спасибо, люмин

сквозь приоткрытые окна в квартиру проникал густой запах океана и людской гомон. значит отлив закончился. все вернулись к работе. аякс потянулся и приоткрыл глаза. ну точно, почти стемнело уже. комнату заливало красным светом умирающего солнца. он осмотрел комнату, чтобы убедиться, что всё ещё один. и где её только носило? примерно можно было догадаться где: скорее всего моталась на другой остров по поручению какого-нибудь полунищего торгаша, таскала покупки для очередной старой и сварливой карги, а может помогала несчастным и жалким владельцам сохранить семейный бизнес, который они успешно почти профукали, взяв ссуду у местных кредиторов. аякс хорошо знал современную инадзуму, успел вдоволь изучить течение её жизни и внутренние правила, немного понаблюдал он и за путешественницей, ещё до того, как оказался в своём нынешнем положении, поэтому его скорее волновал не вопрос «где», а вопрос «зачем». он всегда был максимально далёк от альтруизма, но мог понять почему некоторым блаженным идиотам так нравилось помогать окружающим. благодарные улыбки и слёзы могли тронуть почти любое сердце, мало кто был к такому устойчив. даже он сам бы вряд ли сумел сохранить хладнокровие, потому что был слишком эгоистичен и обожал, когда его превозносили и любили, но всё же. понять желание помочь кому-то — легко. но вот понять желание помогать инадзумцам... этим закрытым, высокомерным и сухим, а порой и откровенно жестоким островитянам? для этого явно что-то не так должно было быть с головой. пока было неясно что именно сломалось в светловолосой голове путешественницы, но у аякса, похоже, было достаточно времени для того, чтобы узнать. стоило ему подумать об этом, как за дверью послышался звон ключей и шуршание бумажного пакета. аякс не сдвинулся с места, только поудобнее устроил голову на мягкой подушке и стал ждать. голубые глаза лиса ярко блестели в мягкой розовой полутьме, окутавшей комнату. они заставляли обратить на себя внимание, буквально приковывали его, поэтому у путешественницы просто не было выбора. она вошла, ногой толкнув и захлопнув за собой дверь, и замерла. всего на несколько мгновений. люмин смотрела на него в ответ, такими же блестящими, но светло-карими глазами. видимо, девушка успела забыть о том, кого приютила. мягкое молчание окутало её вместе с запахом дома, к которому успел примешаться ещё и лисий. аякс чуть дёрнул ушами. — ну извините, ваше высочество, — тут же нарушив молчание, явно считав его движение как выражение недовольства, пробубнила девушка и опустила бумажный пакет на пол, — твоя кормёжка не входит в мои обязанности, так что будь благодарен за то, что я вообще этим занимаюсь. она стянула ботинки и прошла в комнату, подхватив на ходу пакет, а затем поставив его на невысокий. она прошла к окну, выглянула на улицу, а затем обратив внимание на заинтересованный взгляд своего временного сожителя, пригрозила ему пальцем: — и даже не думай совать свой нос в пакет, тарталья. ты всё же человек, так что и веди себя по-человечески. «будь я в облике человека, уже бы отнял у тебя этот чёртов пакет и сам изучил содержимое», — раздражённо ответил аякс. про себя. девчонка ушла в спальню, отгороженную от основной комнаты тонкой бумажной ширмой. и угораздило же его попасть именно к ней. в эту дешёвую квартиру даже не в самой инадзуме, а на её задворках, в чёртовом портовом рито. это не город даже, больше какая-то деревня, строящая из себя вид чего-то серьёзного. здесь всегда пахнет океаном, рыбой и сырым деревом, пахнет близостью рынка. из комнаты донёсся звук расстегиваемой одежды. ладно, тут он немного переборщил. в квартире люмин несмотря на вонь рито, всегда пахло приятно, пахло ей самой. чем-то чистым, мягким, хоть он так пока и не понял чем именно. от нечего делать принюхивался, пытаясь использовать преимущества лисьего нюха, но так и не смог понять. её запах был словно знакомое слово, вертевшееся на языке, но не желающее быть произнесённым, вечно ускользающее. вернулась она в комнату уже в домашней своей одежде. растянутая футболка с длинным рукавом и шорты. ах да, ещё идиотские носки с разными животными, их у девушки был целый десяток. он вспомнил собственную коллекцию толстовок с разными нашивками, что хранились дома. и надо было ей и здесь быть на него похожей? чёртова люмин.. .. прошла и даже не взглянула на него. уселась на подушку рядом со столиком и начала разбирать пакет. вытащила сначала пару непонятных свёртков, которые просто положила на стол, затем достала онигири. одну, две, три, четыре штуки. вытащила яйца, зеленый лук и перец. и судя по виду всего этого, купила она это не в магазине. вообще не покупала. чёртовы нищие островитяне и их любовь к натуральному обмену. дурёха могла бы действительно разбогатеть, но довольствовалась такими вот подачками. лис не смог сдержать разочарования и вздохнул. на ум лезли суммы на его счетах, множество банковских карт и всё то, что он мог себе на эти деньги позволить... если бы только мог воспользоваться всем этим. но в обличье лиса ему оставалось лишь ждать. и довольствоваться подачками от островитян и путешественницы. люмин наконец повернулась к нему и по лицу её пробежала тень беспокойства. понятно из-за чего. аякс демонстративно отвернул морду чуть в сторону, прикрыв глаза. ну да, рана всё ещё кровоточила, но нечего было из этого трагедию разводить. — болит скорее всего всё ещё сильно, да? — чуть тише и внезапно сочувственно проговорила люмин. будто ей действительно было его жаль. будто это было важно. аякс не собирался реагировать. «а вот и нет». — ты поэтому и ждал. а я решила, что из-за еды. извини, сейчас обработаю. «чего?» аякс, хоть и не планировал, всё же повернулся обратно к девушке. жаль, что он не мог ей сказать, что нет. это всё её глупое мягкое девчачье сердце выдумало. он просто хотел её позлить, поэтому и уставился сразу, как вошла, не ждал совсем. продрых весь день и ни на мгновение о ней не вспомнил даже. ему не нужна была ни её забота, ни жалость и уж точно он мог прекрасно обойтись без её извинений. хотя, казалось бы, она сама же его и изувечила, но никакого раскаяния на этот счёт в люмин он до сих пор так и не обнаружил. конечно, зачем сожалеть о битве, в которой победила. девушка тем временем набрала в миску тёплой воды и, прихватив со стола те два свёртка, опустилась на колени рядом с подушками, на которых лежал аякс. сложила стопы, как делали обычно в ли юэ, чтобы удобнее было. настоящий человек множества культур, ничего не скажешь. она сидела перед ним: уставшая и спокойная, сосредоточенная, но умиротворённая, аккуратная. а аякс не мог отделаться от воспоминаний, в которых щёки люмин были красными, а волосы мокрыми и растрёпанными, из носа тонкой струйкой текла кровь. в тот день люмин тяжело дышала и глаза её пылали решимостью и готовностью его убить. — сейчас сниму повязку, — предупредила люмин. аякс безразлично фыркнул и снова отвернул морду. плевать что она там собиралась делать. а девушка недовольно покачала головой и взялась за ножницы. разрезала бинты, обмотанные вокруг тела лиса, аккуратно вытащила их из-под него, затем попыталась снять плотную марлевую повязку, но та немного присохла. люмин приложила немного усилий, но повязка тянула за собой шерсть и кожу. она взглянула на лиса, но тот лежал совершенно умиротворённо, будто спал. или только делал вид. немного намочив и наконец сняв повязку, люмин наклонилась чуть вперёд, чтобы получше разглядеть разу, а затем кончиками пальцев аккуратно коснулась того участка его бока, с которого пришлось состричь шерсть. аякс вздрогнул. для неё прикосновения к лису отличались от того, если бы она решилась трогать так его в образе человека. для него — нет. — уже не гноится почти, но воспаление пока не спало, — всё же немного довольная результатом лечения, произнесла люмин, словно профессиональный врач. закончив внимательный осмотр, она потянулась к своим свёрткам. в одном оказался противовоспалительный раствор, а во втором — пара странных мазей. аякс не шевелился и даже дышать старался менее заметно, чтобы она решила, что он заснул. настолько ему всё равно. ему не было больно, рана не горела и уж конечно не чесалась, и он безусловно мог передвигаться по квартирке. просто не хотел. девушка свернула небольшое количество марли и щедро полила ту раствором, затем принявшись аккуратно обрабатывать края широкой резаной раны на боку лиса. у неё неплохо получалось шить, поэтому наложенные несколько дней назад швы выглядели довольно аккуратными. не считая того, что под повязкой они, похоже, только сильнее мокли и воспалялись, разбухая и принося тарталье боль. не то, чтобы её сильно волновали его мучения, но издеваться над беспомощным сейчас врагом она не собиралась. — знаешь, я слышала одну историю, — негромко и спокойно проговорила люмин, продолжая бережно обрабатывать рану, — про божественных кицунэ. о том, что лисы, которые раньше бродили по всему острову, были их потомками. но об этом ты, наверное, знаешь, да? я хотела рассказать не об этом. сегодня я услышала историю о том, что не все лисы — потомки кицунэ. некоторые из них — проклятые. те, кого боги наказали за грехи, — тарталья ожидаемо молчал. его глаза были закрыты, дышал он ровно и спокойно. и только самые кончики ушей слегка подрагивали, выдавая парня с потрохами, — дух лисицы берёт над человеком верх в момент слабости и уязвимости. и чем сильнее его грехи, тем сложнее будет вернуться в человеческое обличье. поэтому, чтобы не рисковать, таким людям приходилось оставлять свою прежнюю жизнь, начинать заново, становиться порядочными людьми, искупившими каждое своё злодеяние. поэтому на наруками было так много лисиц. не всем удавалось исправиться. люмин замолчала, отложив марлю в сторону. взглянула на лисью морду. где-то там был прежний тарталья. и она знала, что людей невозможно исправить, но разговоры о проклятых душах, запертых в обличьях животных, будили в сердце необъяснимую тоску. — тебе наверное страшно. издевалась? по голосу было сложно понять. люмин первое время казалась ему слишком наивной и доброй для подобного, но теперь он уже не был так в этом уверен. что, действительно всё-таки ненавидела его? хотелось усмехнуться, но даже этого аякс был лишён. он-то, по правде говоря, уже надеялся на то, что девчонка влюбилась, поэтому и притащила сюда. все те его льстивые и лживые разговоры, комплименты без конца. надеялся, что всё это сработало. он ведь не церемонился, развлекался как только мог, игрался с путешественницей в надежде запудрить мозги, очаровать, а потом предать и оставить. может это был какой-то особый кинк, но ему всегда нравилось видеть в чужих глазах боль и разочарование. глаза преданного человека всегда казались ему необычайно красивыми. но люмин не захотела играть по правилам. люмин сначала умудрилась почти убить его, а теперь сидела и издевалась, залечивая раны, что сама и нанесла. — страшно, что так и не сможешь обратиться человеком. застрянешь в теле лиса навсегда. ты ведь столько жизней испоганил. тебе на всё было плевать, — аякс бы всё отдал, чтобы сейчас снова оказаться собой и посмотреть на неё. не лисьими глазами, а человеческими. потому что путешественница говорила о нём так... как не должна была. что-то в её голосе было лишним. и он не мог понять что. сожаление? отвращение? осуждение? тепло? жалость? что она чувствовала? он не выдержал и повернул свою лисью морду, впился в её лицо синими глазами. она не стала вглядываться в ответ, будто знала что он пытался сделать. — вот и все, — закончив с мазью, люмин втёрла остатки в собственное запястье и сложила руки на коленях, — я не буду заматывать рану на ночь, ей нужно дышать. так что не вертись, ладно? и не вздумай слизать мазь. «идиотка.» — и чего бы ты там мерзкого сейчас про меня не думал, сам такой, тарталья. люмин притворно улыбнулась, прищурив глаза. и как только догадалась? лис снова тихо фыркнул и попытался улечься поудобнее. девушка собрала весь получившийся мусор и остатки лекарств, и поднялась на ноги. убрала всё, прибрала заодно и остатки утренней готовки на крошечной кухне. вернулась в уголок, который служил гостиной, и оставила рядом с его подушками пару онигири. — поешь. чем сильнее станешь, тем быстрее сможешь обернуться обратно человеком. я не собираюсь вечность с тобой носиться. «будто я хочу тут с тобой быть.» — да ты и сам, наверное, хочешь уйти скорее, — опять будто мысли его читала, — и начинай готовиться к тому, как будешь благодарить меня. «ещё чего.» — «спасибо, люмин.» или что-нибудь в таком роде, — люмин улыбнулась, довольная едва различимым выражением неудовольствия на лице лиса. пока была такая возможность, ей тоже хотелось его достать как следует. заслужил. шли дни. она продолжала возвращаться под вечер. снова оставляла для него онигири. снова бегло осматривала рану, мазала её мазью. пальцы у неё совсем не нежные, но люмин была достаточно аккуратна, чтобы каждое касание было бережным. аякс окончательно привык к её запаху, к запаху этой квартиры. привык к тому, как по маленькой комнате двигались солнечный свет и тени. потому что ему больше нечем было заняться: он мог только лежать, наблюдать и думать. и бездействие сыграло с ним злую шутку, ведь главная особенность тартальи всегда состояла в том, что он не останавливался на достаточно долгое количество времени, чтобы задуматься. о последствиях, о причинах, о смысле. он просто делал, проносился ураганом сквозь чужие жизни, делал что должен, а по правде сказать, что хотел. возможность не оглядываться назад — благословение. без которого он не мог жить. а сейчас... аякс оказался заперт в четырёх стенах, в квартире той, что одержала над ним победу, а после решила спасти жизнь. слишком сложно. люмин была сложной. добрая, но не мягкая и не уязвимая. красивый клинок, лёгкий, искусно выкованный, украшенный письменами из другого мира, стихами о доблести и победе, сияющий и бьющий без промаха. клинок пропитаный кровью, но всё равно сияющий. люмин возвращалась домой и вздыхала слишком уж тяжело, хотя и старалась виду не подавать. он думал об этом целыми днями, самого себя загоняя в угол. мог прекратить, но не делал этого. пусть. последствия, как всегда, не имели никакого значения. путешественница приносила домой новые ссадины и синяки, но всё равно обрабатывала только его раны, свои же будто не чувствовала даже. «за собой смотри», — хотелось сказать ей, ткнуть носом, но он не мог. был вынужден молчать. чёртова душа лиса, никак не желавшая отступать. потом он уже смог подняться на ноги. пытался днём, когда путешественницы не было дома, чтобы избежать позорных неуверенных падений. после первых успешных попыток встать аякс всё же засунул нос во все дела люмин: нашёл в одной из многочисленных холщовых сумок целую коллекцию каких-то листков, разложенных по частям. были бы у него руки, узнал бы больше. но люмин по всей видимости, собрала ещё не всё, вот и хранила их пока тут. в её вещах вообще куча было слишком много хлама. чьи-то поделки, старые камеры из фонтейна, разные приспособления и дешёвые украшения. всё, что у путешественницы было за душой — всё здесь. и он бесстыдно копался в этом. чувствовал себя так, будто лез ей в эту самую душу. и, если бы мог, разрыл бы там всё лапами, докопался до самого дна, чтобы понять её. его начили преследовать сны, в которых он, будучи лисом, царапал и рвал грудь путешественницы, прогрызал себе путь внутрь, ломал зубами рёбра, а она, ни о чём не подозревавшая, продолжала ходить по дому и разговаривать с ним, умудряясь вести странные односторонние беседы, отвечая на слова, которых даже не слышала. но отвечала она всегда точно. по холодному лисьему взгляду, похоже, догадываясь обо всём, что он хотел ей сказать. он начал её ждать. позорная привычка подобралась незаметно и к тому моменту, когда аякс успел понять, что специально устраивался на подушках, чтобы её своим безмятежным и безразличным видом встретить, было уже слишком поздно. что за пошлая и избитая история? храбрая воительница, победившая врага, по доброте душевной не оставившая его умирать, а забравшая к себе и выходившая. а враг не смог устоять и... нет, времена, когда такие истории ещё были в ходу, давно прошли. мир изменился. изменились и его герои. никаких сказок о слащавой любви вопреки здесь быть не могло. он отмахнулся от внезапного осознания, будто от назойливого насекомого, но всё равно продолжил ждать. комната снова была окрашена в красный, окно приоткрыто и сквозь него в комнату попадал свежий ветер. солнце медленно сползало в океан, захлёбывалось, а аякс наблюдал за этим. но солнце утонуло, комната погрузилась во мрак, ветер из тёплого и влажного стал холодным, а путешественница так и не вернулась. как жестоко было заставить его привыкнуть, а затем не явиться. неоправданно сильная злость на девчонку поднялась внутри с единственной целью — перекрыть волну тревоги и беспокойства. аякс в теории умел любить и заботиться, хотя бы о родных, а тарталья умел заставлять его отходить на второй план. тарталья умел забывать о человеческом, умел подчинять себе эмоции. но люмин всё не возвращалась, а он ничего не мог с этим поделать. бродил по крошечной квартире, пытаясь заставить лисью душу отступить. рана почти совсем уже затянулась, так что пора бы. хватит с него. он был послушным и нёс своё наказание со смирением, совершенно аяксу несвойственным. так хватит уже. он хочет уйти. ещё немного и придётся вскрыть чёртову дверь, лишь бы выбраться наружу. гнетущее чувство, такое тяжёлое и непривычное, выводило из себя, не давая спокойно улечься и забить. он просто не мог этого сделать. и наконец за дверью послышался звон ключей. аякс почти в бешенстве: лисьи уши раздражённо подрагивали, он тихо фыркнул и поморщил нос. про себя он холодно усмехнулся и улыбнулся. «вернулась». но звон ключей раздавался слишком долго, будто кто-то никак не мог попасть в замок. самое время было насторожиться. люмин (или кто-то другой) слишком долго копался за дверью. лис принюхался, чтобы понять кто именно. в нос ударил запах крови. его злость мгновенно отступила. люмин открывает дверь, вваливается внутрь квартиры, с трудом держась на ногах. шаг, ещё один. она оседает на пол, сползает спиной по стене. дыхание её неровное, свистящее, но такое тихое. аякс замирает в стороне, не может пошевелиться, может только смотреть на неё. так вот как это выглядит со стороны? вот что он с ней делал. и она с ним. люмин вся в пыли и грязи, её кожа блестит от пота и повсюду, куда ни взгляни красуются ссадины и синяки, порезы, сочащиеся кровью. и бог знает что ещё. люмин с тихим, едва различимым хныканьем прижимает руку к животу. и этот жест ему хорошо знаком. отбитые рёбра хочется хоть металлическим обручем сковать, но заставить перестать раскрываться при дыхании и приносить столько боли. он чувствует запах чего-то жжёного и не хочет знать откуда именно он исходит. девушка рассеянно и медленно вертит головой, перекладывает её из стороны в сторону, будто шея просто отказывается дальше её держать на месте. из носа тоже идёт кровь. она чуть крепче обнимает саму себя и делает короткий выдох, на этот раз уже не скулит, терпит. затем вдох. снова ни звука. — ну чего смотришь? — голос её хриплый, на себя не похожий. от него становится не по себе, — нравится? «идиотка», — думает он озлобленно. будь сейчас возможность и непременно бы высмеял её за подобное, посмотрел сверху-вниз, постарался унизить и раздавить своей холодностью и высокомерием. но аякс этого сделать не может. зато люмин может попытаться подняться. тело её не слушается и она снова оказывается на полу, тихо и болезненно застонав. а сердце лиса трескается. вся бравада и напускная неприязнь растворяются под силой чувств, словно они — кислота. он не может ей помочь так, как она помогала ему, но внутри всё равно всё рвётся и стремится к ней. известно, что лисы — дальние родственники псов, вот и он себя сейчас чувствует псом, готовым приползти к ногам хозяйки, перед которой виноват. это не он с ней сделал, но чувство вины всё равно душит. вина и нежность — худшие сочетания. аякс бесшумно подходит ближе и тыкается сухим горячим носом ей в ладонь. от путешественницы пахнет кровью и дымом и эти запахи с неё хочется слизать. зализать все её раны, а боль забрать себе. хотя именно боль и привела его к ней. люмин вздрагивает, потому что не ожидала, но ничего не говорит. немного приподнимает руку и он подсовывает под неё голову, лисьим лбом упираясь в середину небольшой ладони. пальцы люмин касаются его ушей, но аякс не против. девушка продолжает молчать, но не отталкивает. и этого достаточно. лис ловко подкрадывается ближе и сворачивается клубком под боком девушки, а голову кладёт ей на бёдра. он себя чувствует сейчас ещё более уязвимым, чем она. потому что раньше всё было игрой. когда она вопросительно смотрела на него, а он улыбался; когда говорил, что глаза у неё красивые и пусть смотрит она только на него; когда пытался коснуться случайно, а потом обманул. оказался предателем. убийцей и вором. оказался тем, с кем ей пришлось сражаться. но люмин победила. и сейчас, кажется, одерживала победу во второй раз. потому что внезапно собственная гордость оказалась слабее ужаса, который аякс испытывал от мысли, что путешественница могла к нему не вернуться. не вернуться в эту квартиру. и смутное чувство подсказывало, что он бы тоже так и остался здесь, сгнил заживо, но не ушёл. остался в теле лиса до самой смерти. таким, как тарталья нельзя влюбляться, особенно в таких, как люмин. она всё ещё не двигается, не решается сделать последний шаг. и от этого тоже больно. аякс выдыхает и прикрывает глаза, теснее прижимаясь мордой к её бедру. «прости.» «я здесь.» люмин наконец решается и кладёт руку на его голову, медленно поглаживая. приняла. так и засыпает без возможности пошевелиться. немного отдохнёт и обязательно поднимется. так и происходит, когда солнце ещё не успело подняться, путешественница храбро поднимается на ноги, бредёт в душ, где смывает с себя запёкшуюся кровь и грязь, одевается и ложится в постель. аякс не заходит к ней в комнату. смотрит из коридора, сверлит спину взглядом синих глаз. в нём горит одно желание — скорее стать обратно человеком. проклятие не может обернуться против него именно сейчас. он не может сейчас навсегда застрять в лисьем теле. ему нужно, нужно, нужно. нужно коснуться её собственными руками. нужно утешить и приласкать. пытался ради себя, но не выходило. лишь в сердце разгорается желание стать обратно собой ради неё и всё получается. душа лиса снова прячется, уступает человеческой. в углу комнаты для него давно припасена одежда, он натягивает на себя лишь часть, просто чтобы не оттолкнуть. в голове только люмин и её раны. руки, глаза, плечи и бёдра. вся она. люмин замирает на выходе из спальни. смотрит на него долго, загнанно и выжидающе. воздух в лёгких заканчивается. аякс опускается перед ней на колени, потому что это единственное, что кажется правильным. люмин выдыхает и напрягается, а он прижимается лицом к её животу. старается не сделать больно, поэтому жмётся не слишком сильно, обвивает руками её бёдра. хотел бы сжать так сильно, как только может, но даже сейчас обнимает так, будто вся его жизнь лишь в ней и заключена. люмин опускает ладони ему на голову, гладит по рыжим волосам, касается плеч. его глаза закрыты. люмин плачет и её горячие слёзы падают между ними. он впервые согласен с тем, что слёзы это не проявление слабости, ведь чувствует, что её плач от усталости и боли, но он ни на секунду не делает её слабее. люмин всё ещё самая стойкая во всём мире. и он прижимается к ней, будто хочет часть этой силы забрать себе, а взамен отдать всё тепло, которое только есть в теле. они не говорят друг другу ни слова, пока аякс бережно снимает с люмин её очередную большую футболку. молчат, когда она ложится в кровать, жмурясь от боли. он нависает над ней и смотрит в золотисто-карие глаза. знает, что должен сказать, но не может, поэтому просто оставляет лёгкий поцелуй на щеке. опускается чуть ниже и целует мягкую и горячую кожу на шее. целует её плечи, отыскивает синяки и порезы, мягко касается их губами. люмин дышит часто и неглубоко. её дыхание — единственное, что он слышит. не касается рёбер, на которых полным цветом распускаются фиолетово-зелёные гематомы, но целует её живот, мягко ведёт носом по коже. от этой нежности ему почти дурно и хочется разрыдаться, она душит, словно гаротта. во рту уже чувствуется вкус собственной крови. в каждом его поцелуе — мимолётное извинение с надеждой на прощение. он готов умолять, лишь бы она простила и полюбила. простила не только за всё, что он сделал, но и за всё, что с ней сделала жизнь. потому что кажется, что всё зло — это он. вся боль от него. все несчастия и разочарования. это всё в нём сосредоточено. а он целует её, будто заслужил. аякс гладит её ноги, покрытые мелкими белёсыми шрамами. целует колени и внутреннюю сторону бедра, а люмин выдыхает чуть более громко. «прости, что это всё, что я могу тебе дать», — мысль кислая на вкус. он правда на большее не способен, потому что не умеет. никогда не сталкивался с подобным. никому не желал сделать лучше, поддержать. никого не хотел любить так, как её. поэтому только и мог, что гладить и целовать, через тело показать, как сильно дорожит. «вот он я, смотри. не знаю что такое сомнения и убиваю всегда одним ударом, но сейчас мои руки дрожат», — она должна это понять. ведь так хорошо понимала всё бессмысленные колкости до этого. — ты хочешь? — его голос глухой и взволнованный. её глаза большие и блестящие сейчас кажутся чуть темнее. в уголках всё ещё блестят слёзы, она вся немного раскрасневшаяся. а он привычно бледный и взгляд у него пустой, мутный, словно болотная вода. синева его глаз мертвецкая, густая и непроглядная, но в глубине её впервые тепло разгорается. пусть люмин его и не увидит, но оно есть. оно внутри горит и жжётся. оно тоже своего рода пытка. люмин могла бы сомневаться, но нет. не уступает и не позволяет воспользоваться. и не думает подыгрывать. она просто соглашается взять то, в чём сейчас нуждается сама. путь вечного скитальца — одинокий путь. сколько у неё за плечами таких квартир? сколько отелей и ночлежек? сколько пустых обещаний и друзей, что оставили? а аякс, пусть и на короткий миг, обещает пригреть, обещает всего себя ответ отдать, а не только брать. близость — самая дорогая валюта. и её у обоих на счету по нулям. люмин кивает. — да. много им получить не удастся, но на первое время хватит. достаточное количество, чтобы выжить. аякс смотрит в её лицо, словно зачарованный. если она — источник жизни, то ему, кажется, ещё какое-то время удастся протянуть. приблизить собственное лицо к её, прикрыть глаза и коснуться губ. мягко и тепло прижаться, почувствовать, как отвечают. и раствориться в моменте. проникнуть глубже, стремиться к самой сути, к тому, что значит слово «любовь». люмин обнимает его крепко несмотря на боль, её руки сильные и хочется верить, что никогда не отпустят. а аякс прячется в изгибе между её шеей и плечом, в светлых волосах, дышит часто и жадно, чтобы изнутри себя заполнить самым чистым запахом, составляющие которого так и не смог определить. люмин такая тихая, что ему впервые не хочется быть шумным. пусть будет тихо. это всё для, про и во имя неё. время, проведённое в заключении этой квартиры сильно бьёт по остаткам его психики, куда сильнее всех ужасов, что были до. путешественница по итогу своей заботой разрушает всё куда безжалостнее. с ней тепло. в ней тепло. безопасно. он к такому не привык. а люмин подставляет шею и глубоко дышит, хотя ей от этого должно быть больно. ей сейчас вообще должно быть нестерпимо, а кажется будто хорошо. аякс целует и целует, всю её поцелуями покрыть хочет, как бронёй, чтобы больше никогда не было больно. — у тебя красивые глаза, — пальцы люмин путаются в его рыжих волосах. аякс усмехается, выдыхая через нос. он чувствует себя счастливым и сонным, а те самые глаза закрыты и открывать он их не планирует. — обычно говорят, что безжизненные. — может быть, но всё равно красивые. «я рад, что тебе нравятся». снова молчание. окутывает их, словно лёгкое одеяло, под которым прячешься от монстров снаружи. под этим одеялом ничего не страшно. под ним хочется остаться навсегда. — спасибо тебе, люмин. за то, что спасла меня. — звучит хорошо, — она улыбается, но не смеётся. — конечно, я долго тренировался. — обращайся, — она прижимается лбом к его плечу, будто у них будет ещё и «завтра», а потом целая жизнь, а не только уродливый шрам на его боку и десятки синяков на её теле.