Часть 52 Ох уж эта любовь!

Америку весь последующий день мучила лихорадка, однако ему становилось лучше, отчасти благодаря своему крепкому телу, отчасти благодаря лекарствам Королевства кошек. Она после ухода Войны сменила Италию. — С тобой точно всё хорошо? Я и Канада очень волнуемся! — Нет, что ты. Всё правда в порядке. — Вот, держи! — Венециано подал тарелку, замотанную в пищевую плёнку. — Паста! Она несомненно лучшая! И пицца.— в руках парня была корзина, накрытая полотенцем. — Ой, спасибо большое! Благодарю! — Это вам обоим. Я пошёл! — Пока, удачи! «Спасибо, Пруссия. Я ни за что не брошу их», — Амелфа смотрела в окно вслед другу. — Так-с, сказал бедняк, когда нашёл кучу золота. Приступим-с. Она вошла в комнату к больному. На столе лежали пучки разных трав и стояли ступка, чайник и стакан. На полу одиноко распологался тазик с тёплой водой. — Мм. — Очухался наконец! Как самочувствие? — Воды… — Сию секунду. Вот. — Я сам. — Как скажешь. Америка жадными глотками, будто после приключений в пустыне, пил воду. Вернее, даже не пил, а поглощал. — Голова болит? — Немного. — Живот? — Нет. — Не тошнит? — Нет. — Вот и славно. Идёшь на поправку. Россия знает о твоей болезни. Не беспокойся, до твоего полного выздоровления я никого к тебе не подпущу. Вы же при первой возможности друг другу глотки перегрызёте. С Италии, Германии, Пруссии и Японии удалось взять слово, что они о твоей болезни не проболтаются. — Прости. — Ты кто?! — Я серьёзно. — Я тоже. Лучше был бы идиотом. — Я не идиот и всё прекрасно понимаю. А где Тони? — Какой ещё Тони? — … — Поспи лучше и поменьше разговаривай. — Еда. — Так-с, сначала овсянку поешь… не делай такое лицо! Потом вкусняшку получишь. Италия нам пиццу и пасту приготовил. Ой, как засиял-то, как пасхальное яйцо. Ладно, я на кухню. На кухне её ждал сюрприз: за столом, с гамбургером и кока-колой сидел маленький серый человечек и читал какой-то пресловутый комикс. Когда он оторвался от него, она увидела большие синие глаза. «Господи, а я-то думала, что всё на свете повидала! Демон. Может, это и есть тот самый Тони?», — решив не тратить время на пустые размышления, девушка вернулась опять в комнату Америки. — А к-как т-твой Т-Тони выглядит? — А? Он инопланетянин, мой друг! Серый и с боооольшими глазами! Тони действительно крут! — У меня таких за демонов считают! Мне страшно! Мне мама говорила при виде их сразу бежать, а ты с ними ещё и дружишь! — Какие демоны? Что за бред! Тони хороший парень, слово даю! — Значит в инопланетян мы верим, а в магию нет. Ладно, поверю тебе. — Значит и ты чего-то боишься! — Обычно, когда я боюсь, сразу применяю силу. Ладно, ты и так голодный. *** Амелфа пересилила себя и начала готовить кашу, постоянно косясь на Тони, который тоже на неё пялился. Потом ему это занятие наскучило и он пошёл к США. Девушка слышала смех Америки, разливающегося на всю квартиру. — Эх. Готово. Сдобрив по традиции кашу маслом и добавив мёд, она сняла фартук и прибрала за инопланетянином. — И этот хорош свинарник устраивать. «Скорей бы Аме поправился. Как же к брату хочется». — Аме, ужин! Тони, что-то сказав на непонятном языке, отчего США покраснел, ушёл. Амелфа наконец смогла немного расслабиться. — Вкусно пахнет. — Ещё бы. Рот закрой, а то муха залетит. Сам в состоянии есть. Не собираюсь я тут тебя баловать. Заночую сегодня у тебя, а завтра вечером домой. У меня тоже дела имеются. «Всё-таки славяне странные. Причём тут муха?», — обиженный, собрав в кулак всё своё геройство, он взял первую ложку с кашей в рот. — Вкусно! — ПФ, а ты сомневался в моих кулинарных способностях? Ешь и живо спать. Вот кусочек пиццы. *** Ночь прошла спокойно. Инопланетянин больше не показывался. Америка встал посреди ночи, дабы утолить жажду и вспомнил, что он не один в доме:«Она говорила, что заночует у меня. Интересно, где?». Амелфа спала на широком диване в гостиной, пуская слюни на подушку. Девушка, несмотря на возраст и серьёзность, оставалась ребёнком, которого она никому не показывала. Судя по улыбке, ей снилось что-то хорошее. «Она слишком милая». — Братик… я тебя люблю… больше всех на свете… «Чтобы я не делал, она никогда не воспримет меня всерьёз. И никогда не полюбит, — для парня было горьким осознанием то, что его первая любовь так далека от него. — Она видит только Россию».