После дождя

«После дождя воздух становится чище, а сердце — смелее.»

— Алиса Хоффман

Утро мягко заглядывало в окна сквозь не задёрнутые шторы. Блуждало по стенам, разбрасывало золотистые блики на фотографии. Вот Эмма получает диплом об окончании юридического колледжа, смеётся, когда Робин нахлобучивает на неё шапку академика. Вот свадьба Робина и Реджины, тогда, когда, на торжество собрался весь город. Хотя изначально они хотели тихую церемонию, исключительно для своих. Приехали даже родители Реджины, которые, как оказалось, очень гордились успехами дочери, хоть так и не сказали об том открыто. Вот Робин торжественно перерезает ленточку в «Печёном яблоке» и Эмма держит на вытянутых руках огромный шоколадный торт. Обрывки счастливых моментов, запечатлённые камерой фотоаппарата. Эмма только сейчас начинала осознавать, насколько же ей этого всего не хватало. Перевернувшись на правый бок, она задумалась над тем, а были ли у неё хоть какие-то фотографии из Бостона, в котором она провела последние три года? Работа, бесконечные запутанные дела, за которые она хваталась с удвоенным энтузиазмом, а потом не спала ночами. Ссоры с Нилом, её мужем. Редкие слёзы на полу в ванной и остывший кофе на завтрак. Нил Кэссиди был бродячим музыкантом, приехавшим на фестиваль в Хэвен Бей четыре года назад. Он очаровал Эмму своим низким хриплым голосом, байкерским мотоциклом, каштановыми волосами до плеч и страстью к свободе. Вспоминалось, что Робин хмурился и повторял ей, что не стоит путать свободу с безрассудством, но Эмма слишком устала от рутины и предсказуемости своего городка, потому была готова на всё. Даже на то, чтобы бросить колледж и унестись за Нилом в ночь и далёкие дали. Реджина тогда стояла посреди гостиной, уперев руки в бока и в сотый раз вычитывала Эмме, чтобы «хотя бы закончила колледж, а потом отправлялась ловить удачу за хвост, если тебе так хочется». Возможно, благодаря прирождённому дару убеждения Реджины, возможно благодаря здравому смыслу, но Эмма всё же послушалась и диплом получила. А потом, только её и видели в родном городе. Эмма потянулась, сбросила с себя одеяло и некоторое время просто сидела на краю кровати, глядя в окно. Снаружи тонкий туман медленно расползался по саду. На траве блестели капли дождя, на ветках яблони висели тяжёлые капли, готовые сорваться в любую секунду. Воздух был прозрачный и чуть солоноватый — от моря тянуло свежестью и чем-то домашним, вроде горящих в камине дров и мокрых досок. Дом оживал. Из кухни донёсся звон посуды, детский смех — Генри уже проснулся и требовал тост с вареньем. Голос Реджины звучал спокойно, уверенно, с привычной властной ноткой: — Сначала кашу, потом тост. И да, ботинки ты чистишь сам, юный джентльмен. Эмма не удержалась от улыбки. В зеркале напротив окна отразилось её лицо. Волосы спутались, на шее отпечатался край простыни, но в зелёных глазах впервые за долгое время не было усталости. Просто тишина. И лёгкое удивление — словно она не ожидала увидеть себя живой, настоящей. Она натянула старую рубашку, оставшуюся здесь ещё с прошлых приездов, и босиком вышла в коридор. На лестнице висела картина — море в тумане и силуэт маяка. Под рамой подпись детской рукой: «Хэвен Бэй. Наш дом». Генри нарисовал в прошлом году, вспоминала Эмма. Кухня встретила запахом кофе и ванильного хлеба. Реджина стояла у плиты в сером халате, волосы собраны в пучок. На столе уже красовалась миска с овсянкой, кружки и вазочка с цветами. Робин, в форме, застёгивал ремень и прихлёбывал кофе. — Доброе утро, — сказала Эмма. — Доброе, — ответил Робин и, подмигнув, добавил: — Удивительно видеть тебя на ногах до десяти. Реджина бросила на него взгляд: — Не трави сестру, дай человеку прийти в себя. Садись, Эмма, я налью кофе. Эмма села, обхватила ладонями тёплую кружку и молча наблюдала за ними. В этой кухне всё было так, как раньше: зелёные шторы, старый радиоприёмник, кучка журналов в корзине у стены. Только Генри стал выше и чуть больше походил на своего отца. — Ты выспалась? — мягко спросила Реджина. — Почти, — ответила Эмма. — Дом будто сам убаюкал. Робин усмехнулся, поправляя фуражку: — Так вот зачем мы держим этот старый маяк — чтобы возвращающихся лебедей не унесло бурей. Реджина покачала головой, но улыбнулась: — Маяк или нет, но завтрак никто не отменял. Ешь, Эмма. Она ела, чувствуя, как по телу растекается тепло. Никаких тяжёлых разговоров не было — только голоса, звяканье ложек и аромат кофе. Робин рассказывал, как вчера задержали парочку подростков с петардами у пирса, Генри с восторгом сообщал, что на репетиции спектакля ему доверили главную роль — пингвина, «самую ответственную». Эмма смеялась, слушала и старалась не думать. Сегодня она решила не рассказывать ни о прошлой жизни, ни о том, как тяжело терять веру в себя. Сегодня она просто позволила этому утру случиться — тихому, светлому, наполненному звоном ложек и запахом свежего хлеба. После завтрака Реджина поставила перед ней вторую чашку кофе и сказала уже совсем по-матерински: — Никуда не торопись. Прогуляйся потом к берегу. Там после дождя красиво. И, может быть, ты вспомнишь, зачем вообще сюда вернулась. Эмма подняла глаза и тихо кивнула. За окном, сквозь тонкий туман, уже виднелся свет маяка — ровный, надёжный, как дыхание дома. Генри задержался за столом, а потом, подбежав к Эмме, вдруг обнял её за ноги. — Тётя Эмс, ты же останешься с нами жить? У нас всегда есть для тебя место! Эмма не сразу нашлась, что ответить. Она только провела ладонью по тёмным вихрам на его голове и ощутила, как сжалось сердце. — Ну… если ты так говоришь, чемпион, — она улыбнулась, — то я подумаю. И обязательно приду посмотреть твою пьесу! Мальчик радостно кивнул, чмокнул её в щёку и, подхватив рюкзак, умчался вслед за отцом — один на работу, другой в школу. Когда дверь за ними закрылась, дом погрузился в то самое утреннее спокойствие, которого Эмма не знала уже много лет. Она вернулась на кухню и начала помогать Реджине убирать посуду. Та не торопила, давая Эмме возможность самой начать разговор. Это в ней Эмма всегда ценила — тактичность, умение чувствовать настроение. Из Реджины вышел бы отличный психолог. Рано оставшаяся без родителей и частично выросшая в системе опеки, Эмма всегда тянулась к таким людям — к тем, кто не требовал объяснений, просто понимал. Тётка Ингрид, усыновившая их с Робином, дала им дом, но именно Реджина стала той, кто подарил Эмме ощущение семьи. Однако сейчас ей не хотелось вдаваться в разговоры о провалах и потерях. Она чувствовала себя ещё слишком хрупкой. — Как дела в кафе? — наконец спросила она, просто чтобы не молчать. Реджина, вытирая руки о полотенце, улыбнулась: — Прекрасно. Руби подрабатывает у нас по выходным, пока её бабушка Лукас страдает от прострела. Рыбаки уверяют, что её испанский омлет вкуснее, чем в Андалузии. — Она фыркнула. — Как будто они там когда-нибудь бывали. — Ты всё так же устраиваешь фестивали? — спросила Эмма, намыливая чашку и чувствуя под пальцами скользкую прохладу фарфора. — Конечно. — Реджина протянула ей полотенце. — Это делает жизнь уютнее. Даёт людям повод выйти из домов, пообщаться, вспомнить, зачем они вообще живут в этом городке. Ну и, конечно, возможность испытать новые рецепты. — Что у нас на повестке дня? — Осенняя ярмарка, — оживилась Реджина. — Повесим гирлянды, натянем тенты, напечём печенья, раздадим всем на площади. Робин уже договорился о дежурстве на перекрёстке, чтобы движение не мешало. — А что же мистер Голд? — с притворным ужасом спросила Эмма. Реджина едва не выронила тарелку. — Не поминай всуе! Неделю назад он отправился в Нью-Йорк искать своего вечно сбегающего сына и пока не вернулся. С каждым днём я всё больше уверена, что Робин вот-вот принесёт дурную новость о том, что я снова исполняющая обязанности мэра. А значит — бесконечные отчёты, бюджеты, дебеты и кредиты! Эмма покачала головой. — Давно пора собрать форум горожан и назначить тебя заместителем. Ты бы справилась. Реджина фыркнула и вытерла руки. — Мне и так неплохо. Я не ищу власти, мне хватает пирогов и людей, которые их едят. Обе рассмеялись. В воздухе стоял запах мыла и свежего ветра с улицы. Реджина взглянула на часы и всплеснула руками. — Ладно, дорогая, мне пора в кафе, пока пожарные и врачи не устроили бунт без моего вишнёвого пирога и кофе. Она накинула пальто, поцеловала Эмму в щёку и уже на пороге добавила: — Знаешь… не думай слишком много. Иногда просто дыши, хорошо? Дверь захлопнулась, и в доме снова воцарилась тишина. Эмма осталась стоять у окна, глядя, как сквозь туман пробивается солнце. Ей вдруг вспомнилось детство: как они с Робином сбегали на побережье, чтобы смотреть, как волны разбиваются о камни. Наверное, стоит сходить туда. Может, море поможет ей понять, с чего люди начинают заново. Натянув любимый свитер и неизменную красную кожанку, Эмма закрыла за собой дверь. Ключи звякнули в кармане, словно подтверждая: да, она действительно вернулась. На улице пахло мокрым асфальтом, кофе и свежей выпечкой — утро в Хэвен Бэй начиналось размеренно, как и всегда после дождя. Воздух был густым, прохладным и будто бы чище, чем где-либо. Даже небо казалось вымытым дочиста. Город уже проснулся и теперь с тихим энтузиазмом готовился к новому дню. Из кафе Реджины тянулся аромат ванили и корицы, на площади звенел колокольчик у двери продуктовой лавки мистера Харпера, а старый пёс почтальона Джека дремал на ступеньках мэрии. У школы стояла Мэри Маргарет — учительница начальных классов, круглолицая, улыбчивая кучеряшка, в своём неизменном голубом пальто и с зонтом в руках, украшенным пчёлами. Она вела галдящую малышню на экскурсию в городскую библиотеку. — Эмма! — радостно воскликнула она, оставив детвору под присмотром старшего ученика, и подбежала. — Вот уж кого не ожидала увидеть в такую рань! Эмма рассмеялась, позволив себя обнять. — А я, признаться, не ожидала, что ты всё ещё водишь экскурсии. — Конечно, — Мэри хмыкнула. — Кто же ещё покажет детям, где лежат книги, а не планшеты? — Потом понизила голос, доверительно добавив: — Генри у нас просто молодец. Рисует потрясающе. Я уже подумываю отдать его на художественные курсы в Портленде. Эмма почувствовала, как внутри что-то потеплело. — Генри всегда умел видеть то, что другим недоступно, — мягко ответила она. — Передай Реджине, что её яблочные маффины спасли половину педагогического состава от нервного срыва перед проверкой, — добавила Мэри Маргарет и снова заулыбалась. — И загляни как-нибудь на репетицию. Мы ставим волшебную пьесу, тебе понравится. Эмма пообещала прийти и пошла дальше. Мимо старого магазина посуды мистера Дженкинса, мимо прачечной миссис Хансен, где над дверью снова сушилось пёстрое бельё, а сама хозяйка, сидя на пороге, что-то подшивала и приветливо махала портняжными ножницами. У лавки «Flora & More» стояла жена мистера Голда — Изабелла. Её всегда можно было узнать по шелковому платку в цветах лаванды и неизменному запаху жасмина. — Эмма Свон, ну надо же! — воскликнула она, едва заметив гостью. — Думала, ты нас всех забыла. — Так уж и забыла, — усмехнулась Эмма, останавливаясь. — Просто… затерялась в большом мире. — Большой мир — это переоценено, — вздохнула Изабелла, поправляя горшки с фиалками у витрины. — Там слишком много суеты и слишком мало смысла. А здесь всё просто: полей цветы, поздоровайся с соседями — и день уже хороший. Эмма кивнула, всматриваясь в аккуратные ряды растений. Среди них стояли десятки кактусов, странных и колючих, но почему-то обаятельных. — Это новые? — Коллекция, — с гордостью ответила Изабелла. — Каждый символизирует выносливость. Даже если тебя забыли полить, ты всё равно цветёшь. Эмма улыбнулась. — Тогда я, кажется, один из ваших кактусов. Обе рассмеялись. — А как ваш сын? — спросила Эмма, стараясь, чтобы вопрос прозвучал просто, без лишнего участия. — О, Гидеон, этот мальчик — загадка, — сокрушённо покачала головой женщина. — Неделю назад сбежал в Нью-Йорк к друзьям, а муж… — она осеклась, на мгновение сжав губы. — Муж снова за ним поехал. Говорит, решит всё раз и навсегда. Посмотрим. Эмма коснулась её руки. — Всё будет хорошо. Хэвен Бэй всегда возвращает тех, кто ему нужен. — Возможно, ты права, дорогая, — улыбнулась Изабелла, а потом добавила, чуть прищурившись: — Кстати, если надумаешь остаться, у меня в задней комнате есть несколько кактусов, которым нужен новый дом. Подарю — на удачу. — Подумала бы, что вы просто хотите, чтобы я чаще заходила, — рассмеялась Эмма. — И это тоже, — призналась Изабелла, отмахнувшись рукой. Пожелав ей удачного дня, Эмма продолжила путь. Дорога вывела её на набережную. Море, спокойное и блестящее под солнцем, пахло йодом, солью и чем-то неуловимо родным. По деревянным настилам гуляли пожилые пары, у пирса старики играли в домино, а у киоска с кофе стояли подростки с наушниками, споря о музыке. Всё это было до смешного обычным, но именно в этой обыденности скрывалось то, чего Эмма так давно искала — простота. Она достала из кармана руки, вдохнула глубже и ощутила, как лёгкость откуда-то из груди медленно поднимается вверх. Её путь теперь лежал в бухту. К тому самому месту, где кончается город и начинается море. Где, как говорила Реджина, «люди вспоминают, кто они такие». Эмма пошла туда, не торопясь. Она не знала, что за следующим поворотом столкнётся с человеком, который перевернёт всё, что она думала о себе и о любви.