Спасение

Под сводами старого поместья Розье играла музыка. Не обычная — чарующая, с жутковатыми переливами флейт и струн, будто сама Тьма решила отпраздновать свой день рождения. Маги в чёрных мантиях и масках двигались по залу, обменивались улыбками и ложной вежливостью. Слишком много золота, слишком мало души. Среди гостей незаметно стояли трое новых лиц: седой чистокровный маг с тяжёлым взглядом, утончённая леди в жемчужной вуали и молчаливая женщина с холодным профилем. Никто не знал, что под чарами скрывались Сириус, Регулус и Эрика. Эрика осмотрела зал. Беллатриса Лестрейндж — в центре, как королева бала, с безумной улыбкой и глазами, полными мании. Нарцисса стояла чуть в стороне, держа сына за руку; рядом Люциус — бледный, словно мрамор. — Что-то в этом месте пахнет отчаянием и дорогим парфюмом, — пробормотал Сириус, притворно чокаясь бокалом с неизвестным напитком. — Это Розье, — тихо ответил Регулус. — Здесь даже воздух чувствует себя чистокровным. Эрика усмехнулась под вуалью. — Сосредоточьтесь, дети. Мы здесь не на экскурсии по древнему безумию. План был прост, как любой, который должен обязательно пойти не так: Эрика отвлекает Беллу, Сириус и Регулус помогают, а Северус выводит Малфоев. Но прямо перед входом Северус прошептал ей: — Меняем схему. Я, Сириус и Регулус выведем их. Ты займёшь Беллатрису. Эрика приподняла бровь. — Думаешь кто то другой справился бы лучше нас? — Думаю, ты — единственная, кто способен развлечь Беллу так, чтобы она ничего не заметила, — сухо ответил Северус. — В твоём сарказме больше разрушительной силы, чем в половине моих зелий. — Комплимент принят, — улыбнулась она. — Только не задерживайтесь. Операция началась, как и большинство хороших идей, — с хаоса, тщательно замаскированного под порядок. Северус незаметно подошёл к Малфоям, обменялся коротким взглядом с Нарциссой. Сириус и Регулус скользнули между гостями, будто тени. Через минуту они уже вели напуганную семью к боковому коридору. А в зале вдруг послышался смех — звонкий, узнаваемый. — Что за прелесть… — протянула Беллатриса, оборачиваясь. — Не припомню, чтобы видела вас раньше, леди. Эрика склонила голову, меняя голос: — О, я редко появляюсь на балах, где шампанское холоднее, чем улыбки. Белла прищурилась. — Непочтительно. Мне нравится. Кто вы? — Та, кто сегодня испортит тебе вечер. С этими словами Эрика сняла чары. Мгновение — и вся вуаль, маска, трансформация растворились. Перед Беллатрисой стояла она — настоящая, холодная, уверенная. Толпа ахнула. Музыка оборвалась. — Дагворт-Грейнджер… — прошипела Белла. — Как мило. Решила поиграть в героиню? — Нет, — улыбнулась Эрика. — Вышла выгулять сарказм. Он у меня скучает без достойных оппонентов. Белла рассмеялась, но в её смехе было безумие. — Ты глупа, если думаешь, что уйдёшь отсюда. — Уйду? — Эрика шагнула ближе. — Я сюда не за этим пришла. Я пришла, чтобы закончить старый разговор. Их магия вспыхнула одновременно: два потока света — алый и серебряный — пересеклись в воздухе. Заклятия взрывались, рассыпались искрами. Остальные гости разбегались, не желая стоять между ними. Эрика двигалась плавно, почти танцуя, каждое движение — точное, выверенное. Белла смеялась, бросаясь в бой, как в бездну. — Всё ещё защищаешь грязь и слабаков? — кричала она, отмахиваясь от её чар. — Всё ещё боишься признать, что проиграла женщине, которая старше тебя на двадцать лет и всё ещё выглядит лучше, — ответила Эрика. Беллатриса взвыла, и зал озарился ослепительным светом. Эрика отбила заклятие, повернулась, и тихо, почти лениво произнесла: — Finite. Магическая вспышка разлетелась, словно стекло. Белла осела на колени, обезоруженная, лицо перекошено яростью. — Конец бала, Беллатриса, — сказала Эрика, подходя ближе. — Слишком много драмы даже для тебя. В этот момент в зал вошли авроры. Северус успел подать сигнал. Беллатрису подняли на ноги, заковали в чары. — Эрика! — раздался голос Сириуса. Он скинул маску, Регулус стоял рядом, держа Нарциссу за плечи. Все трое — целы. Эрика улыбнулась, облегчённо, но устало. — Вовремя, как всегда. — Мам, — выдохнул Регулус. — Ты… — Да, — перебила она. — Я в порядке. И, если честно, мне нужно вино. Очень крепкое. Северус усмехнулся уголком губ. — Тебе бы понравилось в разведке, — сказал он. — Хаос, сарказм, минимальные потери. Эрика посмотрела на него. — В следующий раз напомни мне, что “безумный план” у нас — это эвфемизм для “вечеринки с Беллатрисой”. Сириус тихо рассмеялся. — Главное, мама, что всё получилось. Она посмотрела на обоих своих сыновей, потом на Северуса. — Да. Всё получилось. Но помни, Сев… — Я знаю, — кивнул он. — Лорд не простит. Эрика посмотрела на обугленные своды зала, где ещё витал запах пороха и вина. — Пусть попробует, — сказала она спокойно. — Я пережила Авраду. Переживу и его ярость. Сириус хмыкнул: — Вечеринка закончилась, Белла в кандалах, все живы. Мам, это официально лучший семейный вечер за год. Эрика улыбнулась: — Согласна. Только в следующий раз — без фейерверков. Когда они покидали поместье, рассвет медленно заливал небо серебром. Малфои шли впереди, прижимая к себе плащи, за ними — Северус, мрачный, как всегда. А Эрика шла рядом с сыновьями, и впервые за долгое время в её глазах не было тревоги. Они сделали невозможное — и остались собой. Поместье Дагворт-Грейнджеров дышало старой магией. Дом был тихим, почти одушевлённым, и казалось, что он сам охраняет покой тех, кто под его крышей. За окнами — мягкий рассвет: серый туман, лёгкий снег на ветвях, запах свежего дерева и трав, что горели в камине. Эрика сидела у окна в своём кабинете, обмотав плечи шерстяной шалью. Рука болела — проклятие Беллы задело сильнее, чем она хотела признать, — но она делала вид, что всё в порядке. На столе — дымящаяся чашка чая и небольшая стопка писем, доставленных Севом с рассветом. Сириус настоял, чтобы она не двигалась, Регулус поставил стул ближе к огню — оба сейчас наверху, следят за гостями. Тишина дома была наполнена звуками жизни: где-то хлопнула дверь, послышались шаги, шорох ткани. И чуть позже — тихие голоса в гостиной. Нарцисса проснулась первой. Её глаза, усталые и настороженные, пробежались по незнакомой комнате. Свет падал мягко, скользя по резной мебели. Она приподнялась на подушках и едва слышно прошептала: — Где мы?.. — В безопасности, — ответил знакомый низкий голос. Северус стоял у камина, по привычке мрачный, но спокойный. — Ты дома, Нарцисса. В доме Эрики. Имя вызвало в её взгляде неуверенность. — Эрика?.. Она нахмурилась. — Я… я помню… что-то… голос, книги… но не лицо. — Нормально, — отозвался Северус. — Она позаботится о вас. На кресле неподалёку сидел Люциус. Он выглядел иначе — не как ледяной патриарх, а как человек, уставший быть символом. Он обернулся, услышав её голос: — Всё хорошо. — И добавил тише, почти с улыбкой: — Мы у той, кто когда-то спасла меня от скуки и падения с лестницы. Нарцисса удивлённо посмотрела на мужа. — Ты… помнишь её? Он кивнул. — Ещё как. Когда мне было шесть, она читала мне “Сказку о пепельной сове”. Я боялся засыпать без неё. — Он усмехнулся. — Абраксас тогда был уверен, что женится на ней. Северус не удержался от тонкого комментария: — Ваш отец был человеком с амбициями. — И с изумительным отсутствием самокритики, — добавил Люциус, усмехнувшись. — Абраксас действительно собирался на ней жениться? — удивилась Нарцисса. — О, он был уверен, — ответил Люциус. — Хотя Эрика была младше мамы почти на двадцать лет и вдвое опаснее. В этот момент дверь тихо открылась, и в комнату вошла сама Эрика. На ней был длинный халат глубокого синего цвета, волосы распущены, на лице лёгкая улыбка — усталая, но теплая. — Опаснее — это ты мне так комплименты теперь делаешь, Люциус? — спросила она, подходя ближе. — Я же помню, что в детстве ты вообще боялся моей совы. Люциус чуть приподнялся в кресле. — Тогда она была размером с меня, — сказал он с привычным аристократическим достоинством. — И, если позволишь, у неё был твой характер. — Значит, воспитывала я вас обоих, — отозвалась она. Нарцисса внимательно посмотрела на Эрику. — Прости… я почти не помню. — Не нужно, — мягко ответила Эрика, опускаясь рядом. — Ты была ребёнком, когда мы виделись последний раз. А я… всё та же упрямая женщина, которая мешает Тьме спать спокойно. Северус тихо хмыкнул. — Скромность, как всегда, не твой конёк. — Зато стабильность — моя добродетель, — парировала Эрика. Она обратилась к Люциусу: — Как себя чувствуешь? — Чудовищно хорошо для человека, который едва не стал праздничным украшением на приёме у Пожирателей. — Отлично, — усмехнулась она. — Значит, не потерял чувство юмора. Это признак того, что жить ты будешь. Регулус вошёл следом, с подносом в руках. — Мама сказала, если кто-то из вас откажется от завтрака, она сварит настойку из чеснока и макового зелья. Сириус из-за его спины добавил: — А если кто-то осмелится спорить — мы ей поможем. Эрика закатила глаза: — Вот что бывает, когда вырастишь сыновей-провокаторов. Нарцисса, впервые за долгое время, улыбнулась. — У вас… настоящая семья. — Да, — тихо ответила Эрика. — И теперь — у вас тоже. День прошёл спокойно. Северус проверил чары защиты, Сириус и Регулус устроили Нарциссу с Драко в светлой гостевой, а Люциус остался в библиотеке, будто хотел вдыхать запах книг и старого дерева. Когда дом наконец стих, Эрика вошла туда — тихо, без звука. — Помнишь, как я гоняла тебя за то, что ты выливал мне зелья под диван? — сказала она с улыбкой. Люциус поднял голову, едва заметно улыбнулся. — Мне было шесть. — А сове было сто двадцать, — ответила она. — И она всё ещё на меня обижена. Он рассмеялся — по-настоящему, впервые за много лет. — Ты не изменилась. — Зато ты стал Люциусом Малфоем, а не мальчиком, который крал варенье. Разве это не чудо? Он посмотрел на неё серьёзнее. — Спасибо. За всё. — Не благодари, — мягко ответила она. — Просто живи. И защищай тех, ради кого я снова пошла на войну. Он кивнул. — Я буду. Эрика встала, направляясь к двери. — Хорошо. А теперь — отдыхай. Если Сев узнает, что ты опять не спишь, он мне вынесет мозг лекцией о “посттравматическом магическом истощении”. Люциус усмехнулся. — Он тебя слушает? — Иногда делает вид. Она вышла из комнаты, а Люциус остался сидеть в полутьме, слушая, как ветер шепчет за окнами. Впервые за долгое время ему казалось, что в мире ещё есть место для дыхания, для тепла, для жизни. Эрика же остановилась в коридоре, где её уже ждали Сириус и Регулус. — Ну что, мама, операция “Домашний приют для Малфоев” официально успешна? — спросил Сириус с ухмылкой. — Если они не разнесут мою библиотеку — возможно, да, — ответила она. Регулус покачал головой: — Ты всегда находишь место для сарказма даже в конце света. Эрика улыбнулась. — А что нам остаётся, дети? Если уж спасать мир — то с чувством юмора. Они стояли втроём у лестницы, и впервые за много лет в доме Дагворт-Грейнджеров было по-настоящему светло.

***

Поместье Риддла стояло в тишине. Неестественной — той, что возникает не из-за покоя, а из-за страха. Тьма словно выжидала, пока заговорит тот, кому принадлежит воздух. Волан-де-Морт сидел в высоком кресле, склонив голову, как будто слушал что-то невидимое. В зале стояли двое его Пожирателей — бледные, напряжённые, как статуи. — Повторите, — тихо произнёс он. Первый сделал шаг вперёд. — Мой лорд… Эрика Дагворт-Грейнджер напала на приём в поместье Розье. Беллатриса Лестрейндж… схвачена. На мгновение казалось, что даже стены замерли. — Схвачена, — повторил он. — Да, мой лорд. Министерство перевело её в Азкабан, в нижние уровни. — Нижние уровни, — повторил он снова, почти задумчиво. — Где даже магия умирает. Он поднял взгляд. — И Малфои? — Пропали. Следов — нет. — Второй Пожиратель сглотнул. — Все трое. Мы нашли лишь остаточные следы трансформационных чар и оборотного зелья. Волан-де-Морт откинулся на спинку кресла. Тишина растянулась, как натянутая струна. Когда он заговорил, голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Вы хотите сказать, — произнёс он, — что Эрика вошла на мою территорию, забрала тех, кто мне принадлежит, обезвредила Беллу — и ушла. Незамеченной. Оба посланника склонили головы. — Интересно, — медленно произнёс Волан-де-Морт. — Очень… интересно. Он встал. Движение — плавное, холодное, как у хищника, осознавшего вкус охоты. — Сколько сил у Министерства было на месте? — Неизвестно, мой лорд. Их реакция была мгновенной. Вероятно, кто-то изнутри… — Доносчик, — тихо сказал он. — Или ещё хуже — союзник. Он прошёлся по залу, руки за спиной, взгляд в пол. — Эрика не действует вслепую. У неё есть план, ресурсы и люди. И те, кто помогает ей, — не случайные. Он остановился у окна. — Найдите, кто снабжает её информацией. Кто помог вывести Малфоев. Он повернулся, и в его глазах сверкнуло не бешенство — расчёт. — Они прячутся под чужими именами, под зельями, под личинами. Но магия не лжёт. Всё, что создано — оставляет след. Найдите его. Один из Пожирателей осмелился заговорить: — Мой лорд, если Эрика способна проникнуть в наши круги… — Значит, — перебил он, — она ближе, чем вы думаете. Он подошёл к зеркалу, висевшему напротив трона. Отражение вернуло ему искажённый силуэтом свет. — Её действия были точны. Ни одного случайного движения. Даже Беллатриса не поняла, что случилось, пока не было поздно. Это не дерзость. Это — стратегия. Он посмотрел на своих людей. — И таких стратегий не бывает без союзников. Он задумался на мгновение. — Северус. — Имя прозвучало коротко, как удар. — Где он сейчас? — Неизвестно, мой лорд. После… после смерти директора он не появлялся. — Значит, жив, — спокойно сказал Волан-де-Морт. — Молчит — значит, жив. Он подошёл ближе к зеркалу и произнёс тихо, почти ласково: — Найдите её сеть. Узнайте, кто из старых фамилий ещё на её стороне. Каждый дом, где шепчут её имя — отметьте. Он улыбнулся — не злобно, а спокойно. — Мы посмотрим, кто из них загорится первым. Пожиратели поклонились и исчезли, оставив его одного. В зале стало так тихо, что было слышно, как трещит старое дерево. Волан-де-Морт стоял у окна, глядя в ночь. Ни крика, ни ярости — только холодная мысль. Он не потерял контроль — он просчитал риск. И теперь собирался ответить не местью, а планом. — Ты выиграла один вечер, — тихо произнёс он, не называя имени. — Посмотрим, что сделаешь, когда я начну считать дни. Он повернулся и исчез, оставив после себя лишь лёгкий запах дыма и магии — как след мысли, которая не закончена, но уже смертельна.

***

Самый нижний уровень Министерства был холоден. Каменные стены будто впитывали магию, и даже дыхание здесь звучало приглушённо. За решётками — тишина, нарушаемая лишь капелью воды. Эрика стояла у массивной двери, скрестив руки на груди. На ней была чёрная мантия старшего аврора, волосы собраны, взгляд — стальной. Аластор Грюм стоял рядом, опираясь на посох, привычно насупленный. — Она молчит третий день, — буркнул он. — Ни слова. Ни жалобы. Только улыбается, когда заходит дежурный. — Беллатриса всегда любила театр, — отозвалась Эрика. — Даже когда сцена рушится, она продолжает играть. — Надо выбить из неё хоть что-то. Любую нитку, — сказал Аластор. — Лорд наверняка ищет способ вернуть своих. Если мы поймём, как она с ним связывалась — сможем перехватить. Эрика кивнула. — Веди. Они вошли в зал допросов. Комната — круглая, тусклая, лишь один факел горит на стене. В центре — магическая решётка. За ней — Беллатриса. Она сидела спокойно, руки сложены на коленях, волосы спутаны, но взгляд — живой, по-прежнему сумасшедше-острый. — Ну наконец-то, — сказала она, когда Эрика вошла. — Моя любимица. Моя спасительница. Пришла убедиться, что я скучаю? Эрика спокойно подошла ближе. — Скорее, пришла убедиться, что ты ещё в своём уме. — А кто сказал, что я когда-то из него выходила? — усмехнулась Белла. Аластор опустился в кресло у стены, внимательно наблюдая. — Беллатриса, — сказала Эрика ровно, — у тебя есть шанс. Всё, что мы хотим — имена, маршруты, контакты. Белла молчала, улыбаясь. — Шанс, — повторила она, тихо. — У вас забавно звучат эти слова. Эрика подошла ближе, почти вплотную к решётке. — Сколько ещё ты собираешься делать вид, что тебе есть что терять? — Сколько ещё ты будешь делать вид, что тебе не страшно? — парировала Белла. На мгновение их взгляды встретились. Две противоположные силы — свет и тьма, логика и безумие — столкнулись без слов. Аластор хмыкнул. — Бесполезно. Она наслаждается игрой. Белла перевела взгляд на него: — Ах, безглазый стражник. Всё ещё веришь, что война — это долг, а не удовольствие? — В моём возрасте удовольствия ограничиваются чашкой кофе, — буркнул Грюм. — А вот долг у меня по расписанию. Эрика чуть усмехнулась. — Не утруждайся, Белла. Я не пришла играть. — Тогда зачем? — прошипела та. — Чтобы доказать себе, что ты лучше нас? Мы обе знаем, что внутри ты всё та же. Только притворяешься. Эрика не ответила. Она просто смотрела — долго, внимательно, с той холодной концентрацией, от которой у Беллы впервые дрогнула улыбка. Потом она тихо произнесла: — Я могла бы войти в твой разум, если бы захотела. — Попробуй, — усмехнулась Белла. — Там тебе понравится. Там уютно. Там я — богиня. Аластор резко поднялся. — Не делай этого, Эрика. Это бездна. Она повернулась к нему. — Я просто сказала, что могла бы. Он посмотрел на неё пристально. — Может, именно это нам и нужно. Эрика нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Аластор подошёл ближе, понизив голос: — Если она не говорит — стань ею. Проникни. Узнай изнутри. Ты умеешь трансформировать тело, менять облик. Совмести это с проникновением в память. Возьми её лицо. Её голос. Её безумие. Белла рассмеялась. Смех был громкий, искренний. — О, это великолепно! Моя двойница! Прелестно! Эрика смотрела на Грюма. — Это безумие, Аластор. — Возможно, — ответил он спокойно. — Но работает только безумие. Она на мгновение прикрыла глаза, взвешивая. — Если я войду в её разум, я смогу получить доступ к воспоминаниям, привычкам, эмоциональным реакциям… Я смогу быть ею. — И тем самым попасть туда, куда никто другой не сможет, — добавил он. Белла смотрела, заворожённо, будто сама не верила, что это происходит. — Хочешь сыграть в меня, Эрика? Осторожней, дорогая, роль требует таланта. Эрика шагнула ближе к решётке, склонила голову. — У меня — талант. У тебя — клетка. Посмотрим, у кого перспектива лучше. Белла замолчала, но в её взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на уважение. Аластор тихо сказал: — Это наш единственный шанс. Эрика посмотрела на него — долго, оценивающе, как человек, привыкший принимать решения, от которых зависят жизни. А потом улыбнулась — коротко, устало, но с тем огнём, который знали все, кто когда-либо стоял с ней рядом в бою. — Хорошо, Аластор, — произнесла она. — Безумие так безумие. Она посмотрела на Беллу. — Пусть театр начнётся. Белла рассмеялась — звонко, искренне. — Ты мне нравишься, дорогая. Только не перепутай, где сцена, а где зрители. — Не волнуйся, — ответила Эрика. — Я всегда играю главную роль. Когда они вышли из камеры, Грюм взглянул на неё с тяжёлым, почти отеческим вздохом. — Ты понимаешь, что делаешь? — Конечно, — ответила она. — Собираюсь стать женщиной, которая сводит всех с ума. — И тебе это в новинку? Эрика усмехнулась. — Разве что масштабом. Он кивнул. — Тогда начнём подготовку. А дверь за ними тихо закрылась, и в темноте камера будто вздохнула. Беллатриса сидела неподвижно, а на её лице впервые промелькнуло что-то похожее на тревогу — как будто она почувствовала, что теперь игра начнётся по чужим правилам. Ветер бился о серые стены Министерства. Ночь стояла тяжёлая, давящая, и коридоры подземных уровней казались гулкими, как трубы органа. Эрика шла быстро, почти неслышно. Капюшон надвинут на лицо, мантия скрывает контуры тела. В руках — разрешение уровня «Альфа», подписанное Аластором. Документ, которого в природе не существовало. Дежурный аврор только взглянул — и отступил. — Старший инспектор Грюм приказал. Техническая проверка магических контуров. — Конечно, — пробормотал он, и дверь открылась. Беллатриса сидела на каменном полу, облокотившись на стену. На этот раз без улыбки. Только глаза — всё те же, живые, опасные, как лезвие. Эрика остановилась у решётки. — Удивительно, — сказала она, — как быстро люди теряют чувство юмора без публики. Белла чуть приподняла голову. — Снова ты. Пришла убедиться, что я не читаю газет? — Скорее, что ты читаешь между строк, — ответила Эрика. — Как мило. И что ты придумала на этот раз? — в голосе Беллы скользнула насмешка. — Побег, — сказала Эрика просто. Белла рассмеялась — тихо, звонко. — Ты? Спасать меня? Зачем? — Не тебя, — спокойно ответила Эрика. — Себя. Белла прищурилась. — Ты безумна. — Возможно, — усмехнулась Эрика. — Но, как выяснилось, это очень универсальное оправдание. Через пятнадцать минут камеры наблюдения зафиксировали короткий всплеск магии. Потом — пожар. Потом — ничего. Аластор стоял в смотровой, наблюдая через защитное зеркало. Его лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности. Эрика стояла в центре камеры, глаза закрыты. Магическая формула текла по её коже серебром, постепенно меняя очертания лица, тела, голоса. Это был не просто облик — это была личность, в которую она вживалась каждой клеткой. Процесс был опасен: трансформация на основе ментальных импульсов Беллы могла оставить в сознании следы чужой психики. Но Эрика не дрогнула. Когда она открыла глаза, в зеркале на неё смотрела Беллатриса Лестрейндж. — Ты всё ещё Эрика? — хрипло спросил Грюм. — А кто сказал, что когда-то переставала быть ею? — голос был Беллы, но в нём звучала насмешка Эрики. — План помнишь? — Идеально. Он кивнул. — Твоя “побегушка” начнётся через минуту. Министерство увидит пожар, сломанные чары, обугленные остатки тела — всё по схеме. Она провела пальцем по лицу, словно проверяя маску. — Тело — подмена? — Иллюзия и немного пепла, — сказал Грюм. — Убедительно. Даже я почти поверил. — Почти? — она приподняла бровь. — Я старый параноик, Эрика. Я никому не верю. Даже тебе. — Вот почему ты жив, — усмехнулась она. — Ладно. Пора. Он посмотрел на неё серьёзно: — Когда окажешься там, не рискуй. Главное — убедить его, что ты сбежала. Остальное — импровизация. — Моя любимая часть, — улыбнулась она. — Если что-то пойдёт не так… — Я импровизирую, — повторила Эрика. Она подошла к двери, обернулась. — Аластор. — Да? — Если вернусь не я — застрели меня. Он кивнул. — Договорились. Через десять минут Министерство гудело. Охранные чары сработали, сигнал тревоги ревел, авроры метались по коридорам. Из камеры Беллатрисы вырывался дым. Протокол сообщил о «мощном выбросе тёмной магии» и «возможной дестабилизации материи». Аластор стоял на месте происшествия, морщась от едкого запаха. Он знал: всё идёт по плану. — Беллатриса Лестрейндж сбежала, — произнёс он, глядя в сторону, где камера расплавилась. — Да, сэр, — ответил дежурный. — Прямо из-под земли. Это… это невозможно. — Именно поэтому она это сделала, — хрипло сказал Грюм. — Запомни, парень, в этой войне “невозможно” — просто слишком длинное слово. А далеко от Министерства, в холодной долине, где воздух пах железом, у старых ворот поместья Риддла стояла женщина. Ветер путал её тёмные волосы, губы растягивала привычная, безумная улыбка. На лице — следы побоев, на руках — наручники, сломанные наполовину. Два Пожирателя стояли на страже. — Кто ты? — рявкнул один. — Кто я? — женщина рассмеялась, и смех этот был знаком всем, кто когда-либо служил Тьме. — Я — Беллатриса Лестрейндж. — Она сделала шаг вперёд. — Я сбежала. Стражи переглянулись. Один пал на колени, второй сорвал маску. Из глубины двора донёсся тихий, змеиный шёпот. — Беллатриса?.. Она улыбнулась шире. — Да, мой лорд. Я вернулась. За много миль оттуда, в подземном кабинете Министерства, Аластор Грюм погасил сигару и устало опёрся на стол. На зеркале наблюдения вспыхнули красные огни тревоги — сработали слежки по “побегу”. Он тихо сказал: — Ну что, девочка… сыграй свою роль. В зале, где даже воздух подчинялся чужой воле, горели лишь несколько свечей. Их пламя не колыхалось, будто само боялось пошевелиться. У входа стояла она. Беллатриса Лестрейндж — исхудавшая, взъерошенная, с лихорадочным блеском в глазах. На губах — тень улыбки, слишком спокойной, чтобы быть безумием, и слишком острой, чтобы быть радостью. Эрика сделала вдох. Внутри всё дрожало, но внешне — ни единого колебания. Белла. Только Белла. Каждая черта — её. Каждая мысль — маска. В дальнем конце зала, в полумраке, — высокий силуэт. Волан-де-Морт. Он не шелохнулся, не произнёс ни слова. Только тишина. И взгляд — тяжёлый, изучающий, словно нож, скользящий по тонкому льду. — Мой лорд, — Эрика произнесла низким, хрипловатым голосом Беллы, — я скучала. Ни ответа. Только чуть заметное движение головы. — Скучала? — Голос Волан-де-Морта был тихим, как шипение пламени. — Любопытный выбор слов для той, кто позволил себя поймать. Эрика чуть склонила голову. — Позволила? Мой лорд, я лишь дала им поверить, что они победили. Чтобы потом вы могли увидеть, насколько глупы их иллюзии. Он сделал шаг вперёд. Тишина сгустилась. — Иллюзии, — повторил он. — Ты хочешь сказать, что три месяца в Азкабане были спектаклем? — Каждый день, мой лорд, я играла для них роль, — сказала Эрика. — Они ждали крика — я смеялась. Ждали признаний — я молчала. Хотели, чтобы я умерла. А я училась. — Училась? — его голос стал едва слышен. — Училась терпению. Вашему терпению. — Она усмехнулась. — Полагаю, теперь я заслужила аплодисменты. Волан-де-Морт подошёл ближе. Он был так близко, что тень от его силуэта касалась её лица. Эрика не дрогнула. Всё внутри кричало, но Беллатриса не знала страха. — Ты сбежала, — произнёс он медленно. — Из Азкабана. Оттуда не сбегают. — Я не сбежала, — сказала Эрика. — Я вернулась. На мгновение между ними повисло молчание. А потом Лорд тихо рассмеялся. Смех без радости, как ветер в склепе. — Слова достойные тебя, Белла. — Он повернулся к стоявшим у стен Пожирателям. — Оставьте нас. Когда дверь закрылась, он снова посмотрел на неё. — Как? Эрика позволила себе легкую усмешку. — Я слушала, мой лорд. Даже камни Азкабана шепчут, если знать, как слушать. Один из стражей — старый, дряхлый, слишком уставший. Он верил, что можно спасти душу даже там. Я позволила ему попробовать. Он вскинул бровь. — И? — Его душа не выдержала. Моя — да. На лице Волан-де-Морта мелькнуло нечто похожее на тень удовлетворения. — Значит, ты использовала жалость как инструмент. — Как вы меня учили, мой лорд, — ответила она ровно. — Любая слабость может стать оружием. Он медленно обошёл её кругом, будто рассматривал картину, не веря глазам. — Ты выглядишь иначе. — Азкабан не прибавляет красоты, — усмехнулась Эрика. — И всё же… — он чуть наклонил голову. — В тебе что-то изменилось. — Возможно, я стала… менее безумной? — подбросила она с тенью сарказма. На мгновение — пауза. А потом он тихо рассмеялся. — Если Беллатриса начнёт сомневаться в собственном безумии, это и будет безумием в чистом виде. — Тогда я в форме, — ответила Эрика. Волан-де-Морт подошёл к трону, сел, глядя на неё долго, пристально. — У нас есть предатели. Люди, которые помогли Малфоям сбежать. Те, кто стоял за их исчезновением. Эрика сделала шаг вперёд. — Я хочу найти их, мой лорд. — Почему? — Потому что они посмели тронуть то, что ваше. Он чуть улыбнулся. — Острый язык, Белла. Но если ты ошибёшься… — Тогда я умру с удовольствием, — сказала она и чуть склонила голову. — Как подобает вам преданной служанке. Он долго молчал, потом тихо произнёс: — Добро пожаловать домой. Эрика склонила голову. — Я никогда не уходила, мой лорд. Когда она вышла из зала, дыхание наконец вырвалось из груди. Руки дрожали, но она держала осанку идеально. На лице — холодная улыбка Беллы. Внутри — пульсирующее чувство победы и ужаса. Первый шаг сделан. Она среди них. Где-то там, в подземных катакомбах, уже собиралась новая буря — и теперь она будет видеть её изнутри. Эрика — в логове Лорда. И впервые за долгое время сама не знала, где заканчивается игра и начинается реальность.

***

Поместье Дагворт-Грейнджеров стояло в редком для осени покое. Ветер шептал в старых каштанах, за окнами мерцал свет камина, и казалось — дом дышит, живёт, охраняет. Регулус сидел у камина, положив подбородок на ладонь. Пламя отражалось в его глазах — тех самых, ярко-синих, что всегда выдавали каждую эмоцию. Он смотрел в огонь так, будто пытался вычитать из языков пламени ответ на вопрос, который не произносил вслух. Сириус, растянувшись в кресле напротив, листал старую книгу о заклятиях. Не потому что читал — просто чтобы занять руки. — Три дня, — пробормотал он. — Три дня — ни слова. Это на неё не похоже. — Если бы с ней что-то случилось, — тихо сказал Регулус, — я бы почувствовал. — Ты всегда так говоришь, — буркнул Сириус. — А потом с упрямством споришь с реальностью. — Потому что она упрямая, — парировал Регулус. — А я — её сын. У камина тихо рассмеялся Люциус. Он выглядел усталым, но взгляд у него был мягче, чем обычно. — Вы с ней одинаковые. Обоих можно убить только аргументом, который невозможно опровергнуть. — Сомневаюсь, что такие аргументы вообще существуют, — хмыкнул Сириус. — Когда-то я думал, что да, — ответил Люциус. — Когда был мальчишкой и считал, что если сказать “Эрика, мне страшно”, она не уйдёт. Он улыбнулся, едва заметно. — Но она всё равно уходила. Нарцисса, сидевшая у окна, не обернулась. — Потому что знала, что кто-то должен. Она говорила тихо, но уверенно. — Если бы не она, нас бы здесь не было. Повисла пауза. Регулус чуть кивнул. — Она сказала, что вернётся, — произнёс он. — Всегда возвращается. — Пока, — уточнил Сириус мрачно. Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент в камине вспыхнул зелёный огонь. Вихрь каминной сети выдохнул густой дым, и из него шагнул Аластор Грюм. Пыль, плащ, вечная хмурость. Всё при нём. Он сбросил с плеч мантии капли дождя и окинул комнату взглядом, которым обычно проверяют поле боя. — Добрый вечер, — сказал он коротко. — Где она? — Сириус поднялся мгновенно. — С ней всё в порядке? — добавил Регулус, не двигаясь, но в голосе прозвучала острая тревога. Аластор устало выдохнул. — Она… на задании. Люциус прищурился. — Какого рода задание требует, чтобы она не выходила на связь трое суток? — Такого, которое требует полной тишины, — отрезал Грюм. Он сел, даже не спросив разрешения, и, кивнув на чайник, добавил: — Если можно, без сахара. Сириус не двинулся. — Ты что-то скрываешь. — Конечно, — спокойно ответил Аластор. — Иначе я не был бы жив. Нарцисса повернулась, бледная. — С ней всё в порядке? Он посмотрел на неё — чуть дольше, чем нужно. — Сейчас — да. Пауза. — И это всё, что я могу сказать. В комнате стало тихо. Слышно было только, как дождь стучит по стеклу. Регулус тихо спросил: — Она знала, что мы будем волноваться? Аластор хмыкнул. — Она рассчитывала на это. Говорила, что если вы начнёте спорить или лезть на рожон — я должен передать… Он порылся в кармане, достал сложенный клочок пергамента и бросил его Сириусу. Тот развернул. Наклонный, резкий почерк Эрики: «Не геройствуйте, мальчики. И не трогайте печенье, оно не для вас.» Регулус впервые за три дня рассмеялся — коротко, хрипло, но искренне. — Она даже издалека нас контролирует. — Как обычно, — буркнул Сириус, но уголки губ дрогнули. Аластор поднялся. — Она справится. Поверьте, я видел, с каким лицом она шла туда. У неё план. — У неё всегда план, — тихо сказал Люциус. — Только редко кому рассказывает, что это за план. — Умная женщина, — кивнул Грюм. — Чем меньше знаешь, тем дольше живёшь. Он подошёл к камину, но перед тем, как шагнуть в зелёное пламя, бросил через плечо: — И не ждите её сегодня. Возможно — и завтра. — Мы всё равно будем, — тихо ответил Регулус. Грюм ничего не сказал — только кивнул и исчез в вихре пламени. Долгое время никто не двигался. Потом Сириус налил себе чаю, разлил по чашкам и сказал: — За то, чтобы она вернулась и отчитала нас за беспорядок. — И за то, чтобы мы дожили до этого, — добавил Люциус. Они подняли чашки. Пламя в камине отразилось в их глазах — трёх оттенков решимости и страха. А за стенами старого дома шёл дождь. Тот самый, под который легче всего ждать.

***

Луна висела над лесом низко, будто наблюдала. Внизу, между деревьев, стояли оборотни — нервные, настороженные, пахнущие сыростью, потом и лунной злостью. Эрика в облике Беллатрисы шагнула в круг света, позволив капюшону упасть. — Мой лорд обеспокоен, — сказала она ровно. — Говорят, у вас проблемы. Альфа, массивный, с косой шрамов на лице, усмехнулся. — Проблемы? У нас? Только если считать, что новички кусают тех, кто старше. — Значит, анархия, — хрипло произнесла Эрика, будто Белла с лёгкой насмешкой. — Значит, инстинкты, — поправил он. Вокруг зашевелились силуэты. Слишком много глаз, слишком много клыков. Эрика, не меняя позы, оглядела их всех и спокойно сказала: — Тогда у вас два выхода: либо я навожу порядок, либо мой лорд наводит порядок. Она чуть наклонила голову, усмехнувшись. — Разницу объяснять не нужно? Тишина. Альфа издал низкое рычание, но шагнул назад. — Говори, ведьма. — Мне не нужно, чтобы вы кланялись, — произнесла Эрика. — Мне нужно, чтобы вы слушали. Мой лорд не любит, когда те, кто ему служат, тратят энергию на внутренние драки. Он ждёт вас в одном строю, не в нескольких. Если вы не способны удержать стаю — я найду того, кто способен. Несколько молодых оборотней зашипели, но Альфа поднял руку. — Мы не звери, — буркнул он. — Конечно нет, — отозвалась она с ленивым сарказмом. — Звери так себя не ведут. Они хотя бы уважают сильного. Повисла пауза. Потом кто-то хрипло рассмеялся. И напряжение медленно спало. Альфа хмуро кивнул. — Мы наведём порядок. — Уже лучше, — сказала Эрика. — А теперь — луна кончается. Будьте умнее её. Она развернулась, и в тот же миг воздух за её спиной дрогнул. Посланник. Чёрная тень, глухой шепот: — Лорд вызывает. Немедленно. Поместье Риддла встречало её холодом. Эрика шагала по залу, чувствуя, как с каждой плитой под ногами воздух густеет, как ртуть. Пожиратели стояли по периметру, молчаливые, почти одинаковые. В центре — трон, и на нём — он. Волан-де-Морт поднял глаза. — Беллатриса. — Мой лорд, — она склонила голову. — Стая усмирена. — Превосходно, — тихо сказал он. — Они послужат нам. Но теперь — новости куда интереснее. Он встал, и его голос заполнил зал. — Хогвартс пал. Среди стоящих вокруг пронёсся шорох. Кто-то не удержался от восторженного возгласа. Эрика осталась неподвижной. — Директор мёртв, сопротивления больше нет, — продолжил он. — Школа под нашим контролем. Он повернулся к ней, взгляд в упор. — И я решил, что пора назначить того, кто сможет держать этот порядок. Она медленно выпрямилась, на лице — изумление Беллы, внутри — холодное осознание. — Мой лорд?.. — Ты, Беллатриса, — сказал Волан-де-Морт, — займёшь место директора Хогвартса. Тишина. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. — Я? — она позволила себе смешок. — Мой лорд, я не педагог. — Именно поэтому, — ответил он спокойно. — Дети должны бояться школы. Тогда они будут слушаться. Несколько Пожирателей зашептались, восхищённо и завистливо. — Хогвартс станет храмом силы, — продолжил Лорд. — А ты — его жрицей. Эрика медленно склонила голову. — Это честь, мой лорд. — Это ответственность, — холодно сказал он. — И испытание. Он подошёл ближе, наклонился почти к самому уху: — Не подведи меня, Белла. Она едва удержалась, чтобы не вдохнуть слишком резко. — Никогда, — прошептала она. Он отстранился, взгляд снова стал отстранённым. — Завтра ты отправишься в замок. Приведи его в порядок. Я хочу, чтобы страх поселился в каждом коридоре. — Будет сделано, мой лорд. — И ещё, — добавил он. — Если кто-то спросит, как ты избежала Азкабана — пусть боятся ответа. Он повернулся к остальным. — Празднуйте. Хогвартс наш. Толпа зашумела. Смех, восторженные выкрики, шорох мантии. А Эрика стояла неподвижно, улыбаясь той безумной улыбкой, что так шла Белле, и внутри чувствовала только одно: Шанс. И тонкую, ледяную нить страха. Позже, в одиночестве, она смотрела в зеркало. Отражение улыбалось чужим лицом, но глаза — серые, её собственные — на секунду прорезали чужую оболочку. — Директор Хогвартса, — тихо сказала она. — Кто бы мог подумать. Хогвартс больше не дышал. Коридоры, некогда наполненные шёпотом и смехом, теперь казались пустыми. Картины отворачивались, когда мимо проходили ученики, а у статуй появились следы когтей — будто стены сами боялись. В центре этого нового порядка шла она. Беллатриса Лестрейндж, новый директор школы. Взгляд — стальной. Шаг — чёткий. Голос — хрипловатый, властный. Но под кожей чужого лица билось сердце Эрики. В кабинете, который когда-то принадлежал Дамблдору, теперь пахло холодным железом и старым пергаментом. На стене висел герб с переплетёнными змеями — “временный символ дисциплины”. Перед Эрикой стояли шестеро учеников — чистокровные слизеринцы, бывшая “дружина Амбридж”. — Доложить, — холодно бросила она. Первым заговорил Блейз Забини: — Мы следим за движением по этажам. Несколько гриффиндорцев пропали после ужина. Возможно, снова лазают в запретных залах. — Замечено, — отозвалась Эрика, делая пометки. Она знала, что выглядеть равнодушной нужно, чтобы не выдать дрожь от отвращения. Она перевела взгляд на Теодора Нотта. Мальчик стоял чуть в стороне, бледный, напряжённый. Когда их взгляды встретились — он отвёл глаза. Эрика прищурилась. — Все свободны, — произнесла она после короткой паузы. — Кроме Нотта. Дверь захлопнулась. Тишина. Она медленно обошла стол и встала напротив него. — Ну? — голос — ледяной, как у Беллатрисы. — Что ты боишься сказать при остальных? Теодор сглотнул. — Я… я не хотел… — Говори, — мягче, почти незаметно. Он вздохнул. — Они… некоторые из ребят — Перкинс, Эйвери, Монтегю — начали… практиковать заклинания. На других. На… — На ком, Теодор? — На маглорождённых. — Голос его стал едва слышен. — Для “тренировки”. Эрика опустила глаза, чтобы скрыть вспыхнувшее бешенство. Если бы он знал, насколько близко она была к тому, чтобы сорваться. — Ты участвовал? — спросила она тихо. — Нет! — слишком быстро. — Я… просто видел. И ещё… Лонгботом что-то задумал. Они… на седьмом этаже. Она подняла взгляд. — Кто — “они”? — Невилл, Томас, Парвати, Симус. Там кто-то ещё. Они собираются по ночам, — торопливо выдохнул Теодор. — Говорят, что тренируются. Эрика прикрыла глаза. Седьмой этаж. Комната, которая приходит, когда нужна. Отряд Дамблдора. Они снова там. Она глубоко вдохнула и ровно сказала: — Слушай внимательно, Нотт. Ты никому об этом не говоришь. Ни слова. Только мне. — Но, директор… — Никаких “но”. — Она шагнула ближе. — Твоя задача — смотреть, не вмешиваясь. И докладывать лично мне. Он кивнул, поражённый тем, что вместо наказания получил приказ. Когда он уходил, она тихо добавила: — Ты — умный мальчик, Теодор. Умные живут дольше. Он замер, на секунду улыбнулся — не Белле, а кому-то, кого чувствовал, но не понимал. И вышел. Поздний вечер. Коридоры Хогвартса спали, лишь факелы горели неровно. Эрика шла по знакомому пути — мимо гобеленов, портретов, и всё сильнее чувствовала, как сердце сжимается. Каждый камень, каждая тень — память. У двери на седьмом этаже она остановилась, закрыла глаза. Я нуждаюсь в месте, где смогу сказать им, чтобы были осторожнее. Дверь возникла. Она вошла. И застыла. Внутри — десятки учеников. Кто-то отрабатывал «Петрификус», кто-то — «Щит». Воздух был густой от магии, смеха, решимости. И среди них — Гарри. И Рон. Их лица побледнели. — Беллатриса?! — выдохнул Рон, вскинув палочку. — Опустить, Уизли, — рявкнула она. — Или ты мне глаз выбьешь, пока целишься. Все застыли. Кто-то вскрикнул. Гарри шагнул вперёд, в глазах — гнев и страх. — Что ты здесь делаешь? — Спасаю вас от того, чтобы вас завтра не нашли в виде пепла, — резко ответила она. — Вы слишком шумные, слишком самоуверенные и слишком живые для нынешнего режима. Она прошлась между ними, оценивая, как настоящая Белла — шаг властный, взгляд презрительный, но каждое слово — щит. — Если хотите играть в героев — учитесь не умирать на репетиции. — Мы… — начал Гарри. — Тсс. — Она остановилась перед ним. — Будь внимательнее, Поттер. Ты не представляешь, сколько глаз следят за тобой. На секунду в её голосе прорезалось нечто чужое. Тепло. Почти материнское. Гарри нахмурился, будто что-то почувствовал. Но она уже отвернулась. — Всем разойтись по спальням. Сейчас же. И пусть хоть один из вас попадётся в коридоре — я лично устрою вам урок дисциплины, который не забудете. Она повернулась к двери. — И не благодарите. Гарри хотел что-то сказать, но она уже исчезала в тени, оставив за собой запах холодного воздуха и ощущение, что произошло что-то невозможное. В коридоре Эрика остановилась и прикоснулась к груди. Сердце колотилось. Слёзы просились наружу, но она их не отпустила. Беллатриса не плачет. — Аккуратнее, детки, — прошептала она. — Очень аккуратнее. И пошла прочь, зная, что каждый шаг теперь — между жизнью и разоблачением.

***

Гарри ходил по комнате, сжимая зачарованное зеркало так, будто оно могло ответить без его участия. Рон и Невилл сидели на кроватях, глядя на него с выражением человека, который и сам не знает, верит ли в то, что только что видел. — Это была Беллатриса Лестрейндж, — повторил Рон в четвёртый раз. — Живая, настоящая, стоящая прямо перед нами. И… и она нас не убила. — Даже не попыталась, — добавил Невилл, всё ещё ошарашенный. — Она просто… накричала. Как профессор Макгонагалл, когда мы опоздали на трансфигурацию. — И сказала, чтобы мы были осторожнее, — пробормотал Гарри. — Беллатриса Лестрейндж. Сказала “будьте осторожнее”. Они переглянулись. Тишина повисла такая густая, что слышно было, как пламя в камине хрустнуло. — Ладно, — выдохнул Рон, — либо она одержима духом кого-то очень добродетельного, либо мы официально свихнулись. Гарри наконец сел и вынул из-под мантии небольшое зеркало, потёр поверхность. — Сириус, — сказал он тихо. — Сириус, ты меня слышишь? На миг зеркало потемнело, потом на нём проявилось лицо — усталое, чуть взлохмаченное, но с той самой ухмылкой, от которой сразу становилось легче. — Гарри? Небеса, ты хоть понимаешь, что творишь? Ты должен быть в безопасности! — Сириус нахмурился, но в голосе слышалось облегчение. — Что случилось? — Беллатриса Лестрейндж в Хогвартсе, — сказал Гарри. — И… кажется, она теперь директор. На долю секунды Сириус просто смотрел, потом сухо произнёс: — Прекрасно. Ещё чуть-чуть — и нам объявят, что Азкабан стал курортом для отдыха. Рядом в зеркале появилось второе лицо — Регулус. Он выглядел спокойнее, но глаза сузились. — Подожди. Директором стала Беллатриса? Настоящая? — Мы не знаем, — ответил Гарри. — Но она пришла к нам. Нашла нас на седьмом этаже. Мы думали — всё, конец. Но она просто… сказала быть осторожнее. И ушла. Рон кивнул. — Даже “идиоты” нас не назвала. Хотя, если честно, заслужили. Регулус нахмурился. — Это странно. Очень. Белла никогда не предупреждала. Только… нападала. Сириус тихо хмыкнул. — Может, Эрика довела её в Азкабане до состояния, где у Беллы теперь приступы просветления? — сказал он с иронией. — Представь, Рег, наша милая кузина, спасительница маглорождённых. — Не шути, — отозвался брат. — Если она действительно изменилась, значит, что-то серьёзное произошло. Белла не знает меры ни в любви, ни в ненависти. Гарри нахмурился. — Эрика… вы думаете, она могла иметь к этому отношение? Регулус задумался. — Она… умела видеть в людях то, чего они сами не видели. Даже в самых безнадёжных. Я не удивлюсь, если в Азкабане Беллатриса наткнулась на её след. И это оставило трещину в её голове. — Большую трещину, — уточнил Сириус. — Настолько большую, что теперь она спасает студентов. Великолепно. Рон фыркнул. — Знаешь, если она и правда на нашей стороне, то я впервые рад видеть безумие в полезной форме. Невилл, до сих пор молчавший, вдруг тихо сказал: — Она смотрела на нас… по-другому. Не как Беллатриса. Почти… как будто знала. Сириус приподнял бровь. — Знала? Кого? — Меня, Гарри, Рона. — Невилл пожал плечами. — В её глазах было… не презрение. Что-то вроде: “Не делайте глупостей, я всё улажу”. Регулус медленно произнёс: — Значит, не просто безумие. Что-то она задумала. — Что бы там ни было, — Сириус вздохнул, — держитесь подальше. Если Белла теперь директор, не давайте ей поводов вспомнить, кто она есть. Он бросил Гарри серьёзный взгляд. — Особенно ты. — Я постараюсь, — пробормотал Гарри, убирая зеркало. — Постарайся выжить, — буркнул Сириус. — Всё остальное обсудим, когда увидимся. Регулус ещё секунду смотрел на Гарри, потом тихо добавил: — И если она вдруг действительно изменилась — не мешайте ей. Иногда даже самые опасные люди делают правильные вещи… по ошибке. Зеркало погасло. Некоторое время трое просто сидели молча. Пламя тихо трещало, за окном выл ветер. — Думаете, они правы? — спросил Рон. — Что она теперь на нашей стороне? Гарри посмотрел на отражение зеркала, где всё ещё теплела тень от Сириуса. — Не знаю. Но если Беллатриса Лестрейндж когда-нибудь могла измениться — то, наверное, только чудом. Он выдохнул и добавил: — А чудеса, кажется, тоже теперь ходят в чёрной мантии.

***

Седьмой этаж Хогвартса был непривычно тих. Тишина здесь казалась не пустотой, а чем-то насторожённым — словно стены затаили дыхание. Эрика шагала по длинному коридору, чувствуя, как её шаги откликаются эхом. Она остановилась. Сердце на миг замерло. Что-то — слабое, тёмное, едва ощутимое — шевельнулось глубоко внутри. Осколок. Она знала этот зов. Низкий, вязкий шепот, будто тень скользнула под кожей. Крестраж. Здесь, где-то рядом. Эрика закрыла глаза, позволив магии течь по венам, как ток крови. Он здесь. Но где? Шаг. Второй. Она шла вдоль стены, под пальцами чувствовалась холодная шероховатость камня. И вдруг — голос. — Профессор Лестрейндж! Эрика резко обернулась. Из-за угла вышла группа старших слизеринцев — та самая дружина, что когда-то подчинялась Амбридж. На лицах — рвение, на манерах — раболепие. — Что вы здесь делаете? — холодно спросила она, поднимая подбородок. — Патрулируем этаж, профессор, — поспешно ответил староста Перкинс. — Есть сведения, что Гриффиндор снова что-то замышляет. — Ах, какие молодцы, — протянула она с ядовитой сладостью. — Люблю инициативу… особенно если она не заканчивается катастрофой. Пару слизеринцев переглянулись. Она шагнула ближе, обведя их взглядом. — Ну и что вы нашли? Кого-нибудь поймали? — Нет, профессор. Но мы заметили странную активность. На этом этаже кто-то бывает по ночам. “Спасибо, что напомнили,” — подумала Эрика. В этот момент она краем глаза заметила движение. За спинами дружины, в конце коридора, мелькнули четыре фигуры. Гарри. Рон. Невилл. Луна. Идеальная четвёрка для катастрофы. Они застыли, увидев её. Гарри мгновенно потянулся к палочке. Рон уже открыл рот — очевидно, собирался сказать что-то крайне неумное. Только не сейчас, — мысленно простонала Эрика. — Так-так, — сказала она вслух, поворачиваясь обратно к дружине. — Значит, “странная активность”? Это то, что вы называете “работой”? Слизеринцы выпрямились. — Мы… мы следим, профессор! — Следите? — с издёвкой переспросила Эрика. — Тогда следите внимательнее. Иногда то, что вы ищете, стоит прямо у вас за спиной. Гарри застыл. Луна, кажется, уже начала понимать, и едва заметно дёрнула Рона за рукав. Рон открыл рот, но Эрика уже грозно сверкнула глазами. Она медленно, демонстративно, повернулась в их сторону — не головой, а чуть телом, чтобы дружина не заметила. И, пока говорила с Перкинсом, незаметно для них начала жестикулировать: – [указательный палец вниз] сидеть тихо! – [два пальца в сторону] влево — обойти! – [резкий взмах ладонью] живо, пока я отвлекаю этих недотёп! Рон уставился на неё, как на безумную. Невилл всё понял первым и, схватив его за локоть, потянул за собой. Луна кивнула, прижимая палочку к груди, и четвёрка бесшумно растворилась в коридоре. Тем временем Эрика продолжала громко, театрально отчитывать слизеринцев: — Вы называете себя дружиной? Сомневаюсь, что кто-то из вас смог бы отследить даже собственную совесть, если бы её случайно потерял! — Но, профессор… — Тихо! — она щёлкнула пальцами, будто режиссёр, останавливающий плохую сцену. — Сколько раз повторять? Мы служим порядку, не хаосу. Хаос — это Гриффиндор! Слизеринцы синхронно кивнули. Эрика смерила их взглядом и произнесла: — Разойдитесь. Через пять минут я не хочу никого из вас здесь видеть. Если кто-то ослушается — я лично превращу его дисциплинарное дело в учебное пособие по наказаниям. — Да, профессор! Коридор быстро опустел. Она осталась одна. Выдохнула. Провела рукой по лицу — маска Беллы будто снова прижилась к коже. Они ушли. Слава Мерлину. Она посмотрела на стену, где только что исчезла дверь Выручай-комнаты. Магический отклик крестража снова едва ощутимо дрогнул. Ни Гарри, ни дети не подозревали, что под их тренировками прячется нечто гораздо древнее и страшнее. Эрика прижала ладонь к холодному камню и прошептала: — Потерпи, я найду тебя. И избавлю Гарри от тебя раз и навсегда. За поворотом, где никто не видел, четверо учащихся стояли, затаив дыхание. Рон первым нарушил тишину: — Она… она показала мне “живо влево”. Это было “живо влево”, я тебе клянусь. — Я думала, это угроза, — сказала Луна спокойно. — Но у неё было очень выразительное лицо. Невилл выдохнул. — И она не выдала нас. Это же… странно. Гарри молчал. Он смотрел в ту сторону, где стояла “Белла”. — Не знаю, кто бы это ни был, — сказал он наконец, — но она нас только что спасла.