Т е л е п а т

      Я не знаю, как я тут оказалась. Что было до, и что будет после этого странного мира, для меня это было неясной неопределённостью. Я просто стояла посередине этого абсолютно одна, наблюдая эту хрупкую, нереальную красоту спокойствия вокруг. Всё такое… странное.       Всё, что я перед собой видела, была пустая улица, бортики тротуаров которой выдавались нечёткими тенями. Тут было так светло. Неба над головой не было. Была только розовато-голубая пастельная дымка, такая мягкая и воздушная, будто крашеные облака низко висели над миром, постепенно, бесшовно перетекая в густой туманный воздух. По всей окружности горизонта, сверху донизу эта облачная дымка переливалась из нежно-голубого и в пыльно-розовый с малиновыми вкраплениями. Даже асфальт дороги не был мрачным: он был белым, почти сияющим, похожим на гладкую поверхность плавленого сыра. Дорога уходила в никуда, быстро растворяясь в дымке молочно-белого тумана, который окружал всё вокруг. А вокруг не было почти ничего.       Каждый объект в окружающем меня мире казался хрупким и эфемерным, будто если я попробую его коснуться, он мягко растает в моих пальцах, как сахарная вата. Единственное, что я видела в непосредственной близости от себя, была небольшая парковая лавочка приглушённого металлического оттенка. Но материал не был похож на металл — скорее на пластилин или застывшую полимерную глину. Воздушный, уже затвердевший, но совсем не тяжёлый. А сбоку от этой лавочки стояла высокая стеклянная телефонная будка с тончайшими стенками. Она была абсолютно прозрачной, слегка сияющей, отражающей проблески розового и голубого, и я могла с расстояния видеть сквозь её стенки белый автомат телефона на стенке внутри неё.       Тут играла музыка. Она доносилась отовсюду, из мира вокруг меня, словно вытекая вместе с нежными пастельными красками из облаков. Нереальная — я никогда такую не слышала. Она была неспешной, но ритмичной, приглушённой. Она эхом разлеталась по пространству, звуча так, будто её играли в большом пустом холле. Ноты слегка кривились, они не звучали чистыми, были немного искажёнными, но это их не портило. Мелодии мне казались незнакомыми. Даже не просто незнакомыми, а не принадлежащими обычному миру. Что-то из мира по ту сторону, где они имели абсолютный смысл. И при этом слегка напоминали мелодию ожидания на звонке или мелодию из лифтов.       Этот мир выглядел таким чистым, абсолютно нетронутым никакими проблемами, человеческими или мирскими пороками. Такое пространство казалось абсолютно неестественным, и оттого только слегка нагоняло лёгкую тревогу, которую тут же глушило всепоглощающее чувство спокойствия и неспешности. Я знала, почему это пространство могло показаться пугающим. Оно было вне времени и пространства — я почему-то сразу это поняла, хотя мне никто об этом ничего не говорил. Что-то вроде лобби или лимба, существующего независимо от всего остального, завершённое и самодостаточное в самом себе. Тут не было абсолютно никого, кроме меня, но по ощущениям казалось, что я была тут желанным гостем.       Я знала, куда мне нужно идти, но не знала, зачем. Ноги сами понесли меня в телефонной будке. Даже моё собственное тело казалось лёгким, не весящим практически ничего, и двигаться было так легко, словно я находилась в невесомости. При соприкосновении ног с асфальтом я не слышала шагов. Я слышала странное: тихие плески воды, словно с каждым шагом маленькая капелька срывается в безбрежный океан, чистым, маленьким плеском обозначая своё падение.       Дверь телефонной будки была открыта. Я пыталась осмыслить этот мир, но он был не осмысляем. Просто подсознание подсказывало мне, что нужно делать и как себя вести. Я зашла внутрь, изнутри прозрачных стенок оглядывая облачный мир вокруг, и пальцы сами потянулись к белой телефонной трубке. Я поднесла её к уху. Зачем?       «Доброй ночи.»       Мягкий женский голос, отдалённо похожий на мой собственный, прозвучал из трубки без задержек и шумов. Абсолютно чистый, такой же кристально чистый, как и всё вокруг. Женщина говорила абсолютно искренне и доброжелательно, органично встраиваясь в мою новую картину мира. Я кивнула, как будто на другом конце провода этот жест вообще могли увидеть.       «Вас приветствует компания “Т е л е п а т”.»       Это прозвучало очень логично. Я не знаю, почему, но мне казалось, что слово «Телепат», которое она произнесла, на бумаге писалось бы как-то по-особенному.       «В данный момент вы находитесь во сне. Сегодня ночью наша компания обязуется обеспечить вам наилучший отдых и наиболее расслабляющий опыт сновидений.»       Так вот оно что. Я во сне? Это всё объясняет. Мне казалось, что мне не нужно отвечать женщине, ведь она сама всё скажет. И она продолжила:       «Когда вы проснётесь, вы не будете помнить этого разговора, поэтому пожалуйста, наслаждайтесь. Мы не будем вас больше беспокоить. Приятных сновидений.»       И после этого в трубке повисла мягкая тишина. Она не была наполнена стандартным гудком прерванной связи, не давила. Она просто всё объясняла. Окружающий меня эфемерный мир обрёл смысл в моих глазах, хотя ему это было не нужно — он нёс смысл сам в себе и не нуждался в том, чтобы объясняться.       Я неторопливо покинула телефонную будку, закрывая за собой тонкую стеклянную дверь. В телефоне больше не было смысла, мне же через него уже всё рассказали. Как только я покинула стеклянную коробочку и отошла на некоторое расстояние, она неторопливо, размеренно рассыпалась на маленькие блестящие стеклянные снежинки, уносимые вверх, к небу. Я наблюдала за этим с чувством какого-то странного умиротворения и спокойствия.       Обидно, конечно, что я это не запомню. Это очень интересный сон, ещё и осознающий свою собственную природу — у меня таких ещё никогда не было. Но торопиться было некуда. Я подошла к лавочке под капающий звук собственных шагов и плавно опустилась на неё, разворачиваясь лицом к бескрайнему, цветному и туманному небу. Мой разум был расслаблен, тело потеряло гнетущий регулярный вес, оставляя только меня и этот лимб.       Ненавязчивое спокойствие и завершённость, умиротворение, лёгкий сюрреализм, всё это просачивалось в моё сознание совершенно беспрепятственно. Потому что я сама не сопротивлялась, а мир вокруг от меня ничего не требовал. Он перетекал сам по себе, играя завитками туманных облаков и чистыми бликами света, играл свою музыку.       Мне этого не хватало. И в жизни не хватало, и во снах не хватало. Чтобы никому ничего от меня не было нужно, чтобы мне дали отдохнуть, не трогали меня, и дали мне самой принять предлагаемое спокойствие.       Я втянула густой молочный воздух, чувствуя, что он на вкус и сладкий, и свежий, и тёплый, мелкой моросью тумана обнимающий меня, но не душащий.       Как же хорошо.