Эпизод 12: Эхо секретов

Зачарованный Лес. Много лет назад. — Бэй! Румпельштильцхен, довольно улыбаясь, зашёл в их скромный деревенский домик, пряча руки за спиной. Бэлфайер поднял кудрявую голову, и его взгляд стал почти обречённым. Он уже догадывался, что предвещала хитрая улыбка Тёмного Мага. — Смотри, что я для тебя достал! — Румпель изящным жестом извлёк из-за спины корону, украшенную изумрудами и алмазами. — Папа, ты что, её украл? — мальчик совсем не обрадовался подарку, несмотря на великолепное сияние драгоценных камней. — Не украл, просто носить её теперь некому, — Тёмный игриво захихикал от собственной шутки, — кстати, теперь мы можем переехать во дворец. — Папа... — Бэлфайер встал со стула и сердито взглянул на отца, — нам это всё не нужно. Когда ты перестанешь убивать людей ради безделушек? — Я остановил многолетнюю войну с ограми. Все должны благодарить меня на коленях, и надо сказать, они недостаточно стараются, — запротестовал Румпельштильцхен, — а ты? Почему ты сидишь дома? Шёл бы, поиграл с другими детьми. — Со мной никто не хочет играть, — Бэй развёл руками, — все в деревне боятся тебя. Давай уедем...начнём заново. Найдём такое место, где никто тебя не знает, будем снова счастливы. — Вряд ли есть такое место, — усмехнулся Румпель. — А что, если я найду? — не унимался Бэй. — Коли найдешь, тогда и поговорим, — уклончиво ответил тот, — а пока, как насчёт ознакомительной прогулки во дворец? Он с энтузиазмом показал на дверь, но Бэй, недовольно вздохнув, отошёл к своей постели.

***

Прошло несколько дней, и вот уже Румпельштильцхен нёс сыну очередной трофей в виде охотничьего лука, вытесанного из редкого чёрного дуба. Он очень надеялся, что хотя бы этот подарок вызовет улыбку на лице мальчика, но когда зашёл домой, его встретила пугающая тишина. Кровать Бэлфайера была заправлена, печь давно остыла, у порога не хватало пары ботинок — сердце Румпеля едва не рухнуло в удушающую пустоту. Он отбросил в сторону лук и сердито направился в деревню. Между мыслью о том, что Бэй сбежал, и о том, что жители взяли его в заложники, он предпочёл верить во вторую. На торговой площади столпился народ, что значительно упростило задачу. — Где мой сын? — он мгновенно схватил магией деревенского старосту за горло и поднял в воздух, отчего тот сипло начал глотать воздух. — Помилуй, Румпельштильцхен, — жена несчастного бросилась к нему, чуть не падая на колени, — честное слово, мы не знаем, где Бэлфайер. Но наши дети тоже пропали. Румпель скосил на неё взгляд и разжал хватку. — И как это случилось? — спросил он, отряхивая рукава. Староста откашлялся и поднялся с земли. — Кто-то выманил всех детей из домов, пока мы спали. Малыши прибегали и говорили, что слышали какую-то мелодию, будто играли на дудке. Но мы отмахнулись от них... и вот их уже нет. — Кто бы он ни был, скоро ему нечем будет играть, — глаза Румпельштильцхена потемнели от злости. Шарф Бэлфайера, зачарованный поисковым заклятием, вывел Тёмного за границу деревни, через реку, на холм, где обычно пасли овец. Ещё издали было видно, что там происходило что-то странное: вокруг костра плясали дети в накидках, и лица их были закрыты масками. А на камне, чуть поодаль, закинув ногу на колено, сидел юнец и наигрывал мелодию на губной гармошке. Румпельшьтльцхен остановился, как вкопанный, с ненавистью глядя на него. Питер Пэн перестал играть и улыбнулся. — Румпель, рад, что ты заглянул на огонёк, — он неторопливо слез с камня. — Я ищу Бэлфайера, — холодно ответил он, — никак ты выманил его из дома? — Ничего не могу поделать с этим, — Пэн посмотрел на мальчишек, — мою гармошку слышат только те, кто чувствует себя брошенным своей семьёй, одиноким, потерянным. Сочувствую, если твой сын из таких. — Бросить меня было мало? Ты решил отнять у меня ещё и ребёнка? — процедил Румпель. — Я оказал тебе услугу, — Пэн ухмыльнулся, — посмотри на себя. Ты стал Тёмным Магом, добился величия. Всё было бы иначе, если бы ты рос в тёплом семейном кругу, как комнатное растение. Ты бы стал никем — безвольным, слабым... и я лишь здесь, чтобы оказать услугу другим детям — сделать из них сильных духом мальчишек. — Ты не имеешь права просто забрать их. Родители в деревне сходят с ума от того, что их дети пропали, — возмутился Румпель. — «Пропащие»... отличное слово, пожалуй, так я и стану их называть, — Пэн улыбнулся, — а насчёт права... давай-ка мы с тобой поиграем. Я приведу к тебе Бэлфайера, и ты спросишь у него сам, хочет он уйти со мной или остаться с тобой? Если он выберет остаться, так тому и быть. Пэн махнул рукой, и один из мальчиков в маске вышел из круга и присоединился к ним. Питер вопросительно поднял брови, но Румпельштильцхен будто набрал в рот воды. Страх неудачи сковал его челюсти. Лишиться сына из-за какой-то глупой игры? Тёмный махнул рукой, и они с мальчиком сразу же переместились домой в волшебном вихре. Бэлфайер раздражённо снял маску. — Почему ты так поступил, папа?! — Бэй, я спас тебя от этого негодяя, — не понял Румпель. — Нет, он хотел нам помочь. Он сказал мне, что я могу наверняка узнать, насколько ты мной дорожишь и доверяешь мне. Тебе всего-то надо было спросить... — Я испугался, что ты не захочешь со мной остаться. — Я бы остался, — Бэй отчаянно посмотрел на него, — но ты мне не доверяешь. Он был прав. Ты трус. Как я могу надеяться после этого, что наша жизнь изменится к лучшему? — Изменится, — поспешил сказать Румпель, — помнишь, ты хотел найти место, где мы начнём сначала? Я доверяю тебе в этом вопросе. Отыщешь — и я последую за тобой куда угодно. — Обещаешь? — спросил Бэй. — Даю тебе моё слово, — Тёмный прижал руку к сердцу, — я сделаю всё на свете, чтобы ты только был счастлив. Бэлфайер опустил напряжённые плечи и, наконец, радостно улыбнулся.

***

Эта ночь была самой спокойной на острове: душу не разрывало от изматывающей тоски и чувства собственной никчёмности. Никто не знал, почему это произошло, но каждый надеялся, что, быть может, это продержится ещё пару дней. Эмма никогда так хорошо не высыпалась и на рассвете впервые ощутила себя наполненной и энергичной. Она осторожно выскользнула из лагеря и, раздвинув мягкие листья, ступила на узкую полоску песчаного пляжа. Море начиналось в метре от её ног, и Эмма не смогла удержаться от того, чтобы не скинуть с себя ботинки и одежду и не зайти в тёплую искрящуюся воду по пояс. Солнце уже взошло наполовину, и розовое небо нежными мазками рисовало ему дорогу. Эмма зачерпнула воды и умыла лицо. Потрясла головой, и ветер подхватил золотистые волосы, тёплой волной рассыпая их по плечам. Она вдохнула свежий сладковатый воздух и, закрыв глаза, какое-то время стояла так, чувствуя, как солнце согревает её тело и море игриво плещется, лаская живот прохладными брызгами. Когда она вернулась в лагерь, на костре уже радостно шкворчала яичница, приправленная зеленью. Реджина следила за завтраком, держа сковороду магией над огнём. Грэма и Нила на поляне не было, Август повис на ветви дерева и пытался подтянуться на ней. Несколько раз ему удалось, а потом он спрыгнул и с выдохом отряхнул руки о колени. Эмма легко поцеловала его и улыбнулась. — Не потерял меня? — спросила она. Его глаза нежно прищурились. — Нил сказал, что ты на берегу. Я подумал, что ты смотришь за восходом солнца. Эмма слегка смутилась. — Да... я смотрела. — Надеюсь, ты готова к занятию, Свон, — произнесла Реджина. Подчиняясь её руке, яичница разделилась по маленьким блюдцам, на поляне появился кувшин с соком, круассаны и сырная тарелка. Август усмехнулся. — Звучит так, будто ты собираешься учить Эмму взбивать омлет. Если что, я предпочитаю поострее, с перчинкой. Реджина кинула на него предупреждающий взгляд. Грэм и Нил вернулись на поляну с наполненными водой флягами и увидели ожидающий их завтрак. — Вот сейчас во мне проснулся волк, — Грэм свалил фляги у кустов и подсел к костру, уже почти догоревшему. Нил посмеялся и сел рядом, продолжив беседу про полнолуние и потянувшись за круассаном. Зацепившись взглядом за руку Эммы, берущей кувшин, он быстро отвёл глаза. По мере того, как опустели тарелки, Эмма ощущала подступающее к горлу волнение и не смогла даже доесть половинку своего круассана. Мысли о грядущем занятии магией заставляли её нервничать. Она не была уверена, что поступала правильно, но в Нетландии, казалось, правил не существовало в принципе. Ложь выдавалась за правду, зло за добро, клетка за свободу. Можно ли было ошибиться, когда всем сердцем желаешь лишь защитить дорогих людей? Реджину толкнула на путь зла месть, а не любовь, значило ли это, что пока жива любовь в душе — свет всегда будет брать верх? На берегу, где их бы никто не посмел прервать, Реджина положила на камень морскую ракушку. — Заклинание левитации — одно из самых простых, — объяснила она, — всё, что тебе нужно сделать, это вообразить. Посмотри на ракушку, запомни её во всех деталях — её цвет, форму, изгибы. Эмма уткнулась взглядом в ракушку. Она была на вид шершавой и бугристой, выглядела похожей на поджаристый объёмный тако с тёмными подгоревшими пятнами на выпуклых местах. Разве что вместо начинки было гладкое нежно-розовое пространство, по которому так и хотелось погладить пальцем. — Теперь закрой глаза и представь её такой, как ты запомнила. Вообрази, как повинуясь твоему желанию, она поднимается в воздух, — продолжила Реджина. Эмма послушалась. — Не торопись, прочувствуй... её вес, её форму. Сконцентрируйся, ты должна думать только об этой ракушке и больше ни о чём. Эмма пыталась. Она представила, скорее, вспомнила тяжесть подобных ракушек, которые они с Августом собирали однажды во время путешествия в Тайланд. На её лицо неосознанно скользнула улыбка. — Свон, — в голосе Реджины послышалось недовольство. Эмма открыла глаза. Ракушка даже не шелохнулась. — Я пытаюсь... — Соберись, — Реджина положила руку на ракушку, привлекая внимание к предмету, — что может быть проще? Эмма вытянула вперёд руку и старалась представить, как ракушка отрывается от камня. Она казалась маленькой, по сравнению с теми, что были в Тайланде. В те можно было сложить вещи и ходить, как с сумкой... впрочем, эту всё ещё можно было положить на стопку рукописи, чтобы листы не разлетались по пляжу, как это происходило так много раз… и Август бежал за ними, громко возмущаясь на тайском, чтобы Эмма не поняла ни слова и лишь продолжала заливисто смеяться, прикрываясь шляпой и зарывая пальцы ног в горячий песок… ракушка безмолвно продолжала лежать на камне, и Эмма всё ещё пыталась представить, что она поднимает от камня свои шероховатые бока. — У меня не получается, — она опустила руку. — Ты даже не стараешься, Свон! — вспылила Реджина. — Ну-ка, признавайся, о чём ты думаешь? Эмма отвела взгляд, но и этого Реджине было достаточно, чтобы сделать выводы. — Ясно, — она отодвинула ветки кустов, — Август, подойди сюда! Эмма неловко зажмурилась и прижала руку ко лбу. Август, с подозрением щурясь, вышел на берег и оглядел их. — Высоты боишься? — деловито спросила Реджина. — Вроде бы нет, — с опаской сказал он, сомневаясь, стоило ли отвечать. — Отлично, встань здесь, — Реджина за локоть дёрнула его на кромку пляжа и жестом смахнула ракушку в море, — вот твоя новая мишень, Свон. — Что?! — одновременно спросили они. — Что? Раз ты способна думать только об этом объекте, приходится импровизировать. Вперёд, подними его в воздух. — Я... — Эмма со страхом заломила руки и неуверенно посмотрела на Августа. — Если ты уронишь меня, Эмма, учти, я буду подкалывать тебя этим до конца жизни, — предупредил он. Она вздохнула и закрыла глаза, вытянув вперёд руку. Словно всем телом она ощутила на себе вес Августа, и трепетная дрожь пробежалась по пальцам и застыла в их кончиках пульсирующими всплесками. Она почти видела его прямой взгляд, его волосы, встрёпанные ветром, вновь заросшие щёки, улыбку, прячущуюся в уголке рта от собственной шутки, подвеску с клыком, растянутую на курчавой груди... — Ладно, теперь я обеспокоен. Эмма открыла глаза, и её сердце подпрыгнуло от смешанного страха и восторга. Август завис в трёх метрах от земли и с опаской поглядывал на море, приветливо шумящее волнами прямо под ним. Медленно она опустила его обратно на берег и восхищённо повернулась к Реджине. — У меня получилось! — Вижу. Но не расслабляйся. Понять, как работает магия — только первый шаг. Управлять своим фокусом сложнее. У тебя ушло на это несколько минут, а должно — меньше секунды. Эмма кивнула, но её всё равно распирала гордость за успешную попытку. Кусты раздвинулись, и Грэм вышел на берег, держа в руках карту, на которой отмечал пройденный маршрут. — Я рассчитал примерное оставшееся время, — сказал он, — до лагеря Пэна меньше восьми часов пути. Если выйдем сейчас — успеем до темноты. — Идём, — вдохновлённая Эмма пролезла мимо него в лагерь. Она чувствовала себя такой уверенной, будто ничто на этом острове уже не могло её остановить. Но оказалось, что могло. Прошло меньше часа пути, как тропинка прервалась, уйдя в крутой скалистый обрыв. В ширину ущелье казалось метров двести, со дна поднимался туман, но рассеивался, не доходя до поверхности. — Готов поклясться, на карте этого не было, — Грэм удивлённо развернул пергамент, и его брови взлетели. Сейчас ущелье было, пересекало почти весь остров с запада на восток и красноречиво было подписано, как «Обрыв Надежды». — Пэн играет с нами, — раздражённо сказала Реджина, — что он там трепал про честность? — Если мы пойдём в обход, на это уйдут дни, — Август покачал головой, вглядываясь в карту. — Можем перелететь? — спросила Эмма. — Есть такое заклинание? — Нет, Свон, чтобы летать, нужна пыльца фей. — Но ведь можно левитировать объекты магией, — не понимая, сказала она — Конечно, я могу перекинуть тебя через ущелье, — фыркнула она, — примерно до середины. — Есть ещё путь, — прервал их Нил и почесал подбородок, — через Сонную Лощину. Грэм взглянул на карту. Место, про которое он говорил, находилось западнее и пересекало ущелье. — Оно в низине, но глубоко спускаться не придётся. Это единственный способ перейти ущелье, не обходя его, — Нил пожал плечами. — Пират сказал, что это опасно, — возразил Грэм. — Из-за того, что оно окружено скалами и уязвимо, — сказал Нил, — но мы можем перейти его за пятнадцать минут. А там до лагеря рукой подать. Грэм продолжил неуверенно разглядывать карту, в надежде отыскать другой путь, но всё больше понимал, что Нил прав. — Хорошо, веди, — кивнул он, — все остальные — готовьтесь к тому, что на нас могут напасть пропащие. Спуск в ущелье был крутым и каменистым, и первое время путникам помогали тонкие деревца и лианы. Потом пропали и они, джунгли сменились скалистыми стенами, поросшими диким синеватым мхом. — Сонная Лощина называется так, поскольку там растёт очень много мака, — сказал Нил, — поэтому не дышите глубоко и старайтесь не пригибаться к земле. Эмма была уверена, что ночью ущелье выглядело бы зловещим, но сейчас, когда солнце только успело взойти, его лучи щедро наполняли долину светом. И она не сдержала восхищённый вздох, когда они, выйдя через небольшой туннель в скале, оказались в алом поле. Маковые цветки были необычно большими и несмотря на таящуюся опасность, их очень хотелось сорвать. Нил осторожно оглядел лощину, но явных признаков засады не увидел. Он махнул рукой и приказал быстро следовать за ним. Они пересекли долину стремительно, стараясь не дышать и не успев как следует налюбоваться роскошным видом золотящихся маков и величественными мшистыми скалами. Восхождение на другую сторону ущелья было проще, вытоптанные за много лет землистые ступени помогли подняться в джунгли за каких-то десять минут. — Это было... легко, — помедлив, сказал Нил, — так и не понял, а в чём... Грэм толкнул его наземь, и над их головами пролетели три массивных стрелы с оперением тропических птиц. Засада, как оказалось, ждала их в джунглях, где прятаться за деревьями врагам было удобнее, чем сидеть в маках. Индейцы, загорелые и рослые, вышагнули мягкой поступью из кустов. Впереди них встала хрупкая невысокая девушка, казалось, ей не было и шестнадцати. Чёрные косички с вплетёнными перьями спускались по плечам, хитрая улыбка странным образом гармонично смотрелась на её заострённом лице. С боевым кличем она вытянула стрелу из своего колчана. Это послужило сигналом, и индейцы стали нападать. Девушка, оскалив белоснежные зубы, преградила дорогу Грэму, посчитав его самым опасным. Не сводя с него взгляда, она стала красться вокруг него, как лиса. Заметив, что его пальцы дёрнулись к поясному карману, она резко прыгнула и ногой ударила в живот. Грэм охнул и спиной распластался на земле, наблюдая, как она, встав над ним, показывает превосходство своей позой. — Я Тигровая Лилия, — представилась она, — принцесса местного племени. Пасть от моей руки очень почётно. Грэм не посчитал нужным представиться в ответ, вместо этого он попытался опрокинуть её и одновременно встать, но она отпрыгнула, танцуя, и ударом вдавила босую ступню в его грудь, мимоходом заехав по челюсти. Он резко перевернулся на живот, её нога соскользнула, и вот уже охотник, встав и толкнув принцессу спиной, за руки перекинул её через себя и впечатал в дерево. Она не замедлила ответить ему ударом коленом, от которого он болезненно согнулся и потерял равновесие. Тигровая Лилия схватила стрелу и, зайдя за спину, древком прижала его шею к себе. Грэм сделал пару шагов, протаскивая её через поляну. Мимо прокрутился Нил, саблей отбиваясь от томагавка. Эмма боролась с индейцем, который был в два раза шире неё. Отдавив ему ноги, как следует, она вырвалась и отступила. Вскинув руки, она представила его летящим в кусты, и магия подчинилась её воле. Преисполнившись уверенности, Эмма отбросила ещё одного. — Неплохо, Свон, — прокомментировала Реджина. Жестом она пригвоздила индейца к стволу дерева и заставила побеги связать ему туловище и запястье. Эмма гордилась собой. Она повернулась к следующему, увидев его краем глаза, но он опередил её жест и кинул в лицо розовым светящимся порошком. Почувствовав мгновенную сонливость, Эмма не смогла сопротивляться тяжелеющим векам и упала ему под ноги. — Эмма! — Август быстро закончил с противником, ударив его об дерево, и бросился к ней. — Сонный порошок, — обеспокоенно сказала Реджина, присев рядом, после того, как индеец улетел в колючий кустарник. Август взял Эмму на руки, и её голова безвольно прокатилась по его плечу. Он хотел унести её подальше и почти покинул поляну, как прямо возле уха пролетел томагавк и вонзился перед ним в ствол. Август медленно повернулся: индеец уже доставал тройную стрелу. Август осторожно усадил Эмму у дерева и резким жестом вытащил томагавк из ствола. Он прикрыл глаза на секунду и, подчиняясь его желанию, топор засеребрился мягким светом. Август кинул томагавк и отсёк ветку над головой индейца, отчего тому пришлось стремительно ретироваться. Ветка рухнула, а оружие, сверкнув на солнце, вернулось в руку Августа. Он усмехнулся. Упавшая ветка заставила Тигровую Лилию отшагнуть назад, и она упала, продолжая давить древком стрелы шею охотника. Он напрягся и, тяжело дыша, едва смог кончиками пальцем дотянуться до пояса. Вытащив один из дротиков, он неожиданно отклонился назад и вонзил его в бедро принцессы. Она перестала двигаться и ослабила хватку. Грэм моментально встал, доставая духовую трубку и заряжая её новым дротиком. Дунув, он попал метким ударом в шею одного из индейцев, и тот удивлённо рухнул перед Нилом. Август разбежался и загнав томагавк лезвием в дерево, ногами оттолкнул другого краснокожего в ущелье. Было слышно, как он, кряхтя, кувыркается по тропке вниз. Затем, выдернув томагавк, он отправил его через всю поляну, где лезвие разрубило летящую стрелу пополам, защитив Грэма, который выпускал один дротик за другим. Через пару минут вся поляна была покрыта лежащими индейцами. Август ботинком приподнял руку одного из них. — Ты ведь их не убил? — осторожно спросил он. — Нет, это парализующая смесь, — ответил Грэм, — изготовил из нескольких нетландских растений. Он оценивающе взглянул на серебристый томагавк в руке Августа. — Я думал, ты не любишь оружие. — Но я люблю инструменты, — он улыбнулся. Реджина, потирая плечо, приблизилась к ним. — Что это была за чертовщина? С каких пор мы враждуем с индейцами? — Видимо, с тех пор, как они работают на Пэна, — кисло ответил Нил и обеспокоенно потрогал свою порванную майку, — вот бы знать, что он им обещал... — Эмма... — Август осмотрелся и с упавшим сердцем не нашёл её возле дерева, — только не это. Они её забрали! Все взволнованно заозирались. — Вот ведь... — Нил опустил голову, — придётся дождаться, пока парализующий эффект кончится, и допросить их. — Не думаю... — Грэм растерянно посмотрел на карту, — глядите. На пергаменте ещё одним крестом и тонкой подписью отметилось место «Эмма». — Эхо-пещера, — убито сказал Нил, — гиблое место. — Всё равно. Я иду за ней, — твёрдо сказал Август. — Пэн именно этого и хочет, — возмутилась Реджина, — это в другой стороне от лагеря, и, пока мы шатаемся, он успеет навесить Генри очередной лапши! Вы как хотите, а я пойду за сыном. — Я пойду с Реджиной, — сказал Грэм, — встретимся у лагеря. Возьми, — он протянул Августу карту. — Я знаю дорогу к пещерам, — сказал Нил, — оставьте себе. — Удачи, — Грэм коротко кивнул, и они разошлись в разные стороны.

***

— Что за эхо-пещера? — поинтересовался Август. — Это что-то вроде тюрьмы, куда Пэн отправляет пленников как приманку, — ответил Нил, саблей разрубая кусты и листья, — люди меняются там. Настолько, что даже друзья становятся врагами. По крайней мере, ходят такие легенды. Август замолчал и взвесил томагавк в руке. Несколько извилистых тропок и стремительный ручей, бегущий рядом, привели их к скальным изваяниям. Ярко-зелёная лоза обрамляла выбитый в скале арочный проход, откуда чувствовался лишь холодный ветер да мрак. Подумав, Август решил оставить инструмент у входа — он переживал, что магическое внушение пещеры или что бы там ни было, заставит его кого-нибудь зарубить. Нил, согласно вздохнув, воткнул рядом свою саблю. Тихо дыша, они зашли под своды пещеры, и с каждым шагом звуки становились всё громче, пока не превратились в усиленное эхо, отзывающееся в каждом уголке. Тоннель закончился, и огромная пещера открылась им во всём ужасающем великолепии. Впереди был обрыв, глубокий угнетающий провал темнел так, будто вряд ли у него вообще было дно. Посреди этого провала поднимался скалистый островок, на котором стояла клетка из жёсткого тростника. И именно на клетку падал тонкий луч света из единственного отверстия в высоком каменном потолке. — Эмма! — крикнул Август, но мог и не стараться. Звук его голоса моментальным эхом пронёсся по пещере, и она задрожала, как ударный инструмент. Эмма вцепилась руками в прутья. Её взгляд был полон отчаяния, как будто она уже очень давно и безуспешно пыталась выбраться. Август огляделся. Допрыгнуть до островка было нереально и некуда было бы даже зацепить канат, чтобы перемахнуть через пропасть. Он подумал, что мог бы наколдовать мост, но Нил схватил его за руку и опустил её. — Здесь магия опасна. — И что нам делать? — его глаза беспокойно забегали. Нил вздохнул. — Эта тюрьма особенная. Вызволить отсюда человека можно только, если каждый из нас расскажет свой самый сокровенный секрет. Это любимая игра Пэна — воровать чужие тайны и настраивать людей друг против друга. — Секрет? — хмыкнул Август. — Да, тот, который никто здесь не знает, — глядя в пол, сказал Нил. Эмма, слушая их, тяжело вздохнула и закрыла глаза. Молчание затянулось на несколько минут. Затем Август прокашлялся. — Ладно, — он посмотрел на Эмму, и она снова с беспокойством сжала прутья. — Я не говорил тебе причину, по которой я опасаюсь Тёмного, — сказал он и сглотнул, — он дал мне понять, что в его власти и желании сделать так, чтобы я стал опять семилетним ребёнком и не помнил ничего, кроме жизни в Зачарованном Лесу. У него есть все причины хотеть избавиться от меня теперь, когда Нил в Сторибруке, и нет ни одной, чтобы этого не делать. Мне было страшно, и я не признался, что ты можешь меня потерять. Знаю, что утаивать это было неправильно, ведь это коснулось бы нас обоих. Прости. Эмма испуганно смотрела на него и не могла поверить своим ушам. Её пальцы судорожно сжали прутья и побелели, а губы обиженно дёрнулись. Она поджала их и отвернулась, опустив взгляд. Пещера задрожала, и из-под плиты, на которой они стояли, вырвался массивный монолит, образовав мост до середины пропасти. — Мой отец вполне бы опустился до такой подлости, сочувствую, — сказал Нил. Он решил не добавлять, что взял с отца клятву не вредить им, поскольку внезапно идея Тёмного перестала казаться ему такой уж и плохой. Он опустил взгляд на ботинки и усмехнулся. — Эмма... меньше всего я хочу опять причинить тебе боль, — сказал он, — но правда в том, что я всё ещё люблю тебя. И мне кажется, я никогда не переставал. На нашем пляже двенадцать лет назад я не лгал тебе — ты действительно была и есть смысл моей жизни. Мои чувства к тебе остались прежними, и я не перестану за тебя бороться. Монолит, приняв секрет, продолжил расти с ужасающим грохотом, но всё равно не смог заглушить бешено вздрогнувший пульс в ушах Августа. Он моментально пожалел, что оставил томагавк у входа. Бросив на Нила уничтожающий взгляд, он пошёл по монолиту, который встал впритык к островку, и взялся за прутья. Клетка не поддалась, и Эмма, дрожа, вздохнула. — Наверное, я тоже должна открыть свою тайну, — прошептала она, глядя в его глаза, но как бы тихо она ни старалась говорить, её голос отлетал от стен звучным эхом. Щёки краснели после услышанного признания Нила, и ей безумно хотелось сбежать из этой пещеры. — Ты можешь мне всё рассказать, — поддержал её Август, обхватывая ладонями её пальцы на прутьях. Но он волновался. Эмма сглотнула. — Помнишь наш кемпинг с Генри? В тот вечер он впервые назвал меня мамой, и я почувствовала нас семьёй по-настоящему, — тихо сказала она. — Я чувствовал то же самое... — Но за последние несколько дней я осознала ту самую жестокую правду реальной жизни, о которой мне твердила Реджина, — голос Эммы дрогнул, — я потеряла Генри десять лет назад, и как бы я ни старалась вернуть всё, как должно было быть, это невозможно. Он сын Реджины, и я не могу отнять его у неё, ведь она его правда любит и, кажется, дорожит им больше всего на свете, — Эмма грустно улыбнулась и сморгнула слёзы, — да, мы с тобой тоже станем частью его семьи и будем любить его и проводить с ним время, но я уже никогда не стану его единственной матерью. И скорее всего, не стану даже той мамой из двух, к которой он обратится за советом в первую очередь... Мне очень больно это осознать, потому что я желала этого всем сердцем. И мой секрет в том... что я хочу получить второй шанс. Август, я очень хочу родить ребёнка от тебя. Прутья растворились под её пальцами, и он сразу заключил её в крепкие объятья, прижав к себе так сильно, что она не смогла вздохнуть. Его сердце билось неистово, словно только что выиграло гоночный заезд по крутой трассе. — Ничего не сделает меня счастливее, Эмма, — ответил он звенящим от волнения голосом. Она обняла его крепче, улыбаясь ему в плечо и чувствуя, как слеза скатилась на переносицу. Нил оказался прав, и они вышли из пещеры другими людьми. Отягощённые секретами друг друга, они обменивались обеспокоенными и задумчивыми взглядами. Эмма была всерьёз напугана угрозой Румпельштильцхена и не могла представить, что будет, если Нил действительно обратится к нему за помощью в сердечных делах. Стоило ли сказать ему сразу, что она его не простит? Или для неё у них будет припасено зелье забвения? Она нервно погладила себя по рукам, не в силах унять дрожь от прохлады пещеры. Август чувствовал, что если позволит ревности проклюнуться из-под брони, то его вынесет в неконтролируемый эмоциональный поток, который испугает даже Эмму. Нил ясно ощутил себя третьим лишним, услышав про их жизненные планы, но часть его личности настаивала на том, что то, чего не произошло, может и не случиться, если проявить чуть больше упорства. А этого за последние дни скопилось у него в избытке. — Идём, нужно спасать нашего сына, — сказал он и, провернув саблю в руке, рубанул ей по кустам. Когда он скрылся в шуршащей листве, Эмма потянула шедшего за ним Августа к себе и трепетно поцеловала, прогладив его шею и щёки нетвёрдой рукой. — Я не собираюсь тебя потерять... — прошептала она, — ты склеил моё разбитое сердце и оберегал его, пока оно не стало вновь целым и сверкающим от любви. Оно принадлежит тебе... — Эмма бережно провела кончиками пальцев вдоль его подбородка, — мы заслужили своё счастье, и я не позволю его отнять у нас по щелчку. Он притянул к себе её руку и поцеловал слегка дрожащие пальцы. — Тем не менее, я ошибся, и Нил может нам навредить. Всё может закончиться тем, что я останусь в свите пропащих на проклятом острове. Или тем, что тебе придётся меня усыновить. — Это не то, что я имела в виду, когда сказала, что хочу ребёнка, — Эмма недовольно сощурилась и двинулась в кусты, сердито ворча. Август потёр подбородок, поскрипывая щетиной. — Зато он будет похож на меня, — громко сказал он вслед.

***

Генри в который раз прочёл записку, что передала ему семья. Он уже заучил её наизусть, мог пересказать каждое нежное слово, написанное неровным почерком, но всё равно продолжал читать её, будто вместе с этим чувствовал их присутствие. Он спешно сложил записку по уже потёртым линиям и спрятал в карман, увидев, что в лагерь вернулся Пэн. Генри было любопытно узнать, где он всё время пропадает, вдруг эта информация могла бы помочь родным победить. Питер, вертя в руках губную гармошку, присел рядом с ним на бревно. — Почему не веселишься со всеми? — спросил он, кивая на мальчишек, устроивших бои на палках. Подначивающие крики и смех разносились от них по всему лагерю. Генри пожал плечами. — Я устал, я охотился с ними на кабана весь день, — ответил он. — Понимаю, — Пэн улыбнулся, — ты ещё не привык к местному ритму. Ребята за день успевают оббежать весь остров и ввязаться в стычки с пиратами и совершенно не устают. — Но как? — Генри искренне не понимал. — Остров такой большой… как они перемещаются так быстро? Пэн сощурился, затем встал и опустил ладонь на широкий дуб позади них. — Вот секрет: видишь дупло — лезь в него, — он ухмыльнулся, — в Нетландии в деревьях спрятаны волшебные порталы, что перенесут в любое известное место на острове. — Правда? — Генри заинтересованно уставился на дерево. — Да, и так мы успешно скрываемся от пиратов много лет, — Питер горделиво выпрямился, — в дупло взрослый не пролезет. Генри слегка приуныл: эта информация вряд ли тогда поможет его родным отыскать его быстрее. — Не переживай, Генри, — Пэн расценил его грусть по-своему, — ты тоже узнаешь остров достаточно хорошо, чтобы использовать порталы. А пока, не против, если я поиграю для тебя? Он вопросительно приподнял гармошку в руке, и мальчик кивнул: — Конечно. Пэн присел, поднёс к губам инструмент и стал играть нечто похожее на колыбельную, но Генри не услышал ни звука. Он непонимающе сдвинул брови. — Это такая шутка? — спросил он через три минуты безмолвного концерта. — Я ничего не слышу. Пэн резко отнял гармошку, и его острый взгляд недоверчиво сощурился. — Это очень странно, Генри, — сказал он. Оглядев его с подозрением, он хмыкнул и поднялся, — что ж, пойду проверю мальчиков. Он отошёл и жестом подозвал к себе Феликса. — Пэн? — У нас проблема, — тот зло вскинул брови, — в лагере предатель. Найди его и разберись. Феликс усмехнулся и кивнул. — Ещё что-нибудь? Пэн сжал кулак, не сводя хищного взгляда с Генри. — Наш герой решил поиграть со мной... — его рот растянулся в усмешке, — ох, зря Генри поставил против меня. Кому-то сильно не поздоровится от его шпионских происков, — Питер посмотрел на Феликса, — пора ускорить наш план. Как разберёшься с предателем, проверь нашу пленницу. Хочу убедиться, что она готова. Феликс склонил голову и с восхищением посмотрел на Питера. — А я займусь тем, что устраню угрозу Румпельштильцхена, — взгляд Пэна стал обеспокоенно серьёзным, — мой улов с эхо-пещеры навёл меня на одну интересную идею… как избавиться от Тёмного раз и навсегда. А когда остальные это увидят, до них, наконец, дойдёт, что Питер Пэн... — …непобедим, — закончил Феликс и злорадно улыбнулся.