Часть 2

Глава 2: Семейные узы и запретные намёки Следующие несколько дней прошли в каком-то сюрреалистичном тумане. Я пытался учиться, но мои мысли постоянно возвращались к тому дню в кабинете, к Наруко, к её дикому, ни на что не похожему вкусу и к её матери, чей пронизывающий взгляд, казалось, видел меня насквозь. Я сидел в библиотеке, пытаясь осилить труды профессора Орочимару по биохимии, когда рядом со мной бесшумно опустилась в кресло тень. Я поднял голову. Передо мной была Микото Учиха. Она улыбалась той же утончённой, но тёплой улыбкой, что и на лекции. — Талиос, не так ли? — её голос был тихим бархатом. — Я видела, как вы усердно занимаетесь. Биохимия Орочимару — сложный предмет для первокурсника. — Да, миссис Учиха, — кивнул я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Стараюсь не отставать. — Микото, пожалуйста, — поправила она. Её пальцы с идеальным маникюром провели по корешку книги. — Знаешь, мой сын, Саске, тоже через это проходил. У него остались конспекты. Если хочешь, я могу попросить его поделиться. Это было слишком странно. Жена главы клана Учиха предлагает помощь какому-то нищему студенту? — Спасибо, но я не хочу обременять… — Никакого бремени, — она мягко перебила. Её рука легла на мою, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Мы, сильные кланы, иногда забываем, каково это — пробиваться самим. В тебе есть… искренность. Это редкое качество в этих стенах. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. В её глазах читалось не просто любопытство. Это был интерес. Глубокий, женский, опасный. — Мама? Мы оба вздрогнули. Рядом стоял Саске Учиха. Его чёрные глаза холодно скользнули с моей руки, накрытой рукой его матери, на моё лицо. — Я тебя искал, — сказал он, не глядя на меня. — Отец ждёт. — Конечно, дорогой, — Микото мягко убрала руку, как будто ничего и не было. — Талиос, подумай над моим предложением. Мой офис всегда открыт для старательных студентов. Она ушла вместе с сыном, оставив после себя шлейф дорогих духов и вихрь противоречивых эмоций в моей голове. Вечером того же дня я возвращался в своё скромное общежитие, купив по дороге дешёвую лапшу. У входа меня ждал Наруто Узумаки. Он выглядел возбуждённым, но не агрессивным. — Эй, Талиос! — окликнул он, размахивая рукой. — Пойдём, выпьем по кружке «Ичираку»? Моя treat! Отказаться от Наруто было невозможно. Через полчаса мы сидели в шумной, полной студентов забегаловке, и он без умолку рассказывал о своих планах создать собственный бизнес, «чтобы заткнуть за пояс всех этих зазнавшихся Учих». — …а потом я стану Хокаге этого города! — громко объявил он, хлопнув кулаком по столу. — Хокаге? — переспросил я. — Ну, типа мэр, босс, главный! — объяснил он, отхлёбывая пиво. — Кстати, насчёт моей сестрёнки… У меня в горле всё пересохло. Вот оно. — Я видел, как вы общались, — он подмигнул. — Наруко — она… особенная. Огненная. Но если ты её обидишь… — в его глазах на секунду мелькнула сталь, несмотря на улыбку. — Ладно, не буду тебя пугать. Просто… она мне не жаловалась. А это о чём-то да говорит. Это было неожиданно. Вместо угроз — почти что благословение. Мир переворачивался с ног на голову. Когда я, наконец, добрался до своей комнаты, ключ с трудом поворачивался в замке. Я был измотан. Я вошёл, щёлкнул выключателем и замер. На моей кровати сидела Кушина Узумаки. Она была одна. На ней был тёмно-бордовый шёлковый халат, неплотно завязанный на талии, открывающий опасный вырез. В руке она держала бокал с красным вином, который, судя по всему, принесла с собой. — Ваша дверь была незаперта, — сказала она просто, как будто её визит был самой обыденной вещью на свете. — Нехорошо. В этом городе водятся разные люди. — Миссис Узумаки… — начал я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Кушина, — поправила она, отхлебнув вина. Её взгляд медленно обвёл мою убогую комнату, но на её лице не было ни брезгливости, ни насмешки. — Ты произвёшь впечатление, Талиос. На мою дочь. И, как я вижу, на других. Она встала и подошла ко мне. От неё пахло дорогим вином, дорогими духами и чистой, неразбавленной властью. — Микото Учиха сегодня была очень любезна с тобой, — продолжила она, останавливаясь так близко, что я чувствовал тепло её тела. — Будь осторожен с ней. Учихи никогда ничего не делают просто так. Они всегда ведут свою игру. — А вы? — вырвалось у меня, голос сорвался на хрип. — Вы что, ведёте свою? Она улыбнулась. Это была не улыбка Наруко — дикая и вызывающая. Это была улыбка хищницы, которая знает, что её добыча уже в ловушке. — Я делаю то, что хочу. И сейчас, — она протянула руку и провладными пальцами коснулась моего подбородка, — я хочу кое-что прояснить. Она потянула моё лицо к своему. Её губы были мягкими, сладкими от вина, но в поцелуе была вся сила и уверенность зрелой женщины, привыкшей брать то, что ей нужно. Мой разум отключился. Я ответил на поцелуй, мои руки сами потянулись к её талии, к шёлку халата, скрывавшему то, о чём я боялся даже мечтать. Она оторвалась, её дыхание было учащённым. — Наруко — моя дочь. Она может быть вспыльчивой, эгоистичной. Но она — Узумаки. А мы, Узумаки, — мы не отпускаем то, что считаем своим, — её рука скользнула вниз, к моей ширинке, и её пальцы с лёгкостью нашли уже напряжённую плоть. — Ты понял меня, мальчик мой? Я мог только кивнуть, захлёбываясь от её прикосновений. Она развязала пояс халата, и тёмно-бордовый шёлк соскользнул на пол, открывая тело, от которого перехватило дыхание. Зрелое, соблазнительное, с упругой грудью и тонкой талией, испещрённое парой едва заметных растяжек — следов материнства, которые только делали её ещё более желанной. Она толкнула меня на кровать, и её власть была абсолютной. — Сегодня, — прошептала она, опускаясь на меня сверху, заставляя меня войти в её пылающую, невероятно тесную глубину, — ты принадлежишь мне. Забудь о Микото. Забудь обо всех. Пока ты здесь, в Конохе, твоя душа… и твоё тело… принадлежат клану Узумаки. Её ритм был не таким яростным, как у Наруко, но более властным, неумолимым. Она не просто занималась сексом, она утверждала своё господство. Каждым движением, каждым стоном, каждым шёпотом моего имени на ухо. Она знала каждую эрогенную зону моего тела, о которых я и сам не догадывался. Это было изматывающе, потрясающе и пугающе. Когда мы оба, измождённые, достигли пика, она, как и её дочь, не позволила мне выйти, сжав меня изнутри своими сильными мышцами, заставляя меня кончить глубоко в неё с долгим, сдавленным стоном. Она пролежала на мне несколько минут, её тяжёлое дыхание смешивалось с моим. Потом поднялась, столь же грациозно, как и до этого. Надела халат, подобрала бокал. — Спокойной ночи, Талиос, — сказала она у двери, бросая на меня последний, полный владения взгляд. — Удачи на завтрашнем экзамене. Дверь закрылась. Я лежал на смятой простыне, пахнущей её духами и нашим сексом, с телом, полным её следов, и с одной единственной мыслью, стучавшей в висках: Я попал в самое пекло. И чёрт возьми, я не уверен, что хочу отсюда выбираться.