое сокровище от всех нас…       — Ханджи, в сторону, — рявкнул Леви и майор, инстинктивно повинуясь его резкому голосу, ушла ниже по Стене.       Отряд Зоэ, как единый организм, последовал за своим командиром.       Титан остановился, всё ещё находясь на отдалении от солдат. Правая голова повернулась в сторону разведчиков и, окажись у неё нормальные глаза, можно было бы с уверенностью сказать, что она смотрела на них, не мигая. Пасть была приоткрыта, но оставалась тёмной. Пока.       — Пошли с другой стороны, — скомандовал капитан.       Несколько секунд ушло у них, чтобы перегруппироваться на внешнюю поверхность Стены. И, едва разведчики устойчиво повисли на тросах, как из массивного тела титана обильно повалил пар и оно, будто просело, а затем частично сползло вниз.       — Носитель выбрался, — с досадой выкрикнула Ханджи, обгоняя Леви и устремляясь первой к дымившемуся телу. — Леви, он не должен был успеть уйти далеко. Даже если он на УПМ, мы сможем его поймать!       — Выбрал пустынный участок Стены, — пробормотал капитан, бросившись следом за Ханджи. — Никого из гарнизона здесь нет. Хотя секунду назад мне показалось, будто я только что кого-то видел. До того, как эта тварь затормозила и начала так дымить. Очкастая, чёрт побери! Не подходи к этой псине близко!       Но было уже поздно и Ханджи запрыгнула на Стену.       Инстинктивно Леви встал перед ней, готовый оттолкнуть майора назад в любой момент и грозно зыркнул на Моблита, который тоже собирался подойти слишком близко к титану.       Но в излишней осторожности уже не было необходимости. Хоть пар из тела монстра и продолжал валить густыми клубами, от кожи и мышц уже практически ничего не осталось. К моменту появления разведчиков сохранился только скелет: от трёх крупных рогатых кусков черепа до хвоста — продолжения длинного позвоночника. И тот почти сразу начал испаряться.       Издав недовольный вопль, Ханджи запустила тросы прямо через тело титана и, описав над ним высокую дугу, приземлилась с другой стороны. Леви и остальным ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Майор сделала несколько шагов, моргнула, отгоняя рукой остатки пара, слегка окутывавшего её с ног до головы…       И остановилась.       На самом краю Стены стоял на коленях проповедник Культа Стен и смотрел вниз.       Леви узнал его, как и Ханджи. Этот же человек был на суде два месяца назад и с неподдельной яростью протестовал насчёт идеи передачи Эрена Разведкорпусу.       И теперь он был здесь. В опасной близости от тела титана, которое, кажется, ничуть его не смущало. Смотрел на простиравшийся под ним полуразрушенный город с благоговением и торжеством.       Пастор ничуть не испугался вооружённых солдат, заставших его в таком положении. Он с немым достоинством поднялся на ноги, отряхнул свою рясу и до нелепости миролюбиво сложил руки на груди перед тем, как спокойно произнести:       — Мы молились о спасении и Господь услышал нас. Он послал нам защитника, скрывшего своё лицо, но явившего свою мощь. Да будет благословенно имя его, ибо Он не оставляет верных даже в час лютых испытаний. Аминь.