Ведунья (гет, Дарклинг/Алина, R, ОСС, AU, счастливый финал)

      Сюда обычно никто не приходит просто так. Да и добраться до домика, затерянного в лесу среди болот не так-то просто.       Узкая тропа петляет среди топи, прячется, насмешничает, словно испытывает на прочность тех, кто пытается пройти к ведунье, живущей в этих лесах. Тропу затапливают осенние дожди, скрывают от путника весенние талые воды, трескучей зимой она прячется среди белоснежных сугробов, а жарким летом, зарастает буйными травами.       А все же люди приходят. Каждый знает: ведунья поможет там, где не помогли лекари да знахари. Тетя Ана всегда говорила маленькой Алине, что они последнее прибежище для тех, кто нуждается в помощи, и не отказывала никому. Она лечила и успокаивала, помогала словом и делом.       А еще учила маленькую Алину собирать травы и коренья, ягоды и кору деревьев, варить отвары, мази, настойки. И сторониться людей, ведь благодарность людская преходяща, а зависть и злоба – вечна. Так говорила тетушка Ана девочке, которая и племянницей-то ей не была.       Просто однажды вьюжной зимой, ранним холодным утром кто-то подбросил на крыльцо ведуньи слабо пищащий сверток. Ана Куя не стала искать родителей девочки, не стала и пытаться пристроить ее в приемную семью или приют, а просто забрала себе на воспитание и нарекла Алиной.       Алина никогда не чувствовала от тетушки особенной любви или ласки, Ана Куя была грубовата и ворчлива, но намеренно воспитанницу никогда не обижала, научила всему, что знала сама. С ранних лет помогала Алина тетушке, впитывала каждое слово, сказанное мудрой Аной Куей. Девочка росла среди леса, лишь изредка выбирались они с тетей на ярмарку в деревню.       Алине такие поездки не нравились. На них странно смотрели, косились да перешептывались. Дети не упускали случая подразнить "мелкую колдунью", как они ее называли. А когда стала Алина старше, стало еще хуже. Девушки отпускали завистливые комментарии, а парни не упускали случая зажать ее в темном уголке да хлопнуть пониже спины. Алина рано научилась давать отпор словом или делом. Но никогда не злорадствовала, когда те же девушки потом прибегали в лесной домик за помощью.       Они просили невозможного: приворожить тех, кого любили. Ана Куя таких сразу гнала прочь. Нельзя, говорила она, приказать сердцу, невозможно принудить другого человека, негоже ломать его волю. Но никогда не отказывала в снадобьях, помогающих избавиться от нежеланного плода или предотвратить зачатие. Так же всегда поступала и Алина. Ей было жаль неразумных, мучившихся от безответного чувства. А насмешки – так что ж. Стоит просто не обращать на них внимания. Да реже выбираться из своего леса, где девушка знала каждый кустик и каждое дерево.       Там, где неосторожный путник блуждал бы неделями, легко проходила Алина, ни разу не заплутав. Это был ее дом, ее мир, напоенный запахами трав, щебетом птиц, осторожными шагами зверей и шелестом листвы на деревьях, завыванием ветра среди ветвей, уханьем филина по ночам и воем волков. Все это сливалось в удивительную симфонию, заставлявшую Алину тихо улыбаться. Она никогда не боялась леса, а лес в ответ принимал ее, открывая свои тайны, позволяя девушке прикоснуться к ним, стать их частью.       Однажды Ана Куя, увидев, как Алина болтает и смеется с Мальеном Оретцевым – сыном деревенского старосты, предложила ей уйти, сказав, что девушка может быть свободна, может начать иную жизнь. Алина лишь пожала плечами. Да, она нравилась Мальену, он был с ней мил и защищал от нападок других, никогда не упускал случая поболтать с Алиной и сам приходил в лесной домик за снадобьями для своей семьи, одаривая Алину и яркими лентами, и нитками, а то и новым гребнем для волос, украшенным сложной резьбой, но оставлять ради него лес, Ану Кую, волкособа по имени Дружок девушка не собиралась.       Она сама выходила щенка, которого родила у них на пороге раненая волчица. Ана Куя ругалась и ворчала. И сказала, что щенок – полностью ответственность Алины. Девочке тогда только-только исполнилось одиннадцать, но она была уверена, что поступает правильно. Нельзя было бросать маленького, несчастного щенка, мать которого умерла, едва родив его.       - Ты же не бросила меня! – скрестив руки на груди и воинственно выставив вперед подбородок, заявила тогда Алина.       Ана Куя махнула на воспитанницу рукой, но легкая улыбка промелькнула на ее губах, которые, впрочем, женщина тут же упрямо поджала.       С тех пор верный Дружок всегда сопровождал Алину на прогулках по лесу, играл и ластился, стоило только Алине выйти во двор, и утешал девушку, когда Ана Куя умерла. Он сопровождал Алину, когда та, соорудив нехитрые носилки тащила тело тетушки в лес, чтобы похоронить. И выл, слизывая слезы со щек девушки, когда та оплакивала наставницу.       С тех пор Алина осталась совсем одна. Ведь в домик, затерянный среди болот и лесов, никто не приходит просто так.       Никто. Кроме Александра. ***       Алина слышит свист клинка, подходя к дому. А еще фырканье лошади и легкое повизгивание Дружка. Волкособ, который не принимает никого, почему-то сразу проникся любовью к Александру.       Алина замирает возле высокой ели, скрытая ветками, смотрит на мужчину, который тренируется с изогнутым клинком. Взмах – клинок идет сверху вниз и по косой, снова вверх – и удар приходится с другой стороны, шаг вперед – и клинок скользит снизу вверх, замирая горизонтально, словно встречая сталь врага. Александр уверенно пружинит в стойке, тренируясь со смертоносным оружием. Алина знает, какая страшная рана скрыта под плотной тканью штанов. Она сама ее лечила.       Той весенней ночью, когда конь вынес раненного воина к ее домику. Как он прошел через бурелом в лесу, по топкому болоту, Алина до сих пор не знает. Как не знает до конца, кто же такой этот человек.       Он не из простых. Ткань его одежд была дорогой, оружие – еще дороже, конь явно побывал не в одной битве, а тело мужчины, который буквально упал ей на руки из седла, было все покрыто шрамами.       В деревне болтали, что отряд самого князя-гриша Равки подвергся нападению неподалеку от болот. Находились те, кто эти слухи опровергал. А были и другие, кто говорил, что то не отряд князя был, а обыкновенные разбойники, которые что-то не поделили с другими. Правды не знал никто. Не знала ее и Алина. Но бросить раненого человека на произвол судьбы девушка не могла.       Она зашила рану на бедре и выхаживала Александра, пока он лежал в лихорадке, она, как могла, ухаживала за его конем и обещала своенравному красавцу, что его хозяин непременно поправится. Мужчина действительно быстро пришел в себя, но был еще слишком слаб, чтобы уйти, а уж на поездки верхом Алина и вовсе сразу наложила запрет. Александр посмеивался, покидать домик ведуньи не спешил, но и слушаться ее был вовсе не намерен. Девушка все видела, все знала, но делала вид, что не замечает. Лишь осматривала ногу, обрабатывала рану, поила Александра настоем против жара и не задавала лишних вопросов.       - Как я могу отблагодарить тебя? – спросил одним вечером Александр, глядя ей в глаза, – я могу многое, – у него даже голос изменился, в нем появились властные нотки, от которых мурашки бежали по коже.       Алина лишь усмехнулась. Она и сама понимала, что человек, который назвал ей лишь свое имя, был из тех, у кого есть и деньги, и власть. Но ей не нужно было ни то, ни другое. Смущаясь и пряча взгляд, девушка озвучила свою просьбу:       - Научи меня читать, – и положила на стол перед собой "Житие святых".       Глядела с опаской, ожидая насмешки. Но Александр лишь пересел поближе и открыл первую страницу старой, потрепанной книги, значки в которой были для Алины сродни магии, в которой ее обвиняли.       Когда, спустя три недели, Александр уехал, Алина была уверена: никогда больше его не увидит. И ошиблась.       Он появился снова и привез ей новую книгу, ведь "Житие" было прочитано. Дружок прыгал вокруг мужчины, поскуливая и подвывая, не скрывая своего восторга. Да и сама Алина, глядя на фигуру в черном, ловко спрыгивающую с коня, чувствовала, что готова засиять, подобно солнцу. Об этом, однако, она не рассказывала никому.       Ана Куя строго-настрого наказала: свой дар никому не открывать. Быть может, в Ос Альте и сидел на троне князь-гриш, да только в их диких краях всех, кто обладал даром, ненавидели и боялись, а костры полыхали с завидной регулярностью.       - Никому! Никогда! – шептала Ана Куя плачущей девочке, которая обнаружила, что может повелевать солнечным светом, – молчок!       И Алина молчала. Хотя порой казалось, что уж Александр-то способен ее понять. А все же что-то останавливало девушку, хоть порой свет так и рвался наружу неконтролируемым потоком, который Алина успевала остановить в последний момент. Она была уверена, что Александр испугается так же, как и любой другой, а то и вовсе ее возненавидит. Едва ли причинит ей вред, но приезжать точно больше не будет.       А девушке нравилось, когда он приезжал, нравилось слушать его рассказы, читать с ним книги, болтать обо всем на свете. Нравился он сам. И жар приливал к щекам, стоило только подумать о чем-то большем, чем прикосновение его руки.       Да и сейчас полыхают щеки, когда наблюдает украдкой, как ловко движется мужчина, как стремительно нападает на воображаемого противника, как поворачивает корпус, пружинит на ногах, с какой грацией двигается сильное тело. Во рту пересыхает, а в груди становится тесно. Алина прячется за елью, прислоняясь спиной к стволу, закрывает глаза. Но там, под сомкнутыми веками, вновь видит красивого мужчину.       Каждый раз она ждет, когда он приедет, каждый раз боится, что этого больше не случится. Ведь, в самом деле, странно, что такому, как он, делать в этих непроходимых лесах, в бедной хижине лесной колдуньи, каковой ее величают в округе.       Она помнит то чувство щемящей тоски, пронзительной и тонкой, сплетающейся с веселым щебетом птиц тем ранним утром, когда полностью оправившийся Александр уезжал. Еще царил вокруг полумрак, ночь никак не хотела сдавать свои позиции, но занимающееся утро постепенно вступало в свои права с первыми багровыми лучами рассвета, скользящими между деревьев, по туманным болотистым низинам.       Алина знала, что однажды это случится. Александр был из другого мира, не ее мира. Он не мог оставаться здесь, а она не могла последовать за ним. Понимал это и мужчина, медленно проверял подпругу, тщательно затягивал ремни, медлил. Алина стояла, вцепившись в колышки забора до боли в руках, пытаясь дышать. Живя затворницей, девушка никогда не привязывалась к людям. Но с Александром все вышло иначе.       Почему?! Проклятье! Почему?!       Тогда мужчина коротко попрощался с ней, особенно не глядя в глаза. На смену тоске пришла обида, тошная и гадкая. "Быть может, это к лучшему?" – говорила себе Алина, – "быть может, так правильно?" Вот он и обнажил свою суть, такую же гнилую, как и у всех остальных людей.       Но потом Александр вернулся. И снова. И вновь. И опять.       - Здесь так хорошо, – говорил мужчина, – тихо. И ты рядом.       Говоря эти слова, он всегда смотрел на Алину со странным ожиданием, которому девушка не могла найти объяснения, а потому отмахивалась и отшучивалась.       - Ты просто прячешься здесь от своих дел! – фыркала.       Она никогда не спрашивала его, кто он, чем живет, есть ли у него семья, быть может, возлюбленная или вовсе жена.       Он приходил. Алина позволяла оставаться. Дружок был в восторге.       Алина делает глубокий вдох, медленный выдох, поправляет на плече холщовую сумку с нехитрой снедью и открывает глаза. Перед ней расстилается лес, залитый солнечным светом середины сентября. Еще солнечно, но уже не так тепло, как раньше, от болот веет сыростью скорой зимы, а листья на деревьях, что как-то незаметно окрасились в желтый, облетают, обнажая тонкие ветки, которые тянут свои изгибы к высокому, но уже такому холодному небу. Девушка быстро шагает по тропе.       В тот миг, когда она тянет на себя калитку, Александр резко оборачивается. Секундная настороженность в его глазах сменяется привычными теплыми искорками, губы растягивает медленная улыбка. Алина дергает уголком губ в ответ. Почему-то широко улыбнуться кажется ей глупостью, она изо всех сил сдерживает свою радость. Можно было бы – она бы засияла от макушки до пяток, потому что свет переполняет ее, стремится навстречу мужчине.       И снова отмечает девушка, как он красив: разгоряченный, тяжело дышащий после упражнений с мечом. Ей хочется убрать прядь волос, упавшую ему на лоб, очертить пальцем скулу, скользнуть ниже к губам, которые... Алина дергает головой, отгоняя глупые мысли.       - А я тебе дров наколол, – без приветствия выдает Александр.       Говорит гордо, напрашиваясь на похвалу.       Еще весной, когда мужчина только-только поправлялся, Алина заметила, что он вовсе не белоручка, каким мог бы быть знатный господин. Он умел и дров наколоть, и воды натаскать, ловко разжигал огонь в печи и готовил нехитрый обед, когда девушка отлучалась в деревню помочь больным или в лес за травами да ранними грибами. Возможно, этому его научили военные походы. Ведь если в чем и не было сомнения, так это в том, что Александр был опытным воином, участвовавшим не в одной битве.       - Если еще и воды натаскал, то получишь пирог с яблоками, – хмыкает Алина.       И этот разговор уже даже не кажется странным. Приезжая к ней, Александр никогда не сидел без дела: то забор поправит, то воды натаскает, а то и на крышу полезет, потому что та прохудилась. Алине кажется, что эти простые действия помогают ему отвлечься от той, другой жизни, будто бы тут он отдыхает, выполняя нехитрые поручения и просьбы лесной колдуньи.       - А еще привез тебе подарок, – говорит мужчина, пока они идут к дому.       Идут так близко, что Алина чувствует жар его тела. Мягкий голос вызывает мурашки по коже.       - Замерзла? – заботливо спрашивает мужчина, открывая ей дверь домика и пропуская вперед.       - Немного, – лжет Алина, досадуя на его внимательность.       Это ей нравилось в нем. Он видел все. Он видел ее. А еще уважал ее право на ту жизнь, которую она ведет.       В отличие от того же Мальена, который в последнее время все чаще и чаще заводил разговор о том, что негоже молодой женщине одной жить в лесу.       Будто бы Ана Куя жила иначе!       - Но ты не Ана Куя! – не далее как сегодня днем говорил ей Оретцев, – переезжай в деревню, Алина! Я помогу!       Девушка только мягко отняла руку, которую в порыве чувств схватил Мальен. Она нравилась ему и понимала это. Да только кем она будет в деревне? На нее и так косятся все, даже те, кто не гнушается ее помощью. А если узнают, что ей помог сын старосты, то распустят отвратительные слухи. Да и вовсе не нравился Алине взгляд голубых глаз Мальена. Девушка дурой вовсе не была, несмотря на свою уединенную жизнь. Понимала, чего хочет Мал. Понимала и то, что он никогда на ней не женится. Даже если захочет, ему не позволят родители, а Мальен, конечно, пойдет у них на поводу. А потому Алина вновь отказала.       - Ты чем-то обеспокоена, – констатирует Александр, забирая у нее сумку.       Он выкладывает на стол нехитрую снедь, хватает самое большое яблоко. Оно желто-красное и блестящее, чуть-чуть помятое с одного бочка, яркое и сочное. Сок так и брызжет во все стороны, когда мужчина разрезает яблоко надвое и протягивает половинку Алине. Девушка делает шаг и смотрит на красивые руки, на длинные пальцы, сжимающие фрукт. Во рту пересыхает. Алина вскидывает голову и вновь натыкается на все тот же внимательный, ждущий, ищущий взгляд, от которого кружится голова.       - Спасибо, – кивает девушка, аккуратно беря яблоко.       Едва-едва ее пальцы касаются пальцев мужчины, а все же вновь, как и всегда, свет ее рвется навстречу этому человеку. Это какая-то странная аномалия, которой у Алины нет объяснения. И вновь она привычным усилием воли сдерживает любое проявление своего дара. Страх сидит в девушке крепко – лишиться дружбы Александра она вовсе не желает.       - Принимала роды. Ребенок погиб, – коротко отвечает Алина.       Обвинят ли ее? Ведь роды эти были первыми у дочери мельника. Ведь мать девушки была против, чтобы звали Алину, тогда как сама роженица настаивала на помощи ведуньи.       Девушка сразу определила, что плод расположен ягодицами вперед, что роды будут трудными. А когда ребенок спустя несколько часов все же появился на свет, обнаружила, что пуповина обвилась вокруг его шеи. Ребенок погиб от удушья, мать потеряла много крови и едва дышала.       Злобный шепот сопровождал Алину, которая провела несколько часов в доме, пока не убедилась, что жизни девушки ничто более не угрожает. Та хватала ее за руки своими тонкими пальцами и благодарила горячо. Вероятно, за свою спасенную жизнь. У ее родителей было иное мнение. Они швырнули Алине деньги, но взгляд их не сулил ничего хорошего. Алина, как и Ана Куя, никогда не просила награды за свои труды. Каждый сам решал, как отблагодарить ведунью. Потому и отказываться от награды не стала. Она сделала все, что смогла. Но она не гриш-целитель, ее возможности ограничены.       Впрочем, говорили, что и гриши не всесильны, ведь они повелевают лишь тем, что есть в этом мире, не создавая что-то из ничего.       Теперь Алина думает о том, какими неприятностями грозит ей смерть внука ближайшего друга старосты деревни, которому очень не нравится интерес его единственного и любимого сына к девчонке из леса. Уходить с насиженного места Алине не хочется да и терять Александра, который приезжает именно сюда – тоже.       - Алина, это не твоя вина, – тихо говорит Александр, – я уверен, что ты сделала все возможное.       Девушка вымучено улыбается, пытаясь казаться сильнее, чем она есть, хоть, на самом деле, очень расстроена. Знает, что даже Ана Куя не смогла бы ничего сделать, а все же жаль и ребенка, и мать. Для молодой женщины это стало страшным потрясением. Алина знала, что брак ее был по любви, и ребенка с мужем они очень ждали.       - Ты обещал мне подарок, – переводит тему девушка.       Александр хмурится, но не настаивает, а лишь протягивает ей сверток. Внутри отрез ярко-желтого хлопка. Алина улыбается, глаза ее сияют. Она не спрашивает о цене за такую красоту. Знает, что платье из этой ткани будет непрактичным, но очень-очень красивым.       - Спасибо! – выдыхает девушка. ***       Алина готовит чай. Руки ее привычно смешивают травы: цветы ромашки, собранные знойным июлем, корень валерьяны, найденный в чаще леса, листья мяты, что пахли прохладной свежестью, побеги шикши, стелющиеся сплошным ковров на взгорке за болотами, да цветы лаванды, привезенной с юга, которую купила на прошлой ярмарке в деревне. Все собирает Алина, заливает прохладной водой из колодца и ставит котелок на печь. Тело девушки разморено после бани, приятная усталость разлилась по рукам и ногам, а в голове легкий туман. В домике горит лучина, создавая уютный полумрак, потрескивают дрова в печи, и пряно пахнут травы.       Скоро придет из бани Александр, он устроится на тюфяке, что служит Алине постелью, она сама заберется на печь и будет слушать-слушать-слушать истории, которые расскажет ей мужчина. А их он знал в огромном количестве, собранные с разных концов света.       Открытием стало для девушки, что Александр знает и другие языки, кроме равкианского. Он даже порывался учить Алину фьерданскому. Девушка запомнила несколько слов, но дальше дело пока не пошло. Посмеиваясь, говорила Алина, что ей бы сначала научиться читать да писать на равкианском. Александр невозмутимо заявлял, что одно другому не помеха, ведь она способная ученица. Девушке льстят его слова, ей радостно от своих успехов. Она готова стараться снова и снова, забыть о сне, лишь бы услышать похвалу, сказанную красивым голосом, от которого у нее мурашки бегут по коже.       Наверное, это то, что называют влюбленностью? Какая глупость!       В ее голове Ана Куя неодобрительно качает головой, укоризненно смотрит, одним лишь строгим взглядом предостерегая от последнего шага, от пропасти, за которой останется только лишь пустота.       Что, если Александр только этого и ждет? Но мало ли у него женщин, гораздо более красивых! Вовсе не обязательно так долго обхаживать дикарку из леса лишь ради того, чтобы овладеть ее телом. Наверное, Алина безнадежно наивна, но ей хочется верить в лучшее, верить Александру. Нагревается вода в котелке, Алина снимает его с огня, процеживает отвар, вдыхает успокаивающий запах трав. Ана Куя говорила, что травяной чай после бани – первое дело.       Сзади хлопает дверь, на мгновение впуская в домик холодный ночной воздух. Алина оборачивается и мягко улыбается Александру. Он смотрит серьезно, не отводя взгляда, и молчит. Да и у самой Алины нет слов.       Ей трудно сделать вдох, и воздух вокруг становится вдруг таким горячим и тягучим, вязким, приторным, пропитанным ароматом трав и чем-то, чему девушка еще не может подобрать названия. Все тело становится ватным, безвольным, чужим. И улыбка замирает на дрожащих губах.       Алина пропускает момент, когда Александр оказывается рядом, буквально нависая, вторгаясь в личное пространство. Но отчего-то не страшно. Девушка смотрит в темные глаза, в которых отражается пламя лучины, и не может отвести взгляда. Вскинув руку, делает то, что так хотела сделать сегодня днем.       Пальцы ее, дрожащие, непослушные, отводят прядь волос со лба мужчины, пальцы медлят, касаются разгоряченной кожи, пробегаются по скуле, щеке, царапаются о щетину и замирают в уголке губ, подрагивая. Алина гулко сглатывает, глядя, как расширяются чужие зрачки, сердце ее колотится, отдаваясь пульсацией в висках, а мир сужается до мужчины напротив.       А потом – прикосновение чужих губ к ее собственным, податливо разомкнувшимся. Горячая рука скользит по спине, притягивая девушку ближе, обжигая сквозь плотную ткань. Пальцы, которыми она украдкой любовалась, впиваются в кожу, а поцелуй становится напористее, откровеннее. Алина закрывает глаза. Руки ее опадают безвольными плетями. Она пугается, едва дышит, теряется в чувствах, ощущениях, эмоциях. В себе.       - Алина, – слышится шепот над самым ухом, на грани отчаяния и мольбы, – я не обижу.       Девушка распахивает глаза. И снова этот взгляд – ищущий, полный ожидания. Они замирают, будто балансируя на краю той самой пропасти, которая представлялась Алине, полной ласковой и нежной тьмы, в которую хочется окунуться с головой. Тьма танцует вокруг, ее едва-едва может разогнать огонек лучины, тьма пляшет в глазах мужчины напротив, тьма опутывает Алину сотней щупалец, заставляя задержать дыхание, как перед прыжком в ледяную воду.       И Алина с радостью прыгает.       - Я знаю, – отвечает шепотом, подается вперед и сама целует мужчину.       Его прикосновения жадные и нетерпеливые в контраст тому, как робко сама Алина обнимает его, позволяя увлечь себя на старый тюфяк. Александр подминает ее под себя и целует, целует так, словно это последняя ночь на земле, не может от нее оторваться, спускается цепочкой поцелуев ниже, ласкает языком шею и острую ключицу в вырезе рубашки, завязки которой распутывает быстро, словно боится, что Алина передумает. Но девушка и не думает отступать. Ее ответное желание так сильно, что и мысли нет о том, что совершает ошибку, великую глупость, что порядочные девушки так не поступают.       Ей так хорошо.       Хорошо, когда Александр обнимает и целует, сжимает и ласкает, избавляя от одежды. Хорошо, когда сама тянется к мужчине, отвечая на объятия, когда позволяет себе попробовать на вкус его кожу, соленую от пота, провести ладошками по плечами, проследить пальцами старые шрамы. Хорошо чувствовать вес мужчины на себе, а его такого горячего и твердого в себе.       И боль, что неизбежно приходит, заставляет замереть лишь на мгновение, стиснуть зубы да прикрыть глаза, спасаясь от все того же ищущего взгляда, полного вожделения и восхищения, нежности и беззаветной преданности.       - Не закрывайся от меня, – шепчет Александр, делая первый толчок, выбивая воздух из груди, заставляя зашипеть от боли и удовольствия, – дыши со мной.       И она дышит. Дышит, двигаясь в унисон, дышит в поцелуи, беспорядочные и рваные, дышит, всхлипывая и срываясь на стоны, дышит, подаваясь вперед и уже не думая о том, что сотворила. Дышит, успокаиваясь после в чужих горячих объятиях. Дышит, стараясь сдержать солнечный свет, что рвется наружу.       Тело тяжелое и неповоротливое, а мысли, наоборот, текут легко и быстро. Принять свершенное оказывается неожиданно просто. Ей хорошо. Так стоит ли жалеть? Ответ Алины краток и понятен: "нет"! Она тихо улыбается, позволяя себе прижаться к мужчине, укрывшем их одеялом. Пусть тесно на тюфяке, пусть так и не выпили они чай, пусть счастье их недолго и мимолетно, но Алина позволяет себе насладиться настоящим. Она целует костяшки обнимающих ее рук. Александр едва заметно вздрагивает.       - О чем ты думаешь? – спрашивает тихо.       "О том, что я люблю тебя", – едва не отвечает девушка. Но вовремя удерживает слова, готовые сорваться с губ. Не хочется портить их уют необдуманными фразами. Догорает лучина, мерцает огонек, завораживая, заставляя отяжелевшие веки опускаться. За окном воет осенний ветер, ворчит в своей будке Дружок, и едва слышно фыркает конь Александра. Потрескивают дрова в печи, и шелестит листва, облетая с деревьев.       - О том, что мы так и не выпили чай, – просто отвечает Алина.       Ответом ей тихий смех, а еще легкий поцелуй за ухом, от которого все внутри переворачивается, сжимается и дрожит. И укоризненный взгляд Аны Куи, который, было, возник перед мысленным взором Алины, истаивает под этим прикосновением, полным нежности. Алина возится устраиваясь удобнее, не желая размыкать объятий. Александр, судя по всему, вовсе не против. ***       - Что ж, теперь я хотя бы понимаю, почему ты все время сюда приезжаешь, – говорит Алина преувеличенно серьезно, наливая чистую воду скачущему вокруг нее Дружку.       Ответом ей тишина недоуменная и даже какая-то опасливая. Девушка не стремится разворачиваться к мужчине. Едва сдерживает смех, кусая губы.       - В смысле? – наконец, осторожно спрашивает Александр.       Хочется расхохотаться уже в голос, но еще больше она желает раздразнить, раззадорить, под кожу залезть, заставляя шипеть от досады, а потом успокоить нежными поцелуями.       - Права была Ана Куя, – продолжает Алина, как ни в чем не бывало, словно не слышит вопрос мужчины, словно разговаривает сама с собой, словно он и вовсе необязательный для нее собеседник, а все же оборачивается, глядя через плечо лукаво, – всем мужчинам от девушки нужно...       Договорить не успевает. Стремительный бросок мужчины прерывает ее проникновенную речь и разрушает нарочитую серьезность. От едва сдерживаемой улыбки уже болят щеки.       - Ах ты! – Александр подхватывает ее под ягодицы, заставляя вскрикнуть на весь лес, а потом упереться в плечи мужчины руками.       Алина глядит на него сверху вниз и хохочет так звонко, что слышно ее, наверное, на несколько верст окрест. Александр кружит ее по двору под подвывания Дружка, который то и дело припадает на передние лапы, желая участвовать в этой игре.       Алина чувствует себя легко и свободно, солнечные зайчики танцуют по двору. Девушка надеется, что Александр не заметит этой странности. Впрочем, он никого, кроме нее, не замечает, глядит ей в глаза. И в этом взоре столько всего, что у ведуньи перехватывает дыхание. Она склоняется ниже и целует мужчину.       На самом деле, это она здесь голодная и жаждущая, это она с каждым разом все более смелая и открытая, позволяющая все более откровенные ласки. Она не может насытиться этим мужчиной, который приходит в ее дом, порой она так откровенно спешит, что Александр сам ее останавливает. Но Алине кажется, что это счастье, от которого кружится голова, а все тело полнится силой, мимолетно и хрупко.       Одной ночью она делится своими страхами с Александром. Мужчина гладит ее по голове и целует в висок, скулу, уголок губ, успокаивает словами. И Алина решает не думать, а наслаждаться тем, что есть.       А есть глухой лес и небольшой домик в нем, есть уже по-зимнему холодный ветер, но еще яркое осеннее солнце, есть шуршащая под ногами листва, устилающая лесные тропинки, и запах дыма и трав. Есть Александр и его поцелуи, мимолетные прикосновения и жадные объятия, есть его длинные рассказы обо всем на свете и новые книги, есть отрез ярко-желтого хлопка, из которого Алина зимой непременно сошьет себе платье. А весной... Впрочем, так далеко девушка велит себе не загадывать.       Она наслаждается своим счастьем, живет им, дышит им, как дышит Александром, не собираясь отказываться от того, что подарила ей насмешливая судьба, в которую, как рассказывает Александр, верят сулийцы, живущие так далеко на юге, что Алине никогда туда не добраться. Алина не думает о будущем и забывает о прошлом, отгоняя от себя тревожные мысли и мимолетные страхи, забывая об осторожности.       И расплата, конечно, приходит. ***       Косые взгляды Алина замечает не сразу. Наверное, потому что они и так преследуют ее всю сознательную жизнь. Ана Куя умела идти сквозь толпу с непроницаемым лицом, а порой и так ожечь взором светло-карих глаз, что перед ней расступались, пропуская. Алина так не умела, но игнорировать мрачные взгляды и недружелюбные выпады в свою сторону, а то и давать отпор, научилась мастерски.       Сейчас она спешит из приюта Святой Анастасии – покровительницы больных, куда принесла целую сумку отваров и настоек, мазей и порошков на зиму от лихорадки. Глава приюта сердечно благодарил ее, поглядывал при этом как-то странно, но от принесенных лекарств не отказался, напоил горячим бульоном, который пришелся весьма кстати – погода стояла по-зимнему холодная, лужи на дорогах покрылись коркой первого, еще тонкого и ломкого, льда, а с неба уже летели на землю редкие снежинки, колкие, холодные. Ветер швырял их в лицо, раня нежную кожу. Алину зябко куталась в старый платок. И мечтала только о том, как бы оказаться у горячей печки да согреться теплым чаем. Ей было не до взглядов главы приюта, она спешила через деревню домой.       А после случившегося сотню раз пожалела, что не пошла кружной дорогой, которая была длиннее и хуже, а все же в такую пору там бы она не встретила никого.       Когда путь ей заступает Варвара, Алина сначала пытается ее обойти, без задней мысли, просто кивает первой красавице деревни да прядает в сторону. Но Варя пройти ей не дает. Ведунья останавливается. Только сейчас замечает, что позади Варвары стоят еще несколько девушек из деревни, глядят они враждебно.       - Ты что-то хотела? – спрашивает Алина, стараясь ничем не выдать внутреннюю дрожь.       Она слышит, как сзади еще подходят люди, видит и подтягивающихся мужчин. Мелькает светлая макушка Мальена.       Алина знает, что Варю прочат в жены сыну деревенского старосты. Ее это волнует мало, хоть слышала она в последнее время разговоры о том, что сам Мальен не то, чтобы очень хочет жениться на Варваре. Не хочет из-за... Алины. Ведунья отмахивалась от этих речей. Как и от тех, что ее до сих пор винят в смерти ребенка.       - Не разговаривай с ней, Варвара! – раздается позади истеричный вскрик, – не говори! Проклянет тебя ведьма, как доченьку мою!       Алина круто оборачивается, чтобы увидеть, как тычет в нее тонким пальцем иссохшая жена мельника.       - Не смотри на меня, ведьма!- кричит она.       Толпа сжимается вокруг. Алина в панике оглядывается. Но нет ни одного дружелюбного или хотя бы равнодушного взгляда.       - И деньги взять не постеснялась!       - И урожай в этом году плох!       - Прокляла нас!       - Все она! Ведьма!       - Виновна! Виновна!       Крики становятся все громче, все смелее. Лица людей больше напоминают чудовищные маски с животным оскалом. Впрочем, животные никогда не обвиняют в своих бедах других, не пытаются разорвать себе подобных просто так, из глупых суеверий. Не нападают на тех, кто протянул руку помощи.       Кто-то толкает Алину, которая пытается пробраться сквозь толпу, но люди хватают ее за руки, за волосы, пихают и щиплют, рвут нехитрую одежду. Сумка падает из рук девушки.       - Шлюха, – слышит она злобное шипение Мальена.       И понимает: он знает об Александре. Догадывается, что давно ее хотели вот так подстеречь. Понимает, почему так странно смотрел на нее глава приюта. Но даже он не предупредил, ни словом, ни взглядом не намекнул о том, что ждет глупую-глупую Алину.       - Спуталась с городским, – сплевывает Мал, хватая девушку за руку, выламывая больно в локте.       Слезы брызгают из глаз Алины, толпа разражается злобным улюлюканьем.       - На костер! – кричит кто-то.       Раздаются одобрительные возгласы. Сердце Алины заходится в ритме безумной пляски, разум мечется в тумане, пытаясь найти выход, тело трепыхается – слабое, никчемное. С губ срываются мольбы пополам со вскриками боли, а перед глазами все плывет от слез, которые девушка не может сдержать. Она еще пытается вырваться, пытается умолять и воззвать к разуму, но толпу не переубедить.       Алина и не знала, что ее здесь так боятся и ненавидят. Не понимала, как сильно увлечен ею Мальен, как отчаянно ревнует его к ней Варвара. Не обращала на все это внимания. А уж в последние месяцы – особенно.       Отчего-то жаль лишь, что больше никогда не увидит Александра, не услышит его глубокий голос, не почувствует сильные руки на своем теле. Мелькает паническая мысль о том, что Дружка оставила одного на привязи. Как же он там?!       А потом тучи расходятся, луч солнца прочерчивает насквозь холодный осенний воздух. Алина тянется к свету. И... все вокруг затапливает тьма.       Она такая плотная, что у Алины вышибает из груди воздух, такая вязкая, что девушка готова поклясться – может потрогать ее. Крики каким-то образом стихают сами собой, воцаряется тишина.       Девушка слышит лишь свое надсадное дыхание, прерывающееся всхлипами, чужие робкие первые слова, полные первобытного ужаса, животного страха. Чей-то панический вскрик. И... бряцанье сбруи, храп лошадей, звук подков, ударяющих в стылую землю, шуршание оружия, вытаскиваемого из ножен.       Тьма рассеивается так же внезапно, как и появилась, являя миру испуганную толпу, истерзанную Алину да отряд из девяти всадников, во главе которого...       Мир Алины рушится. Ее прекрасный разноцветный витраж, пронизанный солнечными лучами золотой осени, подарившей ей любовь, разбивается на острые осколки, осыпающиеся вместе с зычным выкриком одного из всадников:       - Поклонитесь своему князю!       И толпа не просто кланяется, толпа падает на колени, склоняя головы, ведомая страхом перед тем, кто правит Равкой, перед могущественнейшим гришом, повелевающим тьмой.       Перед ее Александром.       Алина стоит, оцепенев, не в силах сдвинуться с места, лишь дышит коротко и быстро, будто рыба, выброшенная на берег, не чувствуя под собой ног, не обращая внимания на ледяной воздух. Она ловит на себе недовольный взгляд глашатая, который открывает рот, чтобы рявкнуть на простолюдинку в изорванном платье. Одного властного движения руки Александра хватает, чтобы мужчина промолчал. Князь же, как ни в чем, не бывало спрыгивает на землю.       Под удивленный шепот своих людей, под изумленными взглядами деревенских подходит к Алине.       - Тебе нужно уехать, – говорит вполголоса.       Он обводит взглядом, полным ледяного презрения, склонившуюся перед ним толпу, одним лишь взором обещая обрушить на голову людей все кары этого мира. Алина заторможено кивает. Алина не в силах противиться. Она даже думать не в силах.       Девушка понимает, что ее маленькая сказка закончилась. Не потому что в деревне, которую она привыкла считать родной, ее хотели убить, не потому, что ее ненавидят и готовы были сжечь на костре, не потому, что испугалась так, что сердце до сих пор быстро и больно бьется в груди, а дрожь сотрясает все тело.       Нет.       Потому что Александр, ее Александр оказался не просто знатным человеком, но князем-гришом Равки.       Александр же отряжает двоих людей для ее охраны, сбивчиво объясняет ей, что не может поехать с ней сам, даже просит за это прощения, велит собрать вещи, взять с собой Дружка и следовать за его всадниками. Алина вновь склоняет голову в жесте согласия. Не противится, когда ей помогают сесть в седло, лишь вздрагивает, когда мужчина берет поводья, случайно касаясь девушки.       - Прости, госпожа, – басит всадник, – иначе никак.       - Я понимаю, – тихо шепчет Алина, глядит прямо перед собой, сжимается вся – чужие прикосновения отныне ей ненавистны.       Ей хочется бросить последний взгляд на Александра, проводить взором его фигуру в черном, ей хочется, запомнить его таким – красивым, сильным, властным. Ей хочется... послушаться его. Но... это будет недостойно, ведь она любит его, любит так сильно, что сердце ее сейчас истекает кровью от боли предстоящей разлуки.       "Прости меня", – лишь мысленно говорит Алина.       Они подъезжают к ее домику. И Алина велит всадникам ждать за оградой. Они переглядываются, но не возражают.       Девушка быстро захлопывает калитку, треплет по холке ринувшегося к ней Дружка и отвязывает его. Врывается вихрем в домик, собирает минимум вещей, некоторые травы, немного денег, что хранила на всякий случай. А потом выхватывает из печи тлеющую головню. И замирает.       Ей до боли жаль покидать это место. Она обводит взглядом старый бревенчатый домик, но видит не стены вокруг, не старый тюфяк, не грубо сколоченный стол и не беленую печь, нет, она видит маленькую девочку, которая нежными пальчиками собирала свои первые травы и готовила из них порошки, видит старую ведунью, что воспитала эту девочку, как родную дочь, видит одинокую девушку, спасшую на свою беду красавца-князя, видит счастливую женщину, которая так и не сшила себе желтое платье. Алина делает глубокий вдох.       Сухие травы вспыхивают мгновенно. Девушка выбегает из домика, плотно прикрывая за собой дверь. А потом исчезает в лесу. Дружок мчится за ней.       Алина уходит только ей одной известными тропами, теми, по которым не пройдет ни всадник, ни повозка. А несведущий путник заплутает и утонет в болотах. Она уходит, оставляя позади прошлое, чувствуя запах дыма, от которого разъедает глаза, и слезы катятся по щекам.       Да, во всем виноват лишь дым. ***       В Ос Альту Алина приезжает весной.       Столица ей не по нраву. Здесь шумно, людно и грязно. Здесь люди чужие друг другу и никто не протянет руку помощи, здесь все глядят сквозь тебя. Впрочем, именно это девушке и нужно.       Она путешествовала несколько месяцев, нигде не задерживалась надолго.       После того, как провела ночь в стылом лесу, дрожа от холода, лежала на холодной земле, обнимая подвывающего Дружка, мечтала лишь о том, чтобы и вовсе исчезнуть. Осознание того, что могла умереть мучительной смертью, приходит к ней во тьме, наполненной звуками угасающей жизни осеннего леса. Хочется плакать от отчаяния, но Алина больше не может.       Горше всего было расстаться с верным волкособом, но взять его с собой девушка никак не могла. Дружок шел с ней до границы леса, никак не реагировал на злые крики, на брошенные камни и брань. Он отбегал прочь, но потом все равно возвращался, следовал на расстоянии, но упрямо шел за своей хозяйкой. И все же пришлось проститься.       Алина долго смотрела вслед своему другу, который скрылся в лесу, отпустив ведунью в большой мир, оказавшийся не слишком-то дружелюбным к одинокой девушке без роду и племени, без связей и защиты.       Всю осень и зиму странствует Алина по стране, раздираемой противоречиями, похожей на лоскутное одеяло. А весной возвращается в родные края.       Десятой дорогой обходит свою деревню, даже не интересуется, что сталось с теми, кто посмел ее обидеть, какое наказание они понесли. Эта страница книги ее жизни закрыта навсегда.       В Ос Альте ей удается устроиться работать прачкой. Это тяжелый труд, от которого болят суставы, а кожа на руках вскоре трескается, становится мозолистой и грубой, Алину тошнит от запаха щелока, в котором кипятят белье.       Но товарки ее - девушки и женщины дружные и веселые, они с надеждой смотрят в будущее. Алина, прожившая несколько месяцев будто во сне, вдруг просыпается. Она глядит на этих женщин, преждевременно постаревших, со своими бедами и злоключениями, со своими тяжелыми историями, но не унывающих, и ей становится стыдно от того, что опустила руки.       Получив кое-какие деньги, девушка идет на рынок, где покупает травы, масло и даже немного пчелиного воска.       Крем, который она делает, ее приятельницы сначала встречают в штыки, но, распробовав чудодейственное средство, требуют от Алины сделать еще. Девушка не берет за свою работу денег, но просит приносить ей ингредиенты.       Крем для рук, мазь для суставов, настои от кашля – все делает Алина. Ее знания пригождаются. Ее бескорыстная помощь вызывает и уважение, и насмешки, впрочем, беззлобные. Девушку здесь любят за честность и трудолюбие, за тихие, но меткие комментарии, за доброту и готовность помочь.       Алина впервые становится частью чего-то большего, общества, которое поддержит и не даст в обиду.       Она живет в небольшом сыром подвальчике неподалеку от реки, где они и полощут белье. И чувствует себя, если и не счастливой, то спокойной.       В один из дней она приходит в цех и с удивлением замечает, что работа стоит. А ее товарки умываются и причесываются, прихорашиваются, кто-то даже надел новую и чистую одежду.       - Что происходит? – удивляется Алина.       - Ой, Линка! – толкает ее плечом в плечо Веда – смешливая хохотушка, – ты как всегда живешь в своем мирке! Праздник сегодня! Свадьба князя!       Алине кажется, что ее ударили по голове, в ушах шумит, а перед глазами все плывет.             Веселый гомон подруг отодвигается на задний план.       А прачки болтают громко о том, что каждый может сегодня посмотреть на то, как проедут по улицам новоиспеченные супруги, о том, что обещают угощение для всех и подарки, о том, что будут гуляния в центре столицы, устроенные для простого люда. Они говорят о том, что невеста – чудо как! – хороша, хоть и фьерданка наполовину. Алина бледнеет с каждым словом.       Первой ее состояние замечает Анфиса – сама старшая из прачек.       - Лина, ты чего? – подходит ближе.       - Нехорошо мне что-то, – посеревшими губами шепчет Алина, глядя сквозь женщину, – раз мы сегодня не работаем, – силится улыбнуться, – пойду домой. Отдохну.       Уперев руки в бока, Анфиса строгим взглядом окидывает Алину с ног до головы. Знает девушка, какие признаки ищет Анфиса. Она была старшей и строго следила за моральным обликом своих девушек, что, конечно, не мешало им все равно гулять с парнями. Но Алина замечена в подобном не была, за что та же Веда называла ее скучной, звала на прогулки шумными компаниями и не унывала, каждый раз слыша отказ.       Анфиса медленно кивает. Алина желает всем хорошо погулять и уходит прочь. Но идет вовсе не домой.       Она бредет по улицам столицы, то там, то здесь замечая веселые компании, выпивающие за здоровья князя и его супруги, все желают долгих лет правления тому, кого боятся, кто пытается объединить страну, сшить это лоскутное одеяло нитями из тьмы, которые ужасают всех до дрожи. Но сегодня особый день, сегодня ему желают здравия, а его супруге поскорее принести своему мужу наследника.       У Алины внутренности узлом скручиваются, когда она слышит эти пожелания. Ее тошнит, на языке – привкус желчи. Странно, как наизнанку не выворачивает.       Святые! За что?       Чем ближе к центральным улицам, где должны проехать молодожены, тем плотнее становится толпа. Алина пытается выбраться, слишком поздно поняв, куда несет ее людской поток, подобный горной реке - невозможно противиться. Это все так живо напоминает ей тот роковой осенний день, что хочется кричать, а еще лучше забиться в ближайший темный угол и не вылезать оттуда, не чувствовать чужих, пусть и невольных, прикосновений.       Алина с трудом берет себя в руки, а в следующий миг ее оглушает рев сотен людских голосов – горожане приветствуют своих правителей. Алина замирает, внутри у нее все дрожит и переворачивается, а ум, как никогда, ясен.       Она глядит на молодую женщину, едущую на белой лошади. Алина отмечает, что люди не лгут - княгиня действительно красива. Но дело не в этом. Девушка оценивающим взглядом смотрит на фигуру правительницы, а потом кивает сама себе. Да, она даст мужу здоровых детей.       Алине очень хочется посмотреть на князя, но она медлит. Уйти бы, но люди стоят так плотно, что нет никакой возможности протиснуться сквозь толпу. Алина делает глубокий вдох и переводит взгляд дальше.       Александр выглядит уставшим, а все же по-прежнему очень красивым. Мысли его далеко, но он делает вид, что заинтересован происходящим, что он вовлечен.       Алина невесело хмыкает. За то время, что они были знакомы, она научилась различать малейшее настроение мужчины. И сейчас она видит, что Александр скорее равнодушен. Он не выглядит счастливым, и от этого у девушки сжимается сердце. Она смотрит на Александра жадно, а внутри все переворачивается от любви и нежности.       Ох, как же она соскучилась! Как же ей его не хватает!       А все же в своем решении Алина не сомневается. Не сомневалась тогда – негоже и теперь.       - Прощай, мой князь, – одними губами шепчет Алина.       Кажется, будто теплый весенний ветерок доносит до мужчины ее слова. Взгляд его становится острым, ищущим, полным надежды. Он смотрит на толпу и хмурится, он обшаривает взглядом сотни человеческих лиц. Но так и не находит то единственное, которое хотел бы увидеть.       - Будь счастлив, – грустно улыбается Алина. *** Три сотни лет спустя       Грохот пушечного ядра раздается совсем рядом, оглушая, дрожат стены и пол, с потолка осыпается каменная крошка.       Алина даже не вздрагивает, продолжая перевязывать раненого солдата. Ее помощницы – служанки и простые горожанки – глядят на свою госпожу, а потом возвращаются к работе. Если уж госпожа Старкова не испугалась, то и им негоже.       Алина знает, что крепость падет.       Последний островок независимости, последний клочок лоскутного одеяла – крепость Ос Керво, ключ к морю, ключ к торговле, ключ к могуществу и богатству Равки. Ее присоединение к объединенной стране было лишь вопросом времени. Ее падение под натиском войск генерала Киригана неизбежно.       Алина не может не оценить мудрый ход того, кого называют Дарклингом: умереть, чтобы воскреснуть, исчезнуть, чтобы вернуться и служить своим же потомкам когда-то князьям, а теперь царям Равки.       Не сразу поняла Алина, что ей уготована если и не вечная, то очень долгая жизнь, не сразу узнала, что их таких только двое – Заклинатель Теней и Заклинательница Солнца.       Она научилась уходить прежде, чем люди замечали: девушка не стареет, не меняется. За эти столетия она примерила десятки лиц, сменила сотни нарядов. И вот оказалась здесь, в Ос Керво. Госпожа Алина Старкова – жена коменданта крепости.       Ее супруг погиб четыре дня назад во время точно такого же обстрела. Использовать пушки – новое изобретение Шухана – гениальный ход, ведь крепость была хорошо укреплена, а своих орудий имела слишком мало. Им было не выстоять против генерала Киригана.       Наверное, правитель города – граф Суриков это прекрасно понимал, раз бежал еще несколько месяцев назад, оставив и своих людей, и уж тем более даже не подумал о тех, кто был заперт в городе, бежал ночью, словно крыса, выскользнув из все более сжимающегося кольца осады. Супруг Алины продолжил сопротивление. Хоть оно казалось безнадежным.       Алина не спорила с мужем. Она делала то, что могла: распределяла скудные припасы, помогала тем, кто лишился крова, устроила в крепости госпиталь, где принимала всех страждущих, научила своих служанок делать перевязки и зашивать раны.       Она делала то, что могла. А теперь осталась одна. И...       Снова раздается грохот. Секунда тишины. Крики, стоны, мольбы. Ее мир сейчас сужается до помещения, где раненые лежат прямо на полу, где места для всех не хватает. Она раздает указания, она идет между людей, которые тянут к ней руки. Это война. Она видела не одну такую за прошедшие годы. Но сердце ее каждый раз сжимается от жалости и боли. Ее слишком мягкое сердце.       Весть о том, что город окончательно пал, ей приносят ближе к вечеру, как и требование от генерала увидеть ее.       - Но я не представляю власть в крепости, – удивленно говорит Алина, глядя на полковника Решетова – заместителя ее погибшего мужа, взявшего на себя командование обороной.       - Однако его превосходительство желает видеть именно вас, – настаивает мужчина, он едва держится на ногах, голова перевязана повязкой, насквозь пропитавшейся кровью.       А все же стоит перед ней, решительный и не сломленный. Такая стойкость вызывает уважение.       У Старковой внутри все переворачивается. Неужели...?       Она отрывисто кивает и просит слуг проводить генерала в кабинет.       Алина тщательно умывается, переплетает волосы и долго глядит на себя в зеркало. Она не постарела за прошедшие столетия, но очень устала за эти недели. Глаза, обведенные темными кругами, глядят без прежней наивности, которую, несомненно, запомнил тот, кого теперь называют генералом Кириганом.       Алина уверена – он знает, кто она такая. Ей хочется прятать лицо в ладони, ей хочется сбежать, спрятаться, исчезнуть. Женщина понимает, как это глупо. А потому, переборов себя, берет в руки поднос с чаем и направляется в кабинет.       Проскользнув внутрь, ставит поднос на столик и замирает у двери. В комнате жарко натоплено, а у камина, глядя в пламя стоит тот, кто пришел с войной в ее дом. А все же...       Алина жадно глядит на линию плеч, обтянутую черным кафтаном, на руки в кожаных перчатках, заложенные за спину, не может не любоваться подтянутой фигурой. И вздрагивает, когда мужчина оборачивается.       Он молчит, лишь глядит на застывшую женщину, не произнося ни слова. Тишина давит на уши, хочется голову втянуть в плечи, закрыть глаза, спрятаться. Алина нервничает, ведь генерал не делает ей шаг навстречу, ничего не спрашивает, никак не помогает. Женщина нервно облизывает губы.       - Вы желали видеть меня, ваше превосходительство, – просто произносит Алина.       Генерал дергает уголком губ в намеке на усмешку, а потом медленно снимает перчатку с руки, протягает ладонь Алине и требует.       - Покажи мне.       Алине нет нужды уточнять, что именно. Она усмехается едва-едва, копируя выражение лица Дарклинга, и подходит ближе. Но руки не берет.       - Мне нет нужды использовать усилитель, – говорит спокойно.       А потом кабинет затапливает чистый солнечный свет. Он переливается и сияет, отражается огоньками в глазах мужчины напротив, он танцует солнечными зайчиками, искрит, играет на зеркальных поверхностях.       Непроницаемая маска лица мужчины дает трещину, в глазах его почти отчаяние.       - Почему? – выдыхает он с болью, когда Алина заканчивает демонстрацию, – ты ведь знала... тогда. Почему, Алина?       Выражение лица Алины смягчается. Она вновь видит своего Александра, того молодого мужчину, который кружил ее по двору под заливистый вой волкособа, который таскал ей воду и целовал до головокружения, который... любил ее.       Да, теперь она понимает: это, конечно, была любовь.       - Потому что тогда ты захотел бы меня себе, – мягко говорит женщина.       - Я мог бы, – уверенно начинает мужчина.       - Нет, – тут же прерывает его Алина, – нет! – повторяет уже гневно, – в качестве кого? Твоей любовницы?       - Неправда! - тут же спорит с ней генерал, – я бы женился на тебе! Я бы...       - В этом и дело! Ты не имел права! – сверкает глазами Старкова, – ты не имел права, Александр! Ты был князем! Ты должен был объединить эту страну. И женитьбы на простолюдинке тебе бы никогда не простили, будь она хоть сотню раз Заклинательницей Солнца!       И вновь повисает тишина. Трещит огонь в камине, пахнет травами и дымом пожарищ. Алине кажется, что за прошедшие месяцы она вся пропиталась этим запахом: дым, кровь и сталь, порох и боль.       Алина знает, что была права. Понимает это и мужчина напротив.       А все же он не привык сдаваться. Чуть подавшись вперед, он глядит на Алину пристально, и взгляд его все такой же ищущий, все такой же – полный надежды.       - Зато теперь, моя милая Алина, – говорит вполголоса, – я могу все.       Старкова хмыкает. В ней просыпается знакомое желание – раздразнить и посмотреть на результат. Впрочем, он довольно предсказуем. Не то, чтобы Алина против.       Падение Ос Керво было лишь вопросом времени. И на руинах нужно строить что-то новое, что-то большее. Алина надеется: что-то прекрасное.       Она берет Александра за руку и переплетает их пальцы.