Последний путь

В «Кабаньей голове» стоял привычный запах старого эля, пыли и мокрого дерева. За окнами шел дождь — тонкий, колючий, словно сам воздух предупреждал, что ночь не простая. В дальнем углу, за тяжёлой занавесью, у самого очага, сидел Дамблдор. Его лицо освещалось мерцающим пламенем камина — в нём отражались усталость и решимость. Дверь тихо приоткрылась, и внутрь вошла Эрика. На ней был длинный тёмный плащ, капюшон скрывал лицо. Несмотря на осторожные шаги, сердце стучало громко, будто боялось, что её выдаст собственное эхо. Дамблдор поднялся. — Вы пришли… — мягко произнёс он. — Я боялся, что Антонин не позволит вам уйти. Эрика сняла капюшон. Лицо бледное, губы дрожат, но в глазах — решимость. — Он всё время был рядом. Если бы не Вальбурга и Эйлин, я бы не выбралась. Дамблдор кивнул, доставая из внутреннего кармана маленький флакон с мутно-серой жидкостью. — Это оборотное. Выпейте до конца — и в течение часа вы будете выглядеть как совершенно другой человек. Простая лавочница из Хогсмидской округи. Этого времени достаточно, чтобы уйти далеко. Эрика взяла флакон. Руки дрожали. — А Антонин… он ведь начнёт искать. — Именно поэтому… — Дамблдор достал второй предмет — блестящий кулон на цепочке, — …мой человек сейчас использует порт-ключ во Францию. В Министерстве зафиксируют магическое перемещение именно туда. Если Антонин обратится к ним, они скажут, что единственный переход этой ночью — французский. След будет холодным. Эрика слабо улыбнулась. — Вы всё предусмотрели… — Я бы предпочёл не делать этого вовсе, — грустно ответил он. — Но вы — слишком ценный человек, Эрика. Не только как зельевар. Вы — душа, которая умеет творить, а не разрушать. Таких людей мало. Она подняла глаза — усталые, но ясные. — А если он всё-таки найдёт меня? Дамблдор посмотрел в огонь. — Тогда я встану между вами. Некоторое время они сидели в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше. Потом Эрика подняла флакон и, не колеблясь, выпила его до дна. Лицо её начало меняться: черты сгладились, волосы стали темнее, глаза — серыми. Теперь она действительно выглядела, как простая ведьма из соседней деревни. Дамблдор протянул руку. — Пора. Они вышли через заднюю дверь. В переулке, скрытом от чужих глаз, стоял старый фонарь, возле которого в воздухе дрожал слабый свет — порт-ключ. Дамблдор положил руку Эрике на плечо. — Держитесь крепче. Через секунду мы будем в Годриковой впадине. Она кивнула, глядя на тусклое свечение. Сердце билось всё сильнее. Мир вокруг закружился, свет сорвался в вихрь — и через мгновение всё исчезло. Позади осталась только «Кабанья голова», в которой тихо погас камин. А где-то во Франции, в ту же минуту, вспыхнул порт-ключ и растворился в ночи — оставив после себя ложный след для того, кто обязательно начнёт искать. Воздух Годриковой впадины был прохладным, пах мокрой землёй и старыми камнями. Небо уже светлело, когда Эрика и Дамблдор появились посреди узкой улицы, скрытой между домами с остроконечными крышами. Порт-ключ выпал из руки Дамблдора, мягко упав в траву. — Мы на месте, — тихо сказал он. — Дом Батильды совсем рядом. Эрика подняла взгляд. Всё здесь казалось старинным и немного зачарованным: дорожки, поросшие мхом, стены, на которых будто застыла магия времени. Несмотря на тревогу, в груди у неё впервые за долгое время стало спокойно. Они подошли к ветхому дому с покосившимися ставнями. Дверь открылась ещё до того, как они успели постучать. На пороге стояла Батильда Бэгшот — в вязаном шарфе, с тёплой улыбкой и блестящими глазами. — Мерлин милосердный! Эрика, дитя моё, наконец-то ты здесь! — воскликнула она и распахнула руки. Эрика позволила себе впервые за долгое время обнять кого-то без страха. — Я так рада вас видеть, Батильда… — Проходи, проходи, дорогая! Дамблдор уже всё рассказал. Мы подготовили тебе комнату, а Ники… то есть, Фламель… — она улыбнулась, — он здесь, не отходил от камина всю ночь, волновался, как отец! Из глубины дома вышел Николас Фламель — усталый, но с облегчённой улыбкой. — Эрика… — тихо произнёс он и шагнул навстречу. — Я уж думал, больше тебя не увижу. Она поклонилась, но он не позволил ей соблюсти формальности — просто обнял, как родную. — Ты спаслась, и это главное. Всё остальное можно вернуть — время, имя, даже знания. Только не душу. — Я не собираюсь сдаваться, — мягко ответила она, — я хочу работать, Николя. Мне нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума. Батильда, словно ожидая этих слов, улыбнулась и кивнула Дамблдору. — Пойдём, дитя, покажу тебе кое-что. Она провела Эрику к старинной лестнице, ведущей вниз. Спуск был долгим, но внизу их встретил совершенно другой мир. Просторный подвал был превращён в лабораторию: стеклянные шкафы, котлы, стеллажи с ингредиентами, книги, всё аккуратно разложено и подписано. На стенах мерцали зачарованные светильники, а в воздухе витал запах сушёных трав и редких масел. — Мы с Фламелем всё подготовили, — сказала Батильда, слегка смущённо поправляя шарф. — Если тебе захочется вновь работать над зельями — место готово. Здесь безопасно, сюда никто не доберётся. Эрика провела пальцами по поверхности стола, где уже стояли колбы и фиалы. — Это… потрясающе. Спасибо. Фламель подошёл ближе, положил руку ей на плечо. — Ты заслужила новую жизнь, Эрика. Здесь ты сможешь делать то, что тебе предназначено — исцелять, а не бояться. Она обернулась к ним обоим, слабо улыбнулась. — Здесь пахнет свободой, — тихо произнесла она. Батильда засмеялась: — Свободой и сушёным шалфеем, дитя моё! Они все рассмеялись — впервые за долгие месяцы Эрика почувствовала себя живой.

***

Часы на стене пробили одиннадцать. Эрика всё ещё не вернулась. Антонин сидел в кресле у камина, не мигая глядя на дверной проём, будто одной лишь силой воли мог заставить ручку дрогнуть, чтобы она вошла. Он говорил ей — вернуться не позднее. Она пообещала. И всё равно — её не было. Огонь в камине выгорал, и каждая минута тянулась вечностью. Двенадцать пробило — гулко, протяжно. Он всё ещё сидел. Пепел от сигареты упал на стол, за ним — стекло, разбившееся в ладони. Капля крови потекла по пальцам, но он не заметил. Только взглядом прожигал дверь. Когда часы ударили раз, Антонин резко поднялся. Довольно. Он ждал два часа. Достаточно, чтобы понять — она не собирается возвращаться. Огонь вспыхнул от выброса магии — пламя стало темно-лиловым. Он аппарировал. Сначала — лавка. «Магазин зелий Дагворт-Грейнджер» была тиха. Света нет. Магический замок заперт. Он прошёл сквозь охранные чары, распахнул дверь — пусто. На столе — неостывший чай, раскрытая книга, и запах Эрики в воздухе. Он сжал зубы. Она была здесь. Недавно. Он аппарировал к поместью — пусто. К Принс — никто не отвечает. В Хогсмиде — следов нет. Каждая новая точка делала дыхание всё тяжелее, а мысли — всё темнее. Когда он перенёсся в последний раз, прямо к дому Руквуда, луна уже поднялась высоко. Дверь распахнулась от его толчка. Августус выскочил из кабинета, встревоженный и сонный. — Антонин?.. Что за— — Она пропала, — сказал он глухо. Голос дрожал, но не от страха — от сдерживаемой ярости. — Эрика. Руквуд моргнул. — Пропала? Ты уверен? — Ждал до часа. Она не вернулась. В лавке пусто, чары не тронуты. Следов нет. Августус выдохнул, кивнул. — Ладно. Пошли. Они аппарировали в Министерство — в гулкий зал учёта перемещений и порт-ключей. Коридоры пусты, тишина такая, что слышно только шаги и тихое потрескивание факелов. Руквуд провёл ладонью по панели — вспыхнули строки с последними записями. — Сегодня вечером… три перемещения. Два официальных, и одно… частное. Антонин мгновенно вскинул голову. — Куда? — Во Францию. Зарегистрировано на имя Фламеля. Тишина. Потом — тихий смешок. Безумный, короткий. — Фламель, — повторил он хрипло. — Значит, всё же решила сбежать. — Подожди, — вмешался Августус. — Это может быть подмена. Кто угодно мог… Но Долохов уже отвернулся. Глаза горели — холодно, как сталь. — Если она думает, что сможет спрятаться — ошибается. Он шагнул к двери. — Я найду её. Во Франции, в Швейцарии, в аду — где угодно. Августус остался стоять, глядя ему вслед. И впервые за всё время подумал: а если Эрика не просто сбежала — а спасалась? Дом погрузился в безмолвие, когда Антонин вернулся из Министерства. Часы в коридоре пробили два. Огонь в камине давно погас, а в глазах Долохова не было сна. Только одно имя пульсировало в голове, отзываясь гулким стуком — Эрика. Он стоял посреди гостиной, глядя на обугленные поленья, и внутри всё стягивалось. С каждой минутой мысль крепла, превращаясь в решимость. Он знал, кто один может дать ему право уйти. Тёмный Замок встретил его ледяным ветром. Ночь здесь никогда не заканчивалась, луна висела над шпилями, как острое лезвие. Антонин шагал по длинным мраморным коридорам, и эхо его шагов гулко отражалось от стен. Он остановился у массивных дверей, ведущих в зал Тёмного Лорда. Двое часовых в масках, не говоря ни слова, распахнули створки. Внутри, в полумраке, горел только один факел — над креслом, где сидел Он. — Мой Лорд. — Голос Антонина прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. Риддл поднял взгляд. Красные глаза сверкнули, как угли в темноте. — Поздно для визитов, Долохов. — Голос был почти ленивым, но в нём звенела опасность. — Что привело тебя в мой дом, когда даже смерть отдыхает? Антонин опустился на одно колено. — Прошу разрешения отлучиться, мой Лорд. — Отлучиться? — в тонких губах мелькнула усмешка. — Для чего? Долохов поднял взгляд. — Моя жена… — слово далось с трудом, — Эрика… сбежала. По сведениям Министерства, перемещение — во Францию. Я прошу разрешить мне поехать за ней и вернуть. Наступила пауза. Долгая, вязкая. Пламя факела дрогнуло. — Сбежала? — Волдеморт произнёс это почти с интересом. — Какая редкость… чтобы от тебя, Антонин, кто-то осмелился уйти. Он медленно поднялся с кресла. — Франция, говоришь? — Да, мой Лорд. — Ты уверен, что это не ловушка? — Если и ловушка — я выдержу. Но я должен вернуть её. Она моя. Слова вырвались тихо, но в них было столько яда и боли, что воздух словно стал тяжелее. Лорд посмотрел на него пристально, будто вгрызаясь в сознание. Антонин почувствовал, как чужая магия скользнула по его разуму, выискивая ложь, сомнение, страх. Ничего. Только решимость. — Хорошо, — наконец произнёс Волдеморт. — Возьми двоих. Августуса и кого сочтёшь нужным. Найди её. — Да, мой Лорд. — И если найдёшь — привези живой. Я сам захочу посмотреть на женщину, что осмелилась сбежать от моего Пожирателя. Он махнул рукой, отпуская. — Ступай. И не возвращайся без неё. Антонин поднялся, поклонился и, развернувшись, шагнул прочь. Когда за ним захлопнулись двери, он позволил себе короткий вдох. Сердце колотилось, как после боя. Живой… Ему даже не нужно было напоминать. Он сам хотел видеть её — живую. Чтобы спросить, почему. Чтобы понять — смогла ли она когда-нибудь его любить. Они искали её несколько дней, без сна и отдыха. Антонин, иссечённый злостью и усталостью, шёл по узким улочкам Парижа, где воздух пах прелыми листьями и кофе, но всё это только раздражало. Рядом с ним — Нотт и Августус, такие же измотанные, но молчаливые. Они не осмеливались заговорить первыми. Каждое утро они начинали с Министерства магии Франции, где Антонин требовал отчёты о каждом порт-ключе, каждом перемещении. В ответ — сухие фразы и вежливые отрицания. — Вы уверены, что проверили всё? — рявкнул он однажды на бедного чиновника. — Месье Долохов, в тот день действительно было зарегистрировано лишь одно перемещение во Францию, — спокойно ответил тот. — Женщина. Но мы не можем раскрывать её имя. Антонин вышел, хлопнув дверью так, что на стенах дрогнули рамки. — Это она, — мрачно сказал он Нотту. — Она где-то здесь. Теодор опустил взгляд, не желая встречаться с ним глазами. Он знал, что Эрика не во Франции, знал — сердцем, потому что слишком хорошо её понимал. Но промолчал. Ночами они прочёсывали старые кварталы, а днём — магические рынки, аптеки, лавки зелий. Антонин спрашивал всех, кто хотя бы краем глаза мог видеть женщину с серебристо-светлыми волосами и взглядом, в котором тьма смешана со светом. Но никто не видел. Ни одного следа. На третий день, стоя у Сены, он швырнул в воду обломок магического компаса, который должен был указать на его жену. — Она не может просто исчезнуть! — крикнул он, не в силах сдержаться. Августус тихо произнёс: — Может… если не хочет, чтобы её нашли. Антонин резко повернулся к нему, глаза горели. — Я всё равно найду её. Пусть она хоть сквозь землю провалится, я найду. Он аппарировал, оставив друзей на берегу. И впервые за всё время Нотт позволил себе тихо выдохнуть — смесь облегчения и горечи. Он знал, что Эрика далеко… но и то, что рано или поздно Антонин всё равно дойдёт до правды.