Кровь на траве

Гарри было четыре года, когда он впервые узнал, что такое настоящая боль. Не та, что от ссадин и ушибов, которые проходят за час, а та, что заставляет мир вокруг замирать и превращаться в один гулкий, пульсирующий удар собственного сердца. Это случилось в воскресенье. Солнце стояло высоко, трава в саду была ещё влажной от утренней росы, и Джеймс решил, что сегодня они будут учиться летать. Не на настоящей метле — Гарри был ещё слишком мал, — а на игрушечной, которую Джеймс смастерил из старой швабры и зачарованных верёвок, чтобы она парила в полуметре над землёй. — Сегодня ты станешь настоящим искателем! — объявил Джеймс, выходя в сад с метлой в руках. — Только осторожно, сынок. Сначала учимся держать равновесие. Гарри сиял. Он любил всё, что связано с папой, с полётами, с ветром в лицо. Он забрался на метлу, сжал рукоятку и почувствовал, как она приподнимается над землёй. — Я лечу! — закричал он. — Ты паришь, — поправил Джеймс, держа его за пояс. — А теперь попробуй наклониться вперёд, чтобы двигаться. Гарри наклонился. Метла скользнула вперёд, и он засмеялся от восторга. — Быстрее, папа! Быстрее! — Нельзя быстро, — сказал Джеймс. — Ты только учишься. Но Гарри уже почувствовал вкус скорости. Он подался вперёд сильнее, и метла рванула — быстрее, чем ожидал даже Джеймс. Верёвки, на которых держалась магия, натянулись, и в следующую секунду Гарри вылетел из седла. Он упал. Не с большой высоты — всего с полуметра, — но упал неудачно. Прямо на острую ветку, которая торчала из земли после того, как Джеймс вчера обрезал куст сирени. Ветка вошла в лодыжку Гарри, порвав кожу. Кровь хлынула мгновенно. Гарри не закричал сначала — он просто замер, глядя, как красная струйка стекает по ноге, оставляя тёмные пятна на его белом носке. — Папа, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Папа, у меня кровь. Джеймс уже был рядом. Он опустился на колени, увидел рану, и его лицо побелело. — Гарри, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Смотри на меня. Смотри только на меня. Всё будет хорошо. — Больно, — сказал Гарри. — Папа, больно. — Знаю, — Джеймс подхватил его на руки. — Держись, я отнесу тебя к маме. Он побежал к дому, сжимая сына так крепко, как никогда в жизни не сжимал метлу. Внутри у него всё замерло. Рана была глубокой — он видел это, — и крови было слишком много для такой маленькой ноги. — Лили! — закричал он, врываясь в кухню. — Лили, Гарри поранился! Лили выронила чашку. Она подбежала, посмотрела на рану, и в её глазах мелькнул страх, который она тут же спрятала. — Положи его на стол, — сказала она твёрдо. — Я наложу заживляющие чары. — А если не сработают? — спросил Джеймс. — Сработают, — ответила Лили, хотя сама не была в этом уверена. Глубокие раны всегда были сложнее, особенно когда речь шла о детях. Она взмахнула палочкой, шепча заклинание. Кровь остановилась, края раны начали срастаться, но не до конца. Оставалась тонкая красная полоска, которая не хотела затягиваться. — Нужно к Помфри, — сказала Лили. — Сейчас же. --- Хогвартс был близко, но эти пять минут трансгрессии показались вечностью. Гарри плакал, не переставая, тихо и жалобно, а Лили держала его на руках и шептала: — Скоро, милый. Мы уже почти приехали. Мадам Помфри залечит твою ногу. И ты даже не вспомнишь о боли. Мадам Помфри встретила их у дверей больничного крыла. Она взглянула на рану и нахмурилась. — Глубоко, — сказала она. — Но заживёт. Надо наложить специальную мазь и забинтовать. Будет слегка болеть, но дня через три всё пройдёт. — А шрам останется? — спросил Джеймс. — Возможно, маленький, — ответила мадам Помфри. — Но это будет не страшно. Останется напоминанием о том, что он смелый. Она обработала рану, наложила мазь и забинтовала ногу Гарри. Тот перестал плакать и теперь сидел на кушетке, рассматривая белую повязку. — Я больше не буду летать, — сказал он. — Никогда. — Будешь, — сказал Джеймс, садясь рядом. — Просто мы будем осторожнее. И я буду держать тебя крепче. — Ты не удержал, — сказал Гарри. — Не удержал, — согласился Джеймс. — Я виноват. Я должен был проверить ветки. — Папа не виноват, — вдруг сказала Лили. — Это случайность. В жизни бывают случайности. Но главное, что мы рядом. И мы всегда поможем друг другу. Гарри посмотрел на маму. Её глаза были влажными, но она улыбалась. — Ты не злишься? — спросил он. — Я не злюсь, — ответила Лили. — Я рада, что ты жив. Рада, что ты цел. А это остальное — ерунда. Гарри кивнул. Он чувствовал, как боль уходит, уступая место уютному спокойствию. — А когда я вырасту, — сказал он, — я буду учить своих детей летать. И я буду проверять ветки. — Будешь, — улыбнулся Джеймс. — Ты будешь лучшим папой. — Как ты? — Нет, — сказал Джеймс. — Лучше. --- Вечером, когда Гарри уже лежал в своей постели с забинтованной ногой, к нему пришли близнецы. — Болит? — спросил Фред, глядя на повязку. — Немного, — признался Гарри. — Я могу подуть, — сказала Джинни. — Мама говорит, что от дуновения боль уходит. Она подошла и подула на повязку. Гарри улыбнулся. — Помогает, — сказал он. — Я тоже хочу! — закричал Фред и тоже подул. — Теперь лучше? — Лучше, — сказал Гарри. — Вы мои волшебники. — А мы есть волшебники, — сказал Фред. — Мы умеем колдовать. — Когда вырастем, — поправила Джинни. — Когда вырастем, — согласился Фред. Они посидели ещё немного рядом с Гарри, потом Лили увела их ужинать. Когда дверь за ними закрылась, Джеймс подошёл и сел на край кровати. — Я должен тебе кое-что сказать, — сказал он. — Что? — Сегодня я испугался, — признался Джеймс. — Когда я увидел, как ты упал, я подумал, что потерял тебя. Это был самый страшный момент в моей жизни. — Но я здесь, — сказал Гарри. — Ты здесь. И я обещаю: я буду осторожнее. Я буду проверять всё вокруг. И я никогда не позволю тебе пострадать по моей вине. — А если я сам упаду? — Тогда я буду рядом, чтобы поймать, — ответил Джеймс. — Я всегда буду рядом. Гарри обнял его. Ему было больно, но это была приятная боль — она напоминала ему о том, что он жив, что он любим, что у него есть семья. — Я люблю тебя, папа, — сказал он. — И я тебя, — ответил Джеймс. — Спи спокойно, мой маленький герой. Гарри закрыл глаза. Он знал, что завтра повязку снимут, боль уйдёт, а останется только маленький шрам, который будет напоминать ему о том, как его спасла семья. И это было хорошим воспоминанием. Даже если оно начиналось с боли. --- Утром Гарри проснулся и почувствовал, что нога почти не болит. Он сел в кровати, посмотрел на повязку и улыбнулся. — Мама, — сказал он. — Я хочу в сад. — Нельзя, — ответила Лили. — Тебе нужно отдыхать. — Но я хочу посмотреть на метлу. Лили вздохнула и посмотрела на Джеймса. — Понесёшь его? — Конечно, — сказал Джеймс. — Я понесу его. И я покажу ему, как я починил метлу. Теперь она безопасная. Джеймс взял Гарри на руки и вынес в сад. Метла лежала на траве, и на ней была надпись, сделанная папиной рукой: «Твоя. Проверено лично». — Теперь я её проверил, — сказал Джеймс. — И она точно безопасна. — А когда я смогу летать на ней? — спросил Гарри. — Когда нога заживёт, — ответил Джеймс. — А пока я буду просто носить тебя на плечах. Хочешь посмотреть на мир сверху? — Да! — закричал Гарри. Джеймс посадил его на плечи, и Гарри обхватил его голову руками. — Выше! — крикнул он. — Это и так высоко, — улыбнулся Джеймс. — Но если вырастешь, я подниму тебя ещё выше. — Я вырасту, — пообещал Гарри. — И тогда я сам буду летать. И он будет летать. Он будет падать, вставать, снова летать. Но самое главное — он всегда будет знать, что у него есть те, кто поймает его. И это делало его сильнее. Сильнее любой боли.