Сомнения

      Когда у Сакуры наконец нашлось время и возможность поговорить с дочерью и выяснить причину её отношения к сыну Седьмого Хокаге, это оказалось вовсе не простым делом. Но всё же мать не зря была ученицей и товарищем легендарных шиноби и лишь чуть в меньшей степени легендой сама и не просто так стала основательницей направления психиатрии в Госпитале Скрытого Листа, а потому правды она добилась.       Она, конечно, была готова использовать парочку добавок, позволяющих развязать язык и не вредящих при этом здоровью, но — не потребовалось. Сараде остро нужно было выговориться кому-то, в чьих силах было предпринять хоть что-то. Например — маме или Восьмому Хокаге. Благо это был один и тот же человек.       Принять, что её дочь считает правдой то, о чём в конце концов сказала, было сложнее: слишком уж невообразим масштаб воздействия, вероятность, что под внушением или сошла с ума именно Сарада, куда выше... Но всё же не настолько, чтобы не проверить обе версии.       Чего Сакура делать точно не собиралась, так это торопиться и пороть горячку. Не этому её учила Цунаде-шишо, да и толку с той спешки? Если всё так, то прямо сейчас помочь мужу и товарищу по команде она всё равно не сможет, а вот насторожить тех, кто всё это провернул, и настроить их против себя и дочери — вполне.       Потому и от очевидных вариантов вроде обращения к подружке-Ино или просьбы к одному из Анбу, которых ей доводилось лечить и который знает технику Обращения времени, Сакура ныне Учиха решила воздержаться.       Первым делом она, разумеется, обследовала дочь — и не нашла ничего, что противоречило бы её рассказу. Следов, которые оставляют в мозге сильные гендзюцу, мощные ментальные техники, сумасшествие, наркотики или яды с галлюциногенным эффектом, в теле, мозге и чакре дочери не обнаружилось тоже. Что, разумеется, всё ещё ничего не доказывало — но поводом насторожиться было очень даже.       А вот чего ученица Цунаде не могла не заметить, так это следы сильного стресса и изменения чакроканалов в глазницах и рядом с ними. И хотя дорогой супруг на момент, когда появилась возможность его нормально обследовать, имел уже иную, более развитую структуру, но тенденция и сходство однозначно прослеживались. Мысленно сделав пометку прописать Сараде соответствующие витамины и прочие микроэлементы, полезные для глаз, Сакура вздохнула над этим крайне тревожным звоночком: поводов для стресса такого уровня за последнее время у дочери не было — если она может доверять своей памяти...       Потом Сакура проверила себя и попросила дочь воспользоваться клановым наследием Саске, чтобы осмотреть её. Но эта проверка результатов не дала тоже — что, опять же, ничего не доказывало.       После короткого обсуждения было решено, что опрашивать людей, пытаясь найти нестыковки, слишком рискованно. Попутно Сакура сделала дочери замечание, что чувства стоит постараться скрывать получше — во избежание.       Самым простым и трусливым выбором было бы просто схватить дочь в охапку и сбежать туда, где их не найдут, — но переходить к этому варианту сразу легендарная куноичи, ирьёнин S-ранга, считала неправильным. А ещё она сильно сомневалась, что её дочь примет подобное решение. И как бы ни хотелось оставить Сараду в безопасности, стоило признать: она — уже шиноби и в безопасности на самом деле не будет нигде. Да и нет её, этой безопасности — только разные степени риска.       Потому с утра, последовавшего за тем семейным ужином, переросшим в семейный же совет, девушки клана Учиха отправились по своим делам, чтобы не вызывать подозрений, — каждая со своей задачей.       Решено было проверить простую, в общем-то, вещь: если изменение памяти/истории действительно имело место быть, затронуло оно только людей — или же весь материальный мир? Потому задачей Сарады на сегодня было по возможности естественно завязать разговор с кем-то из сенсеев Академии, кто преподавал у её класса, и попросить посмотреть фотографии выпуска или выпускные табели одноклассников — как уж получится. В идеале — одолжить их на несколько дней.       Сакура же отправилась в Госпиталь, держа в голове план заглянуть в картотеку и проверить наличие в ней данных по Узумаки Каваки. И сверить их, если они есть, с собственными воспоминаниями. А если карточки почему-то не окажется, то вызвать в Госпиталь на обследование самого Каваки: посмотреть на его реакцию, сравнить показания медицинских техник и печатей с тем, что у него теоретически должно быть... Ну или просто обновить медицинскую карточку и провести плановое обследование, как это регулярно происходит с каждым шиноби Конохи последние лет примерно сорок. А поскольку они — шиноби и в их мире возможно всякое, то обследование она проведёт в помещении, подготовленном для потенциально буйных пациентов...       Если повезёт, по результатам этих проверок можно будет наконец сделать некоторые выводы. Если не повезёт — что ж, придётся вести расследование дальше. Генетическую экспертизу провести, например: образцы Каваки она совершенно легально получит во время обследования, а образцы Наруто в Госпитале хранятся, да и ей известны хорошо (сколько раз она этого обормота лечила!). Также можно будет их попарно и с образцами Химавари сравнить для надёжности.       Может, ещё и попытаться тайно связаться с мужем и неявно выяснить его взгляд на ситуацию. Почему-то же Саске решил не просто уйти из Листа, в чём ничего необычного не было — хотя Сакуру и печалило, что отсутствие любимого супруга поблизости давно стало для неё обыденностью, — а ещё и взять с собой этого Боруто, который — если она может доверять своим воспоминаниям — был приёмышем в семье Наруто и в ответ на добро убил её друга.       Если же не повезёт совсем и из Листа им с дочерью придётся прорываться с боем... Что ж, тогда Сакура напомнит миру, что она — член новой легендарной троицы и вместе с ними стояла в бою сперва против Мадары, потом против Кагуи! С учётом отсутствия в Деревне напарников и наставников, не так-то и много в ней сейчас тех, кто мог бы её остановить.

***

      Проверка принесла весьма странные результаты. То есть — почти никаких результатов не принесла поначалу, но вот пото-о-о-ом...       Преподаватели Академии отлично помнили сорванца Каваки, то, как они с Сарадой то ссорились, то были братом и сестрой навеки, то опять ссорились. В учебных ведомостях вполне себе значился Узумаки Каваки, причём значился там практически круглым отличником. Он был и в школьных фотографиях... и вот тут нашлась первая зацепка. На двух фотографиях сначала Сарада, а потом ЧоуЧоу Акимичи положили ему руку на плечо.       Каваки был выше найдёныша Боруто, и руки, которые у Боруто естественно и нормально лежали бы на плече — Каваки обнимали как-то уж совсем невпопад.       Медицинская карта Каваки в Госпитале нашлась, и это было второй зацепкой. Поскольку Каваки, вызванный под удобным предлогом в Госпиталь, пусть и неохотно, но прошёл первичное обследование.       Строго говоря, это было даже не обязательно, просто подстраховка. Каваки обследовали в Госпитале и до того, как, по словам Сарады, всё изменилось.       И если Сакура всё ещё помнила те весёлые дни, когда ей приходилось время от времени за сыном Наруто приглядывать... то вот медицинская карта совершенно не соответствовала реальному Каваки, и это медик высшего ранга вынуждена была признать. Полное впечатление, что кто-то взял медкарту другого человека, наклеил на неё фотографии Каваки и изменил имя, не позаботившись о всех прочих показателях.       Бойтесь, знаете ли, своих желаний: они иногда исполняются буквально. Если Каваки желал стать сыном Наруто — ему надо бы было стать сантиметров на пять ниже. И не иметь тело, которое было буквально напичкано нинджетами. И следов от голоданий и избиений в детстве ему тоже иметь не следовало: неоткуда им взяться у сына Нанадайме, и в памяти Сакуры ничего подобного нет... А вот в показаниях медтехник — есть.       Кроме того, доступна была и ещё одна проверка. Для того, чтобы её провести, мало было быть ирьённином S-ранга — нужно было иметь интеллект и опыт Сакуры. Да, Узумаки Каваки, безусловно, был сыном Узумаки Наруто, что и выявили анализы. Здесь реальность была в полном порядке... или — в полном беспорядке.       Потому что он ни в коем случае не был сыном Узумаки Хинаты. И братом Узумаки Химавари он тоже не был. Мозги Сакуры слегка вскипели после столь интересных результатов, но потом куноичи взяла себя в руки.       Мог Наруто, так сказать, прогуляться на сторону? Мог он, ну просто по пьянке или в рамках миссии изменить Хинате? Мог, конечно. Это, в конце концов, куда вероятней, чем переписывание истории всего мира разом. Однако был один небольшой нюанс. Сакура отчётливо помнила, как принимала роды Хинаты — и первые, и вторые. Кому можно верить: своей памяти или результатам анализов?       Милый мальчик Каваки вполне мог быть сыном Наруто, каковым его и считали все в Скрытом Листе. А мог быть, если верить Сараде, мерзавцем и подонком, который пожелал однажды стать сыном Наруто — и реальность благодаря Эйде исполнила его желание. Но своих желаний иногда стоит бояться. Он мог просто позабыть при этом пожелать стать сыном Хинаты и братом Химавари.       Есть ещё одна возможность проверки. Каваки — отличник Академии? Что ж, тогда он, в отличие от "найдёныша" Боруто, должен неплохо помнить академическую программу. А вот если он начнёт в ней плавать... но это требовало отдельной, тщательно продуманной операции. Он-то, может, и не всполошится: в конце концов, он просто генин, причём не самый умный. Но привлекать к этой операции непосвящённых лиц не стоит, а из посвящённых... кстати, в любой момент Эйда может сообщить Каваки, что Сакура и Сарада ведут расследование.       Одно радует: Эйда способна видеть прошлое и настоящее, но она всё же до известной степени человек. Она должна хотя бы приблизительно знать, что именно хочет увидеть.       Последняя же проверка... Нужно каким-то образом поговорить с Саске.       Восьмая Хокаге обхватила голову руками. Всё-таки ещё есть и обычные, рутинные обязанности. Ещё нужно решить, что делать с Кодо: эта помесь Намикадзе Минато с Пэйном способна задать хлопот. Да и Гокаге Кайдан впереди, где четверо из собравшихся — друзья Наруто, которые не преминут задать вопрос: что, собственно, происходит? Ну, не четверо, конечно, все пять, вот только Сакуре предстоит держать ответ.       И вот тут её лоб как будто погладили. Так ощущается техника связи Яманака.       "Поздравляю с новой должностью! Наверное, из нас троих ты всегда её заслуживала больше всего", — ироничный голос мужа узнавался даже по мыслесвязи.       "Саске! Но как..."       "В своё время на всякий случай договорился с одним из Яманака. Он не задаёт лишних вопросов, а я благодаря ему могу связаться с кем-то в Листе. Память ему ...или ей, тебе не нужно знать лишнее... я по окончании связи поправлю. Итак, нашу дорогую дочку ты уже заставила всё рассказать?"       "А ты сомневался?" — тут Хокаге не могла не улыбнуться.       "Ничуть. Ты ещё считаешь меня предателем или нашла какие-то подтверждения словам Сарады?"       "Нашла. Они не безусловны, но..."       "Хорошо. Не торопись с преждевременными действиями. Я должен разобраться с той силой, что есть у Боруто. Её нужно научиться контролировать. До того, боюсь, "Узумаки" Каваки — единственная защита Скрытого Листа против Кодо. Если ты решила вести полноценное следствие — быстренько его сверни. Эйда способна увидеть что угодно и подслушать любой разговор, если он не ведётся в технике Яманака. Ради любви к Каваки она изменила мир... и у нас нет гарантий, что она не изменит его ещё раз, если сочтёт, что Каваки грозит опасность".       "Значит, просто ждём?"       "И ищем способы противодействия. Ты — как Хокаге. Я — как тень Листа. Всё так, как обычно было с Наруто. Надеюсь только, что он жив. Каваки не стал бы его убивать... а вот как-то нейтрализовать, чтобы не мешал его безумствам, мог бы. До встречи, любимая".       Здесь Сакура просто улыбнулась.       "Всё-таки любимая?"       "Не задавай идиотских вопросов. Желай я жениться на Ино, Наруто или, чёрт побери, Акамару — я именно это и сделал бы. И позаботься о Сараде. Хотя она теперь и сама о себе способна позаботиться. У неё - Мангекё".       Сеанс связи оборвался, и Сакура хмыкнула. А дочка растёт, растёт. И помнит, что у шиноби есть секреты даже от самых близких людей. Про Мангекё Шаринган Сарада ни словом не обмолвилась. А мать, хоть и обнаружила изменения, спрашивать не стала.