Часть 21

      Мне оставалось только радоваться, что позавчера мы не стали сразу с утра сниматься с лагеря. После поминок Оскара у меня болела голова, мне было очень плохо, а ещё и монсеньор над чем-то посмеивался, заявляя, что я совершенно не умею пить. Я же помнил только то, как Шеманталь объяснял мне, почему не следует в Варасте останавливаться на ночлег в рощах, а что было потом — не помнил в упор. Судя по намёкам герцога Алвы — что-то точно было, но явно не стриптиз на столе и не признания в своём перерождении, а остальное я переживу как-нибудь.       Сначала было совещание, на котором Алва раздал распоряжения, оставив Дьегаррона приходить в себя в Варасте, отправив вперёд к Вентозке Вейзеля и Савиньяка, а Коннера с десятком адуанов — к бакранам. Потом армия снялась-таки с места, но монсеньор пока остался с Дьегарроном, и меня оставил при себе. До возвращения Коннера я как раз успел прийти в себя, и вот теперь мы выдвигались к бакранам, а уже пришедший в себя я активно крутил головой по сторонам.       Если не считать совершенно безумного количества пыли, то вокруг было даже красиво. Липли к скалам какие-то ползучие растения с белыми цветочками, вдали золотились на солнце снега. Но пыль, вездесущая пыль! Через какие-то полчаса мы были покрыты этой пылью с ног до головы, я в конце концов как мог отряхнул шейный платок и замотал им нос и рот под понимающие усмешки адуанов. Хотя бы на зубах пыль скрипеть перестала.       — Любопытное место, — задумчиво уронил Алва, — эти горы, похоже, сложены из очень мягкого камня. Мел, если не хуже. Лично я предпочитаю гранит. И что, наши бедные бакраны вынуждены здесь жить?       — А куда им деваться? — пожал плечами Клаус. — Супротив седунов, жабу их соловей, бедолагам не выдюжить, а те велели им жить здесь. Конечно, те, кто посмелее, гоняют стада за Регалону, но баб с детьми держат тут. Правда, повыше пыли поменьше…       — Не сомневаюсь, — кивнул Алва, — потому что больше не бывает. Представляю, что тут во время дождей творится.       Больше ещё как бывает, но о пыльных бурях в этих условиях я думать не хочу.       — Тонут, — «обрадовал» Коннер, — как в болоте. И люди, и козлы. По весне поедешь, как пить дать, на костяк наткнешься. Видите скалу — на мертвую голову похожа, — так мы с папашей покойным на ней неделю ждали, пока просохнет, чуть кобылу мою не сожрали. А сразу за скалой и дорога будет, верней тропа, но проехать очень даже можно. Там нас козлятники и встретят.       — Странное место эта Сагранна, — задумчиво произнес Алва, — почему-то здесь звери больше, чем в других местах. Тушканы эти ваши, ежаны, тергачи, козлы… Говоришь, в холке до пяти бье?       — Вроде того. Людей запросто таскают.       Ну, горные козлы и так крупнее обычных… Но да, обычно в степях зверьё мельче, чем в лесу, а не наоборот. Опять шуточки Абвениев? Или вода в этих местах какая-то особая? Или земля? Что, впрочем, то же самое.       — Ричард, — синие глаза Алвы казались пугающе яркими, будто по-кошачьи горели, — вы не желали бы прокатиться на козле?       — Монсеньор, я с лошади-то падаю… падал, — поправился я, — а козлы явно не так удобны, как Сона.       Моя умница фыркнула, и я погладил её по морде, задумавшись, не следовало ли свой платок ей пожертвовать. Решил, что не стоит — это Баловник был приучен к надорским тропкам, Соне же и так было сложно по этим косогорам идти, а тут ещё и платок бы перед глазами неудобно мотался — в своей способности нормально закрепить «маску» на морде лошади я резонно сомневался.       — Недооценивать козлов опасно, переоценивать барсов глупо, — задумчиво откликнулся Алва.       Коннер захохотал, и тут откуда-то сверху донесся гнусавый воющий звук.       — Насколько я понимаю, мы на месте, — заметил Алва. — Действительно, впечатляет. Ричард, взгляните на этих животных, разве они не прекрасны?       Я глянул туда же, куда и монсеньор. Козлы были… ну, горные козлы. Могучие создания, лишь отдалённо похожие на деревенскую мелочь. Всадники на их спинах смотрелись так же естественно, как Рокэ на своём мориске.       — Сона с Баловником похожи больше, — подытожил я вслух свои впечатления.       Алва хмыкнул, выехал вперед и в знак приветствия поднял над головой сцепленные руки. Всадники, которых было десятка полтора, ответили странным жестом, словно очертили левой рукой круг.       — Нас ждут, — объяснил Клаус, — заночуем в нижней деревне, как раз к закату доберемся, а завтра, жабу их соловей, поднимемся в главное село. Бакна обещал собрать всех старейшин, а он всегда держит слово.       — Эти, на козлах, к нам спустятся?       — Нет, будут провожать поверху и отгонять каменных духов. Монсеньор, — видно было, что таможенник колеблется, — если седуны прознают, что бакраны с нами спознались, их всех вырежут. Подчистую.       — Они, — Алва махнул рукой в сторону бакранов, — это понимают?       — Ещё бы!       — И всё-таки решились на встречу. Это хорошо.       Если они решились на встречу — значит, уже почти согласны с нашим, то есть Алвы, предложением. Сильно же они ненавидят «барсов»!       Деревня действительно показалась к закату. Её опоясывала сложенная из валунов невысокая толстая стена без башен, но с торчащими из-за неё козьими черепами.       — Алтарь Бакры, — шепнул Клаус, выразительно глянув на козлиных наездников. — Такие во всех поселках есть. Самый главный был на горе Бакра, но его бириссцы разгромили.       — Глупо, — заметил Рокэ, — алтари следует рушить в последнюю очередь, хотя тогда это тем более глупо: нет людей — нет и богов.       — Оно верно, — задумчиво кивнул Клаус, — тушкана зря злить и то не дело.       — Воистину, — Рокэ с интересом взглянул на три фигуры, стоящие у некоего подобия ворот. — Это, как я понимаю, встреча?       — Да. Тот, что с длинной бородой, — Лаква, здешний старейшина. С ним его сын Илха и деревенская премудрая. Спешиться надо.       Рокэ, не говоря ни слова, спрыгнул с Моро. Клаус и я последовали его примеру. Лаква вышел вперед и что-то провозгласил.       — Нас ждут кров и пища, а утром Лаква и Илха проводят нас в дом Бакны.       — Поблагодарите их как положено.       Таможенник произнес несколько коротких, странно звучащих фраз. Лаква описал левой рукой круг и коснулся щеки. Старуха подняла ладонь и сдула с нее какие-то пылинки, повернулась к гостям спиной и медленно пошла вперед. Лаква взял за локоть Рокэ, Илха — Клауса. Меня, к счастью, никто не взял, потому что мне пришлось вести в поводу всех трёх лошадей. Ещё раз к счастью, Алва каким-то образом объяснил Моро, что бузить не стоит, и мориск без приключений вступил во владения бакранов, подозрительно кося лиловым глазом.       Множество собак, казавшихся родными сестрами и братьями Лово, с лаем выскочили навстречу гостям, но быстро уяснили, что приехавшие не враги. Уж не здесь ли добывали своего волкодава Шеманталь с Коннером? Точно, они ж говорили: «бакранская псина».       К сожалению, без пояснений Клауса я мог только смотреть. Местные сакли были сложены из булыжников и каменных плит, но с плоскими крышами, и дополнительно обведены стенами в человеческий рост. На верху стен стояли неподвижно женщины в черных и цветных юбках и мужчины в балахонах из какой-то серовато-желтоватой ткани. Детишки носились там же, под ногами у родителей. Бакраны коротко стриглись и носили бороды, короткие у тех, кто помоложе, и длинные, окладистые у стариков.       Дом, к которому в итоге подвели гостей, принадлежал самому Лакве. Пространство между оградой и домом являло собой некое подобие двора и хлева одновременно (я наконец понял смысл этих стен), в дальнем углу очумело кричала коза, вокруг которой суетились две старухи.       Внутри дома было… непривычно. Стен не было, крыша опиралась на четыре столба, посередине в углублении тлели угли, над которыми что-то жарилось. Ветра не было, и дым благополучно уходил через отверстия в потолке, но как всё это выглядит зимой, мне думать не хотелось. У очага колдовала крепкая тетка, на подхвате у которой было несколько девочек-подростков. Мужчины приволокли грубо сколоченные козлы, на них водрузили доски, которые, в свою очередь, прикрыли кое-как выделанными кожами, и получился стол.       Я старался очень осторожно дышать через рот. Платок я сдвинул с лица ещё после встречи с комитетом по встрече, а сейчас об этом жалел — на столе вырастала еда, на часть которой я не мог даже глядеть. Особенно выделялось блюдо с чьими-то глазами и чаша со свежей, тёплой, даже как будто дымящейся кровью. При их виде я жалобно уставился на монсеньора. Алва дёрнул в усмешке уголком рта и милосердно указал мне на место у себя за спиной, сам же недрогнувшей рукой отправил в рот эти… глаза и запил кровью и, как ни в чем не бывало, попросил Клауса передать хозяевам, что он никогда не забудет их гостеприимства. Воистину Ворон великолепен!       К счастью, голодным я всё-таки не остался — мне достался хороший кусок запечённого на угольях мяса в лаваше с какой-то ярко-зелёной острой травой в качестве приправы и кусок сыра, надо полагать, козьего (вкус был непривычным). Ням-ням! Трапеза в целом не затянулась — завтра ожидался трудный день, и хозяин отпустил гостей задолго до полуночи.       Спать внутри Ворон не захотел, и доверительно сообщил Лакве, что ведет свою родословную от Повелителя Ветров, и потому он и его спутники должны спать под открытым небом, ближе к звездам. Хозяин с понимающим видом закивал, а его домочадцы, подчиняясь приказу, куда-то поволокли туго набитые мешки и козьи шкуры.       Рокэ рассеянно наблюдал за беготней, и тут перед ним предстали три женщины. Две постарше и одна совсем молоденькая в черной юбке с алой каймой по подолу. Голову бакранки охватывала вышитая лента, из-под которой на спину падали темные волосы, такие густые, что с успехом могли бы заменить плащ. Старухи что-то лопотали, девушка молчала, смотря на гостя полными надежды глазами. Алва повернулся к Клаусу:       — Чего они хотят?       Ой. А этот эпизод я помню из книги. Девушка, кажется, просит ребёнка. Я молча понадеялся, что ребёнка у неё всё-таки не будет — Ракан из бакранского племени — немножко перебор по моим меркам.       — Ох, монсеньор… — смутился Коннер. — Обычай у них тут срамной.       — Даже так? — поднял бровь Ворон. — Уже любопытно.       — Ну, короче, девка эта — вдова. И все одно — девка, у бакранов, жабу их соловей, замуж отдают, когда десять сполняется, а жить молодуха с мужем начинает, когда старшая в доме дозволит. А у этой незадача вышла — мужа седуны прикончили, когда он со стадом за Регалону ходил. Так она, уж простите, ребенка просит. Поверье у них — если баба понесет от чужака, которого больше не увидит, то вроде как ихний Бакра мужа её на побывку отпустил. Чтоб, стало быть, дело мужское до ума довёл.       — Прелестно, — усмехнулся Алва. — Я не против оказать этой козочке услугу.       Клаус уставился на кэналлийца так, словно видел его впервые.       — Монсеньор, вы что, взаправду? Она ж того, козлу молится.       Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. И что? Девушка была красивая, тоненькая, с большими тёмными глазами. Небось в другом селении такой Коннер бы не то что не отказал — сам бы подошёл уточнить, не против ли встречи на сеновале красавица.       — Но сама ведь не коза, — резонно возразил Рокэ, пожав плечами. — Дева недурна собой, а я не имею обыкновения отказывать хорошеньким женщинам в подобной малости. И потом, если этот… Вакра?       — Бакра, — поправил Клаус, все еще хлопая глазами.       — Если этот Бакра полагает, что так надо, почему б не улучшить здешнюю породу? В конце концов, не иметь бастардов в наше время просто неприлично. Как по-бакрански «да» и «пойдем»?       — «Олли» и «баймун».       — Благодарю, полковник. Сударыня, — Алва поклонился бакранке с вышитой лентой, словно герцогине. — Олли, баймун!       Девушка вздрогнула, в огромных глазах отразился свет очага, а затем на гостей с трех сторон обрушился словесный водопад. Рокэ поднял глаза на Клауса, тот быстро сказал:       — Благодарят, жабу их соловей, что не побрезговали. Говорят, Великий Бакра не оставит вас своей милостью.       — Очень мило с его стороны. Без милости Бакры я, несомненно, пропаду, — Алва даже тут оставался верен себе. Он улыбнулся девушке, в ответ та просияла глазами и двинулась в глубь хаблы (так, оказывается, правильно называются местные дома). Алва пошел следом, но обернулся:       — Ричард, отправляйтесь на крышу и ложитесь спать.       — Ох, шальной, — с восхищением произнес варастиец, глядя вслед герцогу, — ну, теперь держись, козленочек!       Алва вернулся, когда начинало светать. Герцог двигался очень тихо, но я почему-то проснулся, почуяв его присутствие. Клаус тоже перестал храпеть и что-то тихо сказал, Рокэ в ответ произнес непонятное слово, и оба приглушенно рассмеялись. Я подумал, не стоит ли с утра спросить, о чём шла речь, но заснул обратно раньше, чем принял решение.       Когда меня с утра растолкали, Алва был уже на ногах. Я не знаю, что он за птица, но нормальные вороны ночью тоже спят, а не по бабам бегают. А этот конкретный успел встать (или даже не ложился?), умыться, а теперь повторял за Коннером бакранские фразы. Кони были уже осёдланы (как и козлы), так что я успел только вылить себе на голову ведро воды и ухватить пару припасённых для меня Клаусом лепёшек, дожёвывал их уже в седле.       Когда мы выезжали, я увидел на ограде вчерашнюю девушку. Причёска у неё изменилась — теперь волосы были заплетены в косу и уложены венцом на голове.       — Что нужно сказать? — поинтересовался Алва у Коннера, тоже заметив девушку.       — Да что всегда ейной сестре говорят.       — Значит, это не обычай?       — Какое там! Видать, запали вы ей в душонку-то, вот и вышла проводить. — Видно было, что Клаусу хотелось о чём-то спросить. Алва засмеялся, поднял коня на дыбы и помахал рукой, бакранка метнулась вперёд и застыла на самом краю, молитвенно сжав руки.       — Надо бы ввести в Талиге бакрианство, — заметил Алва. — Сколь многие благородные вдовы Талига могли бы быть утешены, и при этом им не пришлось бы ни лгать на исповеди, ни покупать отпущение. Если вдова красива, пред ней бы открылись такие возможности!       — А если некрасива — то могла бы хотя бы ребёнка получить — тоже утешение, — задумчиво предположил вслух я.       — Монсеньор, — одновременно со мной высказался давящийся смехом адуан, — ну, вы, жабу их соловей, и сказанули…       — Полковник Коннер, — лицо Проэмперадора стало очень серьёзным, — вернемся к нашим занятиям. Повторите-ка мне еще раз, что положено говорить воспитанному человеку при встрече с хозяином. Местный этикет требует жертв.

***

      Честно говоря, особой разницы между этим селом и предыдущим я не заметил. Но здесь жил Бакна, тот самый старейшина, который и был нам нужен. Он лично явился нас приветствовать — среднего роста худой старик с длинной бородой. Он неплохо говорил на талиг, и, по его словам, бакраны были счастливы узреть сына Ветра, принесшего им надежду. Рокэ в ответ понес давешнюю тарабарщину на бакранском — он ухитрился её выучить за несколько часов. Бакна просиял и быстро залопотал по-своему. Алва с улыбкой покачал головой и произнес еще несколько заученных по дороге слов. Бакран приложил обе руки к щекам, Алва повторил этот жест и спрыгнул с коня. Вслед за маршалом спешились адуаны, Илха и я.       — Ричард, позаботьтесь о лошадях. Не сомневаюсь, наши гостеприимные хозяева найдут для вас и сыр, и хлеб.       — Да, монсеньор, — привычно откликнулся я. Ура, без обеда я не останусь. Козий сыр, конечно, не очень привычен, но он свежий и точно без всяких красителей-загустителей. Я до сих пор радуюсь здешней еде. Как не ценят уроженцы Кэртианы молоко из коровы, а не из порошка!       Вместе со мной при лошадях оставили молоденького адуана. Обед мы с ним закончили почти одновременно, и я задумчиво глянул на солнце. Оно потихоньку клонилось к западу, но до вечера ещё было очень долго. От нечего делать я начал крутить головой по сторонам. Под навесом была развешана козлиная сбруя, подходить к ней я не рискнул, но с нашего места видно было и так хорошо. Сёдла похожи были на уже хорошо знакомые мне лошадиные, но удил на уздечках не было, поводья крепились к широкому ремню, кольцом охватывающему морду сразу за нижней губой. Потники отчего-то были сделаны из очень толстого войлока и в придачу обшиты мехом. Я задумчиво хмыкнул, и адуан счёл это приглашением к разговору.       — С ими, козлами, значит, иначе нельзя. Их корми, не корми, а хребет все одно выпирает, словно как на заборе сидишь.       Да, правильно я сказал монсеньору — я на лошади-то держусь… ну получше уже, но всё равно так себе. На козла мне лезть не стоит.       — А ты ездил на них? — решил я уточнить у адуана. Чем Леворукий не шутит…       — Нет, — покачал головой парень, — они токмо своих хозяев признают, но за ними, как собаки, бегают. И то сказать, холощеные они, а любой твари к кому-то прикипеть хоцца.       Я хмыкнул и ехидно сказал в сторону Моро:       — Вот видишь, это среди лошадей ты такой уникальный, а козлы все за хозяевами бегают, как ты за своим.       Моро лениво глянул на меня, но никак не отреагировал. Я вернулся к беседе с адуаном.       — А как с ними управляются? — Вряд ли мне это пригодится, но лучше знать.       — Проще пареной репы. Нужно вправо, тянешь егойную башку вправо, и сам в седле повертаешься, нужно влево — тащишь влево, «на унос» козлы всадника не схватят, от них подлянок и вывертов не бывает. А уж умнючие — страсть, — адуан предложил рогатому красавцу кусок лепешки, которую тот и слопал с видимым удовольствием, — ночью видят не хуже кошки, жрут, что ни попадя, да еще и ковать не надо.       — У нас в Надоре только лошади, хоть и горные, — задумчиво сказал я. Интересно, можно ли попытаться развести ездовых козлов? И стоит ли пытаться?       — В горах козлы всё одно лучше, — махнул рукой варастиец, — здесь по камням сигать надо да высоты не бояться. Ну и рога, само собой, не помешают, особливо, если на седунов нарваться.       Я представил себе надорскую гвардию на козлах верхом и зафыркал. Если я сумею стать таким герцогом, который не «эй, ты, герцог», то можно будет и так. Вот, кстати, он вроде сказал…       — Их всех кастрируют?       — Чего? — не понял адуан.       Вот как ему сказать, чтобы он понял, если я не помню нужное простонародное слово?       — Ну, ты сказал, что они все холощёные?       — Ну и словечки у вас, без касеры и не споймешь. Да, те, что под верх идут, всех холостят. Козел не лошадь, чтоб два года ждать. Весной народился, а по осени чик — и нету. Чтоб не дрался и не вонял, а то бодливые они страсть… — А, так вот в чём секрет отсутствия запаха! — Да, сударь, меня Марьяном кличут, если не знали.       Уф, отлично, буду знать, как обратиться. Не знал я, как первым его спросить — герцогу, так и растак эти местные заморочки, не положено болтать с солдатами, если этот герцог не Ворон.       — Меня зовут Ричард, — Я чуть наклонил голову. — Ричард Окделл.       — Дык знаем мы, — расплылся в улыбке Марьян, — вы при Прымпердоре состоите. Ох и лихой он у вас, просто жуть! Орёл! Мы, признаться, вовсе головы-то поопускали — куда нам супротив седунов. Губернатор-то наш как налоги драть — так первый, а как дело делать — башку под лавку, одна задница торчит. Ну да ничего, с Прымпердором мы с седунов шкуры-то сдерём.       — Ворон, — ухмыльнулся я. — Он — Ворон, потому что у него на гербе ворон. Он всем вам нравится, да?       Это я удачно тут сижу. Вряд ли мне ещё выдастся такая возможность наладить контакт с простыми солдатами, чтобы на меня офицеры не косились во время разговора. А тут и нет никого, кроме бакранов и Алвы.       — А то как же! Мы за им хоть в горы, хоть в реку. Правильный он, зряшного не сделает!       — А то, что он расстрелял генерала Феншо — никого не напугало?       Тьфу, Ричард, ну ты додумался, что и у кого спросить. Эти ребята с горцами бок о бок живут, торгуют, дерутся и умирают. Когда «барсы» рядом бегают — расстрел за милосердие сойдёт.       — Ну, стрельнул, — пожал плечами Марьян, — делов-то? А ты не дури и не выдрючивайся. Если не знаешь, как по степи ходить, спросись, так ведь нет! Гордый больно… Вот и пошел червей кормить…       Я задумчиво кивнул. Всё так. Может, адуаны с их прямолинейностью даже и пошли бы с Оскаром, если бы он догадался сформулировать это так, чтобы им было непонятно, что это нарушение приказа Алвы. Может, и впрямь бы тогда Оскар выжил… Только к лучшему ли это было бы? Я ведь помню его рассуждения и его зависть. Что бы там ни говорил Феншо — это он завидовал Ворону, никак не наоборот.       Марьян принял мою задумчивость за грусть и от души хлопнул меня по плечу, заставив вспомнить близнецов Катершванцев:       — Да ты, Ричард, не сомневайся, мы энтих ещё до снега расколотим, вот увидишь!       На этом разговор сам собой затих. Я прошёлся по двору, вернулся на каменную скамью и прикрыл глаза.       Проснулся я уже в сумерках, когда распахнулась дверь хаблы. Глаза у бакранских старейшин горели не хуже, чем у их козлов. Бакна ухватил за плечо подвернувшегося под руку парня и проревел какой-то приказ, парень нелепо тряхнул головой, словно боднулся, и опрометью бросился прочь.       Я легонько ткнул Марьяна в бок.       — Что он сказал?       — Сбрендил, — сплюнул адуан, — не иначе. Кричит, чтоб ему за ночь споймали лису, вернее, лиса. Иначе, говорит, к козлиной матери всех потопчет.       Я ухмыльнулся. Помню я, что там с этим лисом будет и куда его Алва использует.       — Про Алву постоянно говорят, что он с ума сошёл, — доверительно сказал я Марьяну, — только ни разу пока не угадали.

***

      — Отвратительное зрелище, — говорит Алва, разглядывая отчаянно клацающее зубами четвероногое. — Я бы даже сказал, непристойное!       Да, мечущийся по клетке бритый лис выглядит много хуже бритой кошки. Мне его даже немножко жалко.       — «Сколь жалки властители земные, лишенные власти своей.» — Бонифаций с довольным видом вытаскивает из сапога походную флягу. Он что, как Карлсон, работает от моторчика, а моторчик работает на выпивке? — «Они подобны зверю, лишенному шкуры, и древу, лишенному листвы».       — Это из Писания? — лениво уточняет Алва.       — «Слово о бренности всего сущего».       — Вот не думал, что намекаю бириссцам и их хозяину на душеспасительные тексты, но так даже лучше. Клаус, я на вас надеюсь!       — Будет сделано, монсеньор, — адуан прямо-таки сияет, услышав, что именно ему поручили, — уж вы не сомневайтесь.       — Отвезете и немедленно возвращайтесь. Слышите, немедленно — вы мне нужны.       — Будет сделано, — повторяет Коннер, с обожанием глядя на Алву.       Я его понимаю — даже меня, уже знавшего эту историю из книги, она веселит почти до истерики, а уж как такие намёки должны восхищать пострадавших варастийцев…       — Рокэ, — Савиньяк явственно сомневается. — Стоит ли превращать войну в балаган?       — Не надо страдать, Эмиль, — Рокэ провожает глазами Клауса, уносящего клетку с бритым лисом. — Есть граница, за которой ты никакой молве не по зубам. Все дело в размахе. Если дама за свою, скажем, любовь получит провинцию, её никто и никогда не назовет шлюхой. Если мы приготовим из Адгемара фрикасе, нас никто не назовёт шутами, даже въедь мы в Олларию верхом на козлах или на казаронах, впрочем, особой разницы я не вижу.       — Итак, вы решили не рубить ветви, но корчевать ствол, — аж мурлычет Бонифаций, — умно. Бириссцы приходят из Кагеты, значит, мы идем на Кагету.       — По-моему, это очевидно, — смеётся Алва, откидывая полог палатки, — солнце ушло, господа. Предлагаю перебраться к водопаду.       Я привычно уже для всех хвостиком мотаюсь за Алвой, хотя и стою чуть в стороне, как ни разу не генерал и не полковник, поэтому весь спор прекрасно слышу. Дословно книгу я, разумеется, не помню, так что не могу быть уверенным, что по книге Алва именно сейчас должен заявить о походе к Барсовым Вратам, но он заявит, и, надо думать, именно сейчас.       Спор идёт о скорости, об обходных манёврах, об Адгемаре, уже привычно — о безумии Алвы, когда Ворон внезапно оборачивается ко мне и жестом приказывает подойти ближе.       — А теперь, Курт, расскажите про абсолютно прямое и идеально простреливаемое ущелье моему оруженосцу. Про характеристики установленных там крепостных орудий не забудьте, про мощь гайифских кулеврин и полукулеврин, про то, что обслуживают их отнюдь не казароны…       А приглашённые «военные специалисты», да, монсеньор?       —…про абсолютно верного коменданта и гарнизон, под чьей защитой хранится десятая часть всей казны Кагеты. Эмиль, добавь к этой арии про крайне неудобно расположенную обходную тропинку, что отряд, который рискнет сунуться в обход, уничтожат во время спуска, а если он все же проскочит, защитники стены успеют развернуться и всех вырубить.       — Рокэ, нет необходимости объяснять герцогу Окделлу очевидное, — сухо откликается Вейзель.       — Главное, чтобы это было очевидным и для наших кагетских друзей. Я дам им два месяца…       — Зачем?! — синхронно выдыхают Вейзель и Савиньяк.       — Почему именно два? — щурится Бонифаций.       Епископ внезапно оказывается наравне со мной. Я верю в Алву и верю книге, а Бонифаций просто верит в талант Алвы и не беспокоится по поводу военных премудростей, в которых не разбирается.       — Потому что с Кагетой нужно покончить до холодов. Неожиданность, ваше преосвященство, бывает двух видов. Когда вас ещё не ждут, и когда вас уже не ждут. То, что я слышал о наших дорогих «барсах» и не столь дорогих казаронах, заставляет усомниться в их терпении. Сначала они разбушуются, но через месяц им всё надоест. Воякам станет скучно спать одетыми и воздерживаться от попоек. Надо полагать, вся толпа за неимением врага внешнего обратит свой пыл друг на друга.       — Вы рассчитываете на раздоры в кагетской армии? — поспешно переспрашивает епископ.       — Я рассчитываю сыграть свою игру.       — Рокэ, — подаётся вперед Савиньяк, — зачем ждать, если можно ударить сразу? Наше появление будет полной неожиданностью. Бириссцы уверены, что мы еще в Варасте.       — Хорхе знает свое дело. Через два месяца они будут в этом уверены еще больше. Мне нужны бакраны, Эмиль, а им раньше, чем к началу осени, не успеть.       — Козлы! — выдыхаю я, вспомнив эпизод из книги с «козлерией». — Там, где не пройдёт лошадь, проскачет козёл, да?!       Вейзель и Савиньяк смотрят на меня озадаченно, Алва с усмешкой. Вот как он умеет так посмотреть, что я сразу вспоминаю о субординации и о том, что мне вообще тут рот раскрывать не следует?       — И козлы в том числе, — снисходительно кивает Алва, пока я пытаюсь просверлить под ногами дыру взглядом.       Эмиль несколько расслабляется, наконец ухватив хоть маленький кусочек идеи Алвы, а вот Вейзель внезапно мрачнеет.       — Вы — блестящий военачальник, Рокэ, и я согласен — мысль ударить по первопричине наших бед весьма удачна с военной точки зрения. Более того, я готов поверить, что вы возьмете Барсовы Врата, но мы не можем воевать с Кагетой. У нас нет доказательств её причастности к набегам бириссцев, а по Золотому Договору мы не имеем права даже в горы входить, не то что штурмовать перевал. Если мы это сделаем, на Талиг бросятся все.       — В самом деле, — Савиньяк вскидывается, — я об этом как-то забыл.       — Я уже обещал кардиналу относиться к Золотому Договору, как к восьмидесятилетней девственнице, так что он никоим образом не пострадает, — усмехается Ворон.       Я раскрываю рот — и тут же его захлопываю. «Если мой план станет известен моей подушке — я сожгу её». Нет уж, даже несмотря на отсутствие шпионов — надо молчать. Мало ли что.       — Вы что-то хотели сказать, Ричард? — пристально смотрит на меня Ворон.       Я поспешно мотаю головой:        — Нет, монсеньор!       Пусть лучше думает, что я зевнул, чем будет оценивать меня слишком высоко из-за моего знания книг, которое очень скоро перестанет предоставлять преимущества. Я-то не тот Ричард…       — Если б Гайифа и ее хвостоносцы объявили войну Талигу, это была бы честная игра, но они предпочитают плутовать, — снисходит до того, чтобы пояснить свою логику, Ворон. — Пусть думают, что они на коне, и взвинчивают ставки, не будем им мешать.       — А потом? — смотрит яростно Вейзель.       — А потом, — усмехается привычно Алва, — я или подменю колоду, или смахну карты со стола.

***

      Рокэ пел песню, а я спал наяву, прямо в седле и видел сон. Рокэ пел о камне, и я видел сон, я видел себя камнем, и камень собой. Песня была странной, но не чужой, чужой, но родной, я пытался сквозь сон подтянуть мелодию. Рокэ пел, я пел с ним сквозь сон, или, может, во сне. Я был камнем, нет, я был камнями, и песня помогала мне ими быть, я был медленной и неотвратимой каменной рекой, чьего движения не видят люди, если не приходит вода, пока не приходит вода. Вода несёт с собой мелкие камни и обтекает крупные, вода сталкивает камни с камнями, и камни недовольны, всегда после дождей они кричат. Сейчас нет дождя и давно не было, поэтому камни спокойны, я спокоен. Твёрдый камень вода обточит, камень с трещиной вода обратит в песок, нельзя быть с трещиной, нужно быть твёрдым, твёрдым и незыблемым, как клыки-скалы, как горы…       — Монсеньор, — песня прерывается и рассыпается, а я бешусь, вот кто просил Шеманталя лезть?! — Илха говорит, нехорошо петь эту песню у реки. Ее вообще нехорошо петь.       Ах, Илха попросила… да, просьбы бакранов стоит по возможности выполнять, чтобы не поссориться из-за пустяка.       — Мне тоже так кажется, — внезапно соглашается Рокэ, — но её трудно не петь. О чем она?       — Вы не знаете?       — Откуда? Я услышал её ночью от вдовой козочки, а мои познания в бакранском, как вы знаете, завяли на третьем десятке слов. Так о чем поют наши милые союзники?       — О рождении Горного Зверя. Камень вступает в брак с водой, и рождается Зверь. Его бег — это бег Смерти, его гнев — это гнев Камня, его безумие — это безумие Воды.       — Ваши новые друзья, Рокэ, весьма поэтичны, — с улыбкой поясняет Вейзель, — «горный зверь» — это всего-навсего сель. Я не раз видел их в Торке, к счастью, с безопасного расстояния. Это и вправду смерть, причем страшная. Сель рождается в горах и несется вниз, сметая на своем пути всё. Он легко катит валуны размером со стог сена, а то и с дом. После сильного дождя от расщелин и осыпей лучше держаться подальше, но сейчас, слава Создателю, дождей нет уже давно.       — Да, пока нам везёт, — охотно соглашается Рокэ.       — Рокэ, — Вейзель заводит разговор с явной неохотой, — вы знаете, я человек исполнительный, и я с огромным уважением отношусь к вашим военным талантам, но на этот раз я ничего не понимаю. На что вы рассчитываете? Шесть с половиной тысяч в нашем положении — это меньше, чем ничего.       — Вы забыли наших новых союзников, Курт. Клаус клянется, что они готовы и придут на место даже раньше нас.       — Простите меня, Рокэ, но это несерьезно.       — А что серьезно? Вам нужны сто тысяч вымуштрованных идиотов и полтысячи королевских кулеврин? С такими силами Арамона и тот кого-нибудь победит. Например, улитку. А бакранов вы недооцениваете, у них прекрасные козлы, я уж не говорю об их дамах и некоторых обычаях.       — Вы неисправимы, — укоризненно качает головой артиллерист, — нашли время для подобных разговоров…       Они продолжают разговор, а я думаю. Может ли быть так, что магия здесь есть? Мог ли я унаследовать силу Ричарда Окделла вместе с его телом и текущей в жилах кровью? Мог ли я сейчас услышать свою стихию?       Сколько угодно можно говорить о Скалах, но земля — это не только камни. Или камни просто слышнее всего? Я вздыхаю. Гадать можно до бесконечности, я мог просто заснуть, я могу вообще сходить с ума и видеть это всё в бреду. Проверить это нельзя нигде и никак, остаётся только жить — и я решаю жить так, как я жил бы, будь это всё правдой.