Версия вторая

      Понятие «взрослость» отвратительно, потому что внутри такой якобы сложной консистенции совершенно иное, чем заявляется раз за разом. Они прикрывают свои оплошности и утягивают в их такой притягательный (якобы) мир: правил-деловых расчетов-безумно нудных разговоров о стоимости вещей-арендаторов-годовой ренты-рынка искусств и рынка материалов. Строят мосты — как же… — никакой фантазии — то же самое, вместо полета — ползают и поднимают приветственно шляпы. Мир принадлежит им — тридцатипятилетним — как же — они уже состарились на всем этом, только еще делают вид и будут до пятидесяти, а там совсем старость.       Мистер Хокли вежлив и щепетилен, однообразные приветствия: «Роза, вы в прекрасном здравии!» и смотрит мимо: «Миссис Бьюкейтер, составите нам компанию на прогулки?» Слишком заинтересованно смотрит на мать. Мать кивает, с большой долей усилия скрывает улыбку: конечно, им предстоят разговоры о рынках и о том, как греческие магнаты переправляют произведения искусства с одного континента на другой — в Новый Свет, как успешен некий мистер Баркли в инвестициях (совсем недавно открыл пару заводов и теперь еще вкладывает в искусство). Мать и Хокли единодушно и упоенно обсуждают ужасно скучные вещи: спрос рождает предложение, предложение рождает спрос. А без спроса нельзя? У них заинтересованность в собственных сферах и похвала себя-другого успехами. Какое мне дело, насколько мистер Хокли расширил штат на Гудзонском заводе, а матери есть… Она поднимает брови: «Вы читали новую книгу — управление по Тейлору? (1)», а он отвечает: «Нет, дорогая миссис Бьюкейтер, пока не успел, но я исправлю это упущение. Занят Фредериком Бастиа (2). Многие считают его устаревшим, а я думаю по-иному». Мать довольно обнажает зубы: «Расширение торговых путей и предложений на рынке — это путь к развитию. Конечно-конечно, мистер, полностью разделяю ваше мнение».       К концу променада, вставив пару слов про погоду, хочется придушить этих «двух взрослых». Или провалиться под землю. Как они могут не видеть ничего вокруг и находиться внутри обсуждений черти чего, не относящегося к прогрессивному обществу? Их не волнуют душевные трели и стремления, их не волнуют эмоции. Неужели у них эти эмоции выветрились, ушли вместе с производственным дымом с заводов мистера Хокли или с очередной выгодной партией картин, купленных для коллекционеров миссис Бьюкейтер? А может быть…       И я отстраняюсь. И я чувствую неуместность, ненужность собственного присутствия между ними. Если я исчезну — не заметят. С платьем играет ветер, девицы из колледжа смеются гурьбой. Быть может, и мне просто присоединиться и сказать: «Я — Роза Бьюкейтер, я поддерживаю свободу выражения чувств и считаю это самым важным, чтобы дотягиваться до людских сердец, даже самых черствых, таких, как у моего жениха и моей матери. Я хочу топить эти глыбы порывами, словами и красками! Я хочу смеяться от сердца, а не над нелепостью непонятных экономистов, теории которых оказались провальными. Зачем мне эти изыски? Зачем мне тонны однотипных картин и однотипных медленных общественных подвижек? Я хочу быстро! Я хочу ярко! Я хочу настоящей любви, похожей на летний день! Это мой мир, и я не ребенок!» Толпа девушек удалилась. Их сменила пара веселых джентльменов, подшучивающих друг над другом. И почему мистер Хокли так не похож на этих парней? Отвлекаюсь от мыслей и пытаюсь уловить предмет разговора.       — Долгосрочная перспектива и авторитет на рынке, миссис Бьюкейтер. Мы с вами в одной лодке.       — Без доверия мне, как эксперту в искусстве, я потеряю клиентов. Согласна с вами, мистер Хокли, долгосрочная перспектива в профессии… Эксперт Марк Сойер торговал подделками в Чикаго, все наше общество экспертов выступило за то, чтобы его лишить права оценки и засудить так, чтобы… Поделом ему, мистер Хокли, я сама взирала на Джеймса Барри (3) кисти какого-то плотника Доусона, который выдавал Сойер за настоящего Барри. Такие, как Сойер, отбрасывают тень на все профессиональное сообщество. Вы видели работы Барри в Королевском обществе искусств, мистер Хокли?       — Миссис Бьюкейтер, не откажите мне показать?       — Конечно! Барри — это английский Тициан, мистер Хокли.       — Мистер Хокли, — я вклиниваюсь. — Барри — скучен, любил религию и старое английское общество. Там не на что смотреть.       — Но ваша мать сравнивает его с Тицианом, Роза, я уверен, что такому эксперту, как миссис Бьюкейтер, стоит доверять во вкусе и выборе.       — Миссис Бьюкейтер не разбирается ни в чем современном.       — Роза, прошу тебя… — шепчет мать в ухо.       И они с мистером Хокли вновь переглядываются и понимающе кивают друг другу.       — Вы могли применить свой талант продавать картины, матушка, на собраниях прогрессивных женщин! Вас бы послушали!       — Лекции об искусстве, Роза, для прогрессивных женщин? Зачем им это?       — Вы же поддерживаете избирательные права женщин?       — Конечно, Роза, я отправляю время от времени чеки в комитеты, которые выступают за образование, избирательное право и разумное равноправие.       — Разумное?! Всеобщее, матушка! Я много думала и читала. Вы, мистер Хокли, могли бы прославиться — на всех своих предприятиях нанять пятьдесят процентов женщин!       — Вы предлагаете, Роза, в сталевары-мастера и подмастерия принимать женщин?       — Конечно, мистер Хокли.       — Роза, это невозможно. Женщины не смогут работать в полную силу по семь часов подряд на печах мартеновского изобретения.       — Попросите, мистер Хокли, Мартена (4) изобрести такое оборудование, чтобы на нем могли работать женщины наравне с мужчинами! При ваших капиталах и возможностях, мистер Хокли, вы можете попросить любого о любом.       — Роза, прогресс работает по-другому, — мистер Хокли сдержанно улыбнулся и вновь переглянулся с матерью. Как я устала от их понимающих друг друга взглядов.       — Роза, мистер Хокли прав. Мистер Хокли подробно четыре месяца назад рассказывал об устройстве своего стального производства и про выплавку чугуна, и про французского металлурга Пьера Мартена.       Я кивнула. Заявить честно о том, что я не слушала об высвобождении тепла из металла, я не решилась. Это было еще более нудно, чем развития мысли в искусстве — хотя бы можно посмотреть, а тут… чумазые рабочие в кепках и жаркие помещения. Я не захотела, в отличие от матушки, заглянуть внутрь завода.       — Женщины должны иметь все те же права! Если вы себя причислили, мистер Хокли, к прогрессивным мужчинам, то следуйте в ногу с прогрессом!       — В рамках разумного, Роза.       Мать вновь в унисон кивнула. Эти двое злили невероятно, а вместе и подавно. По отдельности еще можно было вытерпеть, но не так, когда они идут в ногу, как стрелки по циферблату. Я вздохнула: «Мать не права, недостаточно для солидарности женщин только чеков, нужны собрания! Нужны решения каждой проблемы! Каждой женщины! С каждым черствым начальником, как мистер Хокли. С чего он возомнил, что женщину не научить?»       — Почему, мистер Хокли, невозможно женщину научить работе с мартеновским изобретением?       — Физически тяжелый труд, Роза. В интеллектуальной сфере я не отказываю в равенстве женщин мужчин, особенно если эти женщины так исключительно умны и дальновидны, как миссис Бьюкейтер.       — Почему она, а не я? Мистер Хокли, я вам мало рассказывала про заокеанское общество суфражисток и движение женщин в Нью-Йорке?! Про их собрания и то, как они сообща добились 8-часового рабочего дня на швейной фабрике? Или про образованных женщин из Бостона, которые проживают парами, чтобы помогать друг другу в развитии прогрессивных идей и университетского образования?       — Роза, бостонские партнерства создаются по иным причинам… — матушка вздохнула.       — Зачем? Объясните? Чтобы обороняться от мужчин, которые не хотят воспринимать женщину как равную! Очень правильные объединения! И собрания женщин — это не потеря времени, как вы считаете! Если никто не будет ходить, то женщина навсегда останется без голоса!       — Роза, желающих предостаточно, — мать вздохнула. — Мистер Хокли, продолжим обсуждение менеджмента по Тейлору, я почерпнула там несколько любопытных моментов, возможно, вам пригодится…       — Матушка! Не переводите тему! Ваше искусство мистеру Хокли так же неинтересно, как права женщин! Он делец и хочет на мне жениться, как поставить подпись под долгосрочным контрактом. Вы можете прекратить ухаживания за моей матерью, мистер Хокли, но я вам сказала правду, которую чувствую все душой!       Взмахнула рукой, обернулась на горничную и решительно вместе с Катрин ушла к машине, оставляя позади эту парочку. Мне восемнадцать, и я имею право думать и делать так, как велит мне сердце. Вместе с Катрин мы посетили собрание женщин, успев до закрытия, я мечтала об этом последние несколько месяцев. Мы выслушали доклады. Я ощутила единство и то, что сама имею хоть малую ценность. Мы вернулись. В гостиной мистер Хокли курил и смеялся с матерью. Я рассматривала их, и мне пришла мысль иного порядка. Суфражистки всегда говорят: «Нужно думать о других! Об их тяжкой доле». Я посмотрела на мать. Вряд ли я могла вспомнить моменты, в которые она так улыбалась, и подумала, что, быть может, мистеру Хокли и искусство интересно, и то, что они в одной лодке, но эта лодка быть может двухместной. Я остановила горничную с подносом и попросила ее одолжить мне передник и поднос. Подошла к ним ближе. Опустила поднос на столик между ними — меня не заметили. Разлила чай на все кружки, протянула каждому в руки. Заняла место в комнате и пришла к заключению, что если хорошо подумать о других, то можно понять то, что они сами не замечают или в чем не готовы сознаться: этим двум скучным людям в обществе друга интересно…       — Мистер Хокли, вы ухаживаете за миссис Бьюкейтер! Признайтесь в этом! А вы, матушка, в том, что вам нравится принимать эти ухаживания!       — Роза?! — вскрикнули в голос от неожиданности. Мать чуть не обронила кружку, а мистер Хокли поставил свою дрожащей рукой на столик — поймали на правде.       Решительный мистер Хокли стушевался! Я тут стою с полчаса как, и они не заметили: весело же обсуждать прогрессивную леди Марбл на собраниях прогрессивных женщин, у которой, по мнению матери, одна извилина, и та не способна разобраться в правовой программе и в специфике угольной добычи Херста, где женщина не сможет работать ни в одной производственной профессии. Или посмеяться над тем, что мать, если решит открыть антикварный салон в Лондоне или Нью-Йорке, сразу застрахует витрины от воздействия «прогрессивных женщин». А мистер Хокли сразу потянулся за чековой книжкой: «Только скажите, сколько мне вложить в ваш бизнес, миссис Бьюкейтер, и я готов вам полностью довериться». Мать рассмеялась: «Я сама в состоянии, если решу открыть, но, мистер Хокли, я испытываю к вам чувство полного делового доверия и приглашу вас в партнерство первым». «Миссис Бьюкейтер, будет занятно разрабатывать такие условия страховки от прогрессивных женщин. Чем они там кидаются в витрины?» «В Париже транспарантами, а вот в Нью-Йорке…» — мать наклонилась и прошептала мужчине на ухо. И тут я прервала их милую беседу, уперев руки в бока. Теперь они более-менее отделались от шока и мать подала голос первой:       — Роза, почему ты в переднике?       — А то, что я тут как полчаса, вы не заметили?!       Они переглянулись.       — Мистер Хокли, вы хотели бы с миссис Бьюкейтер партнерство во всех сферах! Все видят! Я вижу! Я чувствую! Женщину не обманите! Вам ведь этого хотелось бы от миссис Бьюкейтер?       — Роза, не говори… — мать принимается шептать, но не договаривает.       — Миссис Бьюкейтер, ваша дочь на мой счет и про мое отношение к вам права!       Мать побледнела:       — Мистер Хокли… моя дочь права относительно и моего отношения к вам…       Уперли друг в друга взгляды. Наконец, прямо глаза в глаза. Я сняла белый фартук.       — Правой быть ужасно приятно! — я улыбнулась и покинула комнату. И еще более приятно — избавиться от надоевшей за эти месяцы компании, они как будто усиливают друг друга и перетекают мыслями из одной головы в другую. Быть может, это и называется настоящими отношениями? Этого мне бы хотелось с кем-то не таким скучным и деловым, как мистер Хокли? (1)Тейлор — Фредерик Тейлор, американский инженер, экономист, исследователей, специализировался на организации труда на предприятиях. (2)Бастиа — Фредерик Бастиа, французский экономист. (3)Джеймс Барри — ирландский художник. (4)Мартен — Пьер Мартен, изобретатель мартеновской печи, применяемой в сталелитейном производстве.