К.Р и И.Г.

Когда Инеж была маленькой, она восхищалась своими родителями из-за того трепета, с которым они относились друг к другу. Она была уверена — будь ее родители не соулмейтами, они бы все равно любили друг друга также трепетно и нежно. На руке ее отца было написано Н.К. как Неримэ Кравц — имя ее матери. А у нее на руке отчетливо проступали первые буквы его имени, Джаф Гафа. Инеж с детства слушала сказки о родственным душах, видела, как люди становятся сильнее, находясь рядом со своими нареченными и ждала момента, когда безымянное К.Р. на ее руке обретет форму. Но годы шли, и ничего не менялось. Рядом были мальчишки с такими инициалами, но, слыша имя Инеж, ни один из них не менялся в лице — она не была их соулмейтом. А потом она попала в Кеттердам, и эти две буквы были единственными в пучине ужаса, что держало ее в целости. Она не сдавалась, потому что знала, что где-то в этом мире — ее родственная душа. Тот, кто однажды придет и спасет ее. Ее рыцарь на белом коне. Вместо воина в сияющих доспехах она получила калеку-вора, главного ублюдка этого прогнившего города, Грязные руки, Каза Бреккера, чьи инициалы не подходили к ее. Вообще, буквы не принято было показывать, и Каз всегда носил кожаную повязку на его руке, скрывающую буквы на запястье. Такая надпись появляется у всех по-разному, и однажды Инеж получила возможность спросить его об этих буквах. Она спасла ему жизни, и парень признал, что должен ей. Потому что это не была работа, она просто пробегала по соседней крыше, когда его подстрелили. — У тебя есть родственная душа? — спросила тогда Инеж, и брюнет замер, уставившись на девушку. Но та была непреклонна. — Тебе важно знать имя или ее наличие? — У меня профессиональный интерес. Наличие, — отрикошетил ее ответ. — Я не знаю, — пожал плечами Бреккер, и это был первый раз, когда Инеж увидела в нем простого человека. — Как ты можешь не знать? — Я надел эту повязку на голое запястье, но ни разу не смотрел, есть ли там надпись, — пояснил Каз. — Соулмейты — это глупо, мне это не нужно, и мне все равно. Инеж кивнула. — Спасибо, что не стал врать. — А у тебя, Призрак? — спросил он в ответ, пристально смотря на ее запястье, также скрытое повязкой. — У тебя есть родственная душа. — Он есть где-то, — коротко улыбнулась Инеж, — но я давно поняла, что никогда его не встречу. Пока что мне хватает крыш Кеттердама и надменного босса с прозвищем Грязные руки, — парень ухмыльнулся. — Хорошо. Спасибо, что тоже не стала врать. — Как будто я бы смогла тебе соврать, — закатила глаза Гафа и вышла из его кабинета. Больше эту тему они не поднимали. Продолжали работать вместе и не зацикливаться на том, чего никогда не смогут иметь, но иногда любопытство толкало Инеж изнутри, и она в открытую смотрела на его покрытое запястье, желая узнать, чье же имя скрывается под кожаной оболочкой. Кто владеет душой и телом Каза Бреккера? Коул Ройс появился в Отбросах спустя год после того, как Инеж вступила в банду. Он только назвал свое имя, как девушка едва заметно встрепенулась. Был плюс того, что никто в банде — даже сам Каз — не знал ее фамилии. Она могла проверить этого Коула. И они начали общаться. Грязные руки этого не одобрял. Инеж старалась незаметно налаживать с Ройсом связь, приглядывала за ним, но не чувствовала ничего, о чем говорили родители. Трепет. Желание оберегать. Забота. Самые темные чувства и желания, выходящие на поверхность около соулмейта. Этого не было. Такие чувства вызывал в ней Каз, но Инеж знала, что они не будут вместе. А потом Коул познакомился в «Зверинце» с шуханской красавицей Морой Билли и показал Инеж по секрету свое запястье с инициалами М.Б. Не с ее инициалами. Гафа улыбнулась и похлопала друга по плечу. И снова мимо. Она снова оказалась в пролете. Все больше людей рядом с ней находили свои судьбы. Нина и Матиас. Джеспер и Уайлен. Они были вместе, хоть и не искали друг друга, и часто Инеж плакала по ночам, отводя себе немного времени на жалость из-за того, что у нее никогда этого не будет. У нее будет лишь небольшая комнатушка в Клепке, вороны на подоконнике Каза и ножи, спрятанные в ее одежде. Только это и ничего больше. — Прекрати, — сказала ей Нина, смотря на изящные буквы на запястье подруги, — ты еще найдешь его, я обещаю. — Да уж, — Инеж улыбнулась и подвинула сердцебитке свою порцию вафель. Та не отказалась. — Но к тому моменту, наверное, я буду уже старой. — И все равно будешь носить свои странные тапочки и лазать по крышам. Зеник засмеялась, но как-то очень грустно. Со смерти Матиаса прошел год. Долгий год, когда она смотрела на выгоревшую надпись на своей руке и горевала. А потом на смену ей пришла новая, и Нина вновь обрела счастье, но ее сердце все еще разрывалось при мысли о Матиасе. Или при мысли о том, что та, кто заслуживает этого счастья больше всего, Инеж Гафа, никогда не получит своего соулмейта. *** — Когда ты уже прекратишь их кормить? — пожаловался Каз, когда один из воронов сел на колени Инеж. — Тебе что-то не нравится, Бреккер? — это был почти флирт. Почти. Полтора года прошло после их ограбления Ледяного дворца, полтора года со смерти Матиаса, с ее встречи с родителями, с покупки корабля, но она все еще здесь. Инеж все еще рядом с ним, и Каз правда этого не понимает. У нее было столько возможностей уехать и бросить его, но лишь из-за одной его просьбы — она не стала. Полтора года у него ушло на то, чтобы оставить прошлое. Другие люди все еще причиняли ему боль, и Каз все еще видел кошмары. Но вся его работа над собой и своими страхами — оно того стоило. Бреккер никогда не забудет лицо Джеспера, когда он впервые пожал ему руку без перчатки. Казалось, что стрелок просто упадет в обморок или схватит инфаркт. Каз в тайне очень гордился собой. Удивительно, как он жил без этого. Без прикосновений. Сейчас, когда такие касания давались в сто раз легче, он искал этого контакта, но никогда не давил на Инеж, потому что не хотел обременять ее самим собой. — Они стучат ко мне в окно, когда тебя нет, — проворчал парень, — меня это раздражает. — Значит, начну кормить их у своего окна, — пожала плечами Инеж. — Кстати, я проверила новых купцов в доках. Они почти все безобидные, кроме Альвареса. — Это который рыжий? — Да. — И что же с ним? — А ты не знаешь? — Удиви меня, Призрак, — почти улыбнулся Каз. — Он убил жену, чтобы получить ее наследство. Потратил его, а потом, когда все вскрылось, сбежал от ее высокопоставленных родителей, теперь вертит свои дела в Кеттердаме, думает, что его не найдут. — И родом он из… — Из Керчии, найти их будет не сложно. — Считай, что Анника этим уже занимается, — кивнул Каз, а потом снова уткнулся в бумаги. — По поводу воронов, — протянула Инеж, — ты ведь сам их подкармливаешь. — Я им не нравлюсь. — Я так удивлена, — съязвила Призрак. — Я хочу снять повязку. — Я тут… стой, что? Воцарилась тишина, но брюнет не смотрел на Инеж. Лишь на бумаги, продолжая писать. — Каз, поговори со мной, — она тихо соскользнула с подоконника и, подойдя к его столу, уселась на край, пытаясь поймать взгляд парня. — Ты хочешь снять повязку? Навсегда? — При тебе, — поправил ее Бреккер и, увидев странный взгляд, продолжил. — Я доверяю тебе абсолютно все, Инеж, я хочу доверять тебе полностью. — А если… — она прикусила губу, — нет, ладно. — Что? — Помнишь, ты назвал мне свою фамилию? — спросила девушка. — Это сложно не помнить, — кивнул Каз. — Ритвельд, — Инеж стянула повязку со своего запястья и показала брюнету, — К.Р. — Ты думаешь, что это я? — изумился он. — Не знаю, — Призрак пожала плечами. — Я желала найти соулмейта долгое время, но потом поняла, что я рада тому, что уже имею. Отбросы, Нина, Джеспер, Уайлен — они все моя семья. Как и ты. — Теперь, когда ты мне показала, я точно покажу тебе свою, — кивнул ей брюнет. Он осторожно расстегнул манжету, а потом снял кожаную повязку, но руку не повернул, оставляя секунды на раздумье. — Ты не обязан, — шепотом сказала ему Инеж. — Но я хочу, — покачал он головой и перевернул запястье. И.Г. — Инеж, — хрипло пробормотал Каз, — какая у тебя фамилия? — он вскинул голову, не дождавшись ответа, и увидел перед собой свою тень, закрывшую лицо руками. Кажется, она плакала. — Инеж? Девушка помотала головой, а потом соскочила со стола и повернулась спиной, обхватив себя за плечи. Каз поморщился, словно это действие причиняло ему боль. Она плакала очень тихо, как и делала свою работу. Чтобы никто не узнал. Но Каз не хотел, чтобы так было. Он ведь свой, ему ведь можно. Так почему она не поворачивается? Почему не позволяет? — Гафа, — прошептала она, и Бреккер дернулся, будто его ударили. — Что? Она развернулась, смотря на него своими покрасневшими от слез глазами. — Инеж Гафа. Мое имя — Инеж Гафа. И разрыдалась. Каз молчал. Четыре года. Она была рядом с ним четыре года, но он так и не понял, что родственная душа была рядом. Не понял, что та, кто была его личной тенью, была и половиной его сердца, половиной его самого. Можете считать это глупостью, но Каз до последнего верил в соулмейтов. Он никогда не говорил об этом, но если в мире и было что-то, что он уважал больше, чем деньги, то это соулмейты. И вот он встретил своего. И сейчас его родственная душа стоит прямо напротив, на ее штанах все еще остались крошки после того, как она покормила этих крикливых птиц за его окном, и она плачет — почему она плачет — и она стоит рядом, и… Каз просто сейчас умрет. — Инеж, — он подошел ближе, настолько близко, насколько мог, чтобы не вторгаться в ее личное пространство. Сам он работал над собой и почти уже не боялся прикосновений, вода больше не подступала к нему, но вот как дела обстояли у самой Инеж, он точно не знал. — Инеж, посмотри на меня, пожалуйста. Она вскинула голову. — Это все время был ты, — она прошептала так, словно была разочарована, и Каз дернулся. — Как я могла не заметить, что это ты. — Ты не рада. — Ты не поверишь, насколько я сейчас счастлива, — поправила его Инеж, обхватывая его запястье и смотря на бледную кожу с ее инициалами. — Ты плачешь, — напомнил Каз. — Я даю волю эмоциям. — Но ты же счастлива. — Это сложно. — Настолько, что ты плачешь? — Тебе правда нужно взять у кого-то уроки о человеческих эмоциях, Бреккер, — проворчала Инеж и шагнула вперед, утыкаясь лбом ему в грудь, — ты безнадежный кретин. — Ты любишь меня. — Я могу передумать. — Твое запястье не передумает, — фыркнул ей в макушку Каз и обнял за плечи, — ты перестала плакать? — Я думаю над этим. — Это нет? — Это закройся, — всхлипнула она. — Тупица. — Сама тупица. — Бреккер, ради всех святых, захлопнись и дай мне поплакать! — Каз возмущенно открыл рот, но благоразумно промолчал. Он все еще иногда ее боялся. Иногда. Например, сейчас. — Я нашел тебя, — прошептал ей в волосы ублюдок из Кеттердама, и Инеж подняла на него глаза. — Это правда. — Ой, ты что, не споришь со мной? — Ты такой идиот, Каз Бреккер, — пробормотала Инеж. — Знаю, — и он ее поцеловал. Каз тут же обхватил ее за талию и прижал к себе, заставляя задохнуться. Инеж прильнула к его телу, прислонилась настолько близко, что дальше уже ну просто некуда, а потом зарылась пальцами в его волосы, крепко удерживая, чтобы он не прервал поцелуй. Наконец, они закончили попытки съесть друг друга, и Каз, тяжело дыша, вернулся за стол. — Ты серьезно хочешь работать с бумагами? — ошеломленно посмотрела на него Инеж. — Сейчас пять вечера, — напомнил Каз. Девушка закатила глаза и подошла ближе. Она скинула пояс с ножами за его спиной, поцеловала в макушку и уселась прямо на его колени, перекрывая обзор. — Святые, ну у тебя и почерк, — пробормотала она, улыбаясь на легкий поцелуй в плечо. — Предупреждаю, если ты зальешь эти документы слезами, новых не будет, — пробормотал Каз, стремясь скрыть улыбку. — Еще одна такая фраза, и я заставлю плакать тебя, — угрожающе протянула Инеж и поерзала на его коленях. — Я передумал, — выдохнул Бреккер, — к черту бумаги, повернись. — О нет, — мстительно сказала Гафа, быстро оглянувшись и чмокнув его в бровь, — ты только посмотри, сколько работы. Но хорошо, что сейчас пять вечера, не так ли? — улыбнулась она, и Каз обнял ее за талию, удобно скрещивая руки и устраивая их на ее тазовых косточках. — Да, хорошо. — Прекрасно. — Но ты же точно не будешь больше плакать? — уточнил он. — Нет, я не буду плакать, успокойся, кусок дурака. — Я умный. — Ты тупой. — Ты меня любишь. — Я подумаю над этим сегодня ночью, ладно? — и оглянулась. Каз подарил ей свою самую редкую улыбку. Счастливую, как будто только что сорвал куш. А может, так оно и было? — Ты не передумаешь, — пообещал брюнет. — Надеюсь, — проворчала Инеж, — потому что я готова уйти в море только из-за твоего почерка. Ты что, курица, чтобы так писать? Но Каз только улыбнулся и сильнее обнял ее.