Глава 2. Калейдоскоп.

Утро следующего дня казалось Дрёме отвратительнее предыдущего. Мало того, что проснулась она с абсолютным отсутствием ощущения, что она вообще спала, так впоследствие выяснилось, что это будний день. Будние дни - дни учёбы, а это означало, что она снова должна пойти в школу. В место, которое она, и пара миллиардов других детей вроде неё, ненавидели до чёртиков. Школа. Само название уже вызывало неприятную горечь в горле. Это место душило, давило своими правилами и порядками, не давая никакого пространства для чего-то живого. Не хватало слов для описания того, насколько существование в таких местах было невыносимым. Особенно для тех, кто мыслит хоть немного иначе, чем люди, которым кто-то дал право обучать детей. Натягивая на себя один из ярких теплых свитеров с узорами и юбку ниже колен, Дрёма поправила всё на себе, а затем подняла взгляд на зеркало, немного пятнистое от разводов и следов духов Мамы. Почему-то она всегда приходила наряжаться в новые вещи и краситься именно к Дрёме. Она оставляла много пустых коробочек, пакетиков и даже сами вещи на краю её кровати, а сама уходила, забывая о них в ту же секунду, в которую и приобрела. Дрёма не любила эту Мамину черту. В конце концов, нельзя же захламлять даже её собственную комнату! У Мамы итак есть спальня и остальная квартира. Хламовник. Так Дрёма могла называть их дом. Всё, что должно было быть на предназначенных для этого местах, оказывалось, в итоге, где угодно, но только не там. Дрёма фыркнула, пытаясь перестать так плохо думать о доме и о собственной Маме. Она просто сильно устаёт. У неё много работы, поэтому она может путать места в их квартире. Это ведь не криминал. Всё можно убрать. С этими внушительными мыслями, Дрёма начала натягивать тёплые разноцветные носки на свои ноги. Немного хмурясь, она вдруг заметила яркую каплю краски, капнувшую на пол, как только она наклонилась. Девушка хлопнула глазами, запрокидывая голову и пытаясь найти источник. Гуашь и акварель не могли капать на пол прямо с потолка! Дрёма любила рисовать, но не настолько, чтобы следы её творений оказывались в разных уголках комнаты. Да и когда это она в последний раз рисовала? Но она ничего не увидела. Снова посмотрев на пол, Дрёма замерла, в недоумении, начиная сверлить взглядом ламинат. Капля тоже исчезла. Пару секунд девушка молча пыталась соображать. Должно быть, так повлиял прошлый сон. Ей всё это кажется. Да и чай, который она на себя пролила, тоже мог быть слегка тухлым. Особенно это было мерзко на вкус, там было слишком много сахара. Зачем вообще Мама добавила туда сахар? Дрёма ведь без конца твердила, что пьёт чай без него. Да уж, а потом она подобным снам и воображению своей дочери удивляется. Тяжело вздохнув, Дрёма начала тереть свои глаза кулаками, а затем вздрогнула, застывая снова. Её правый глаз был подозрительно мокрым и скользким. Девушка отвела кулаки от своего лица и её глаза на секунду перестали воспринимать всё вокруг, кроме её собственной правой руки. Она была покрыта краской. Лишь немного, разными яркими цветами. Дрёма пару секунд молча гипнотизировала свои руки, которые от чего-то начинали немного подрагивать. С каким-то опасением поднимая взгляд на зеркало, девушка почувствовала, как её сердце подозрительно затихло, а дыхание спёрло. Левый глаз в зеркале у её двойника был мокрым далеко не от слёз. Из него крохотными капельками капала со сладким запахом густая краска. Вся комната будто бы исчезла из поля зрения, оставляя Дрёму одну с ее собственным отражением. Она даже не слышала ничего, кроме своего учащающегося сердцебиения и дыхания, медленно переходящего в паническое. Дрёма начала судорожно вытирать свой глаз, пока её двойник хмуро и старательно попытался сделать то же самое, но после этого краска хлынула только сильнее. Только не снова. Девушка задрожала, а затем, вытерев остатки краски с щеки, распустила волосы. Отросшие каштановые кудрявые локоны, местами золотые от осветления, аккуратно закрыли правую часть лица. Теперь пятен было не видно, будто их и не было.. Может, если она подождёт немного, всё снова исчезнет? Дрёма в слепой надежде ждала пару секунд, а когда проверила глаз снова, поняла, что ничего не изменилось. От этого осознания в её груди что-то неприятно перевернулось, пуская такую же реакцию и по всему туловищу, словно ее органы были не более, чем доминошками. Девушка до боли сжала губы, смотря на своего двойника в зеркале, но ничего не сказала. Он тоже ничего не сказал. Мама громко позвала Дрёму на выход. Стараясь распушить волосы чуть больше, чтобы не появилось вопросов, она вышла в коридор, закрывая за собой дверь в своё убежище. Сегодня должен был быть обычный день. Несмотря ни на что. Стоило Дрёме выйти, как она чуть не столкнулась с кем-то огромным, не помещающимся в их вполне приемлемый для нормального роста и телосложения коридор. На неё смотрел свысока упитанный мужчина с короткими ежиными волосами и холодными, безразличными, как и всегда, глазами. ОН был одет в грязную, синию форму, которую обычно носили механики, но сам мужчина больше был похож на Марио. Только далеко не весёлого и смешного дядьку с усами из видеоигры. Смерив взглядом Дрёму, мужчина хмыкнул. –... И что это за новая мода: закрывать себе глаза волосами? Дрёма будто ощетинились от этих слов, а от едкого запаха рта мужчины ей вообще показалось, что она начинает падать в обморок. Ничего не отвечая она нахмурилась, отводя взгляд в сторону и ощущая себя так, как будто на её плечи начинают давить сразу несколько неподъёмных гирь. –.. Не приставай к ребёнку. Мама вмешалась, также хмуро смотря на мужчину, и одним лишь взглядом давая резкую команду проваливать с глаз долой. Мужчина промолчал, а затем прошёл к входной двери, оставляя за собой следы огромных грязных уличных ботинок. Сколько раз и Мама, и Дрёма просили не ходить в обуви по дому? Смотря на следы и понимая, что их квартира-хламовник теперь ещё и увязнет в дорожной грязи, Дрёма неприятно дёрнула головой. Она почувствовала, как с глаза снова потекла краска и, вновь поправляя волосы, притихла. Мама ни о чём её не спросила, подтверждая Дрёмину мысль о том, что иногда у неё, всё таки, было чувство такта. Всю дорогу до школы Мама то и дело бросала взгляд на Дрёму. Они ехали на машине по длинным путям, покрытым осенней грязью и слякотью. Девушка смотрела в окно и слушала музыку. В ушах играла одна из песен Radiohead. Weird Fishes, кажется..Дрёма не хотела смотреть. Её взгляд неумолимо возвращался к боковому зеркалу, каждый раз замечая, как отражение продолжает пристально смотреть на неё. В его выражении лица было что-то тяжёлое, прилипчивое, пробирающее до самых костей, и выворачивающее наизнанку. Никогда ещё собственное отражение не смотрело на неё так. –..Ты сделала уроки? Голос Мамы заставил её оторваться от гляделок с зеркальным двойником. Она неохотно сбавила громкость наушников. –..да, конечно.. Безучастно отвечая это, Дрёма уставилась глазами не на Маму, а куда-то далеко вперед, через лобовое стекло их машины. Она врала. Очень много врала. Ей это не нравилось, но и говорить правду было невыносимо. Дрёма знала, что за этим без промедлений последует. Они проезжали мимо других домов. Корабли давным давно сменились на высокие, величавые дворцы, которые, казалось, уходили вышками высоко в небо, доставая до солнца, которое большой город видел не часто, а их маленький пригород и подавно забыл о его существовании. Мама вздохнула, вновь также отводя взгляд на дорогу. –..Обещаешь поесть сегодня в школе во время обеда? Дрёма поджала губы, хмуро отводя взгляд в другое окно снова и надеясь, что Мама не заглянет ей в лицо. Она почувствовала, как с её правого прикрытого глаза вновь потекла краска. Девушка торопливо поправила волосы. –..да, обещаю.. Она сказала это чуть тише. Если честно, есть в школе было ещё труднее, чем дома. Там не было времени, не было сил, вокруг было шумно, будто она находится в ужасном водовороте из людей. Людей, которым она определённо не нравилась. А они не нравились ей. В учениках школы, как Дрёма наглядно убеждалась каждый раз, всегда была очевидная разница. От чего-то всегда в школах преобладали Серые. Серыми Дрёма называла людей, которые так и выглядели для неё. Они были серыми, скучными, в одинаковой, совершенно обычной одежде без какого-либо вкуса. У них не было интересов, они смотрели на всё свысока, будто ничего, кроме их внешнего вида и слухов, не волновало их. А когда они разговаривали, Дрёма могла поклясться, что с их губ сыпится пыль. Зыбкая, сухая.. С ними невозможно было разговаривать без кашля, и проникающей прямо под кожу тянущей скуки. Серых всегда было больше. Они были пыльной массой, которая выглядела, говорила, действовала и думала одинаково. И в ней было трудно находиться Цветным. Цветные совершенно отличались от Серых. Они были...другими. Они все были разными, яркими. Ни одного похожего. Дрёма видела каждого совершенно разными цветами, слышала их разные мысли. Цветные часто одевались ярко, пятнисто, волнисто, и их легко было заметить среди пыли. Звучали они также, от чего Дрёме приходилось иногда подстраиваться, чтобы лучше запомнить и услышать всех. И ей было это в радость! Цветные были гораздо милее ей. Потому что она тоже была Цветной. Они наконец доехали до пункта назначения. Мама остановила машину. –.. Давай, выходи скорее, за нами ещё авто. Дрёма торопливо схватила свою серую сумку, слегка тяжёлую от количества книг, а затем вышла. Напоследок заглянув внутрь, она быстро проговорила: –.. я люблю тебя, Мама.. удачи на работе.. Она сказала это тихо, своим немного несобранным сонным голосом. Мама ничего не ответила. ************ В школе было ужасно тихо. Они приехали за 40 минут до урока, как и всегда. Дрёма шла по пустым коридорам школы, неприятно вздрагивая и считая собственные громкие шаги. Её разноцветные кеды мягкими подошвами ступали по плиткам, иногда перешагивая швы и ступая только по белым. Лишь в конце пути, перед лестницей, она оступилась и с шипением ступила на черную плитку. В этот раз не получилось. Значит, день будет не слишком удачным. Расстроенно вздохнув, Дрёма подняла голову на лестницу. Ей нужно было на 4 этаж. Самый верх их маленькой школы. Девушка без особого энтузиазма потащилась туда. Стены на лестнице были старыми, немного изрисованными ручками и карандашами, которыми малыши со второго этажа случайно проводили, когда спускались на завтрак. Хотя, даже если это было нарочно, Дрёма не могла на них обижаться. Они ведь ещё совсем маленькие, их трудно ругать за то, что они просто проказничают. Добравшись до 4 этажа, девушка выдохнула. Она почувствовала, как её ноги немного заныли и, не обращая на это внимания, наконец заглянула за дверь, ведующую в коридор. Там было также тихо, хотя присутствие учителей было ощутимо. В конце концов, не мог же кто-то из детей включить свет. Большая часть предпочитала оставаться в темноте, словно шипящие хоть от одного лучика и уставшие от люминесцентных ламп вампиры. Поправив волосы на всякий случай снова, Дрёма заглянула в правое крыло коридора и улыбнулась. В темноте она увидела знакомый силуэт Гарпии. Гарпия была высокой, сильной, а главное, мудрой девушкой. У неё были длинные, прямые, тёмно-русые волосы, которые она легко завязывала в хвост, или вообще оставляла свободными на весь день, будто специально провоцируя учителей. У неё были мягкие, изящные и довольно воинственные черты лица. Дрёма знала её как человека, который всегда знал что, когда и кому сказать. Она видела своими острыми глазами любого насквозь. При этом Гарпия вполне легко могла заманить любого к себе, если только захотела бы. Должно быть, Дрёме повезло. Гарпия сидела неподвижно, сгорбившись над одной из толстых тетрадей и торопливо переписывая что-то с телефона. Дрёма тихо вздохнула. Ничего не менялось. Она подошла ближе, садясь на скамейку рядом с Гарпией и любопытно наклоняя голову к тетради. –.. доброе утро. – Утро добрым не бывает.. Гарпия тихо усмехнулась, как бы кивая в приветствие Дрёме. Та по привычке спрятала руки в рукава. –..очередная домашка? это литература??.. –.. Да, видят волхвы, я свихнусь скоро с ней.. –.. а как же те стихи, которые тебе ещё нужно пересдать? –.. Тихо тихо тихо.. Нервно усмехнувшись, Гарпия покачала головой, не отводя взгляда от тетради и кажется начиная писать вдвое быстрее. Дрёма хихикнула, немного сжимая ткани юбки на коленях. –.. А как твои дела? О, к слову. Не сделала ли ты случайно алгебру? –..неа.. я ничего не делала....было..немного..не до того.. Дрёма отвела взгляд, пытаясь продолжать улыбаться, попутно чувствуя, как краска с её глаза снова предательски начинает течь. Нервно поёрзав на краю скамейки, она чуть-чуть отвернула голову в сторону, чтобы не было видно правую часть. Гарпия вздохнула, понимающе качая головой. –.. Да уж, у тебя каждый день, как судный. –.. ой, ну что ты... думаю, скоро всё снова станет нормально.. так всегда было.. Дрёма покачала головой, а затем любопытно оглядела коридор, будто разыскивая кого-то глазами. Гарпия вздохнула. –.. Если ты ищешь Флажок, то она на третьем. –.. ого..Она пришла в такое время??.. Голос Дрёмы мгновенно оживился и она, вполне ожидаемо для Гарпии, встала, собираясь пойти на 3 этаж. –.. Ну конечно она пришла. Она ведь знает наизусть не только твоё расписание уроков, но и то, когда ты приходишь и уходишь. Я не удивлюсь, если она также знает, во сколько ты ешь и ложишься спать.. –.. хихи.. не думаю.. по крайней мере, когда я ем, Она точно не знает.. –.. Ах, ну да, ты ведь у нас как прекрасный цветок - энергией солнца питаешься. Гарпия закатила глаза, слегка усмехаясь и снова отводя взгляд в тетрадь. Дрёма лишь хихикнула на её слова, а затем вновь направилась к лестнице, собираясь спуститься на этаж ниже. В отличие от 4, на 3 этаже людей было больше . Там сидело несколько семиклассников, играющих в какую-то новую стрелялку на телефонах, старшеклассники и пятиклашки, обсуждающие какое-то произведение по литературе, которое Дрёма, кажется, даже не проходила никогда. Там же на одной из скамеек сидела Она. Флажок. Самая яркая из всех Цветных, кого когда-либо знала Дрёма. Ярче неё были только, разве что, звёзды. У неё были светлые, сухие от постоянного окрашивания волосы, лишь чуть-чуть темные на корнях и выдающие настоящую внешность девушки. Причёска была уложена, и от неё пахло немного резким лаком, больше напоминающим вишню, а спереди висели прямые пряди, чуть длиннее остальных волос, которые были окрашены в ярко-розовую полоску. Дрёма очень любила их, ведь их можно было заплетать. Сама Флажок была маленькой, худощавой, с множеством родинок на щеках, лбу, шее, руках, да практически везде. Её одежда в основном была тёмной, но на ней всегда были какие-то яркие значки, верёвочки, бантики. Флажок носила галстуки, которые сама же разукрашивала. Один, на котором были нарисованы планеты, она даже подарила Дрёме, за что девушка до сих пор была очень благодарна. Многие украшения Флажок делала вручную. Она так любила шить что-то, что могла совершенно забыть про уроки, сон и вообще всё вокруг. Даже собственные ботинки на невероятно высокой подошве Флажок разукрасила и развесила на шнурках бусинки-звёздочки. Она всегда стремилась всё украшать. Девушка почти сразу заметила Дрёму и, лучезарно улыбаясь, встала со скамейки, быстрым шагом подходя к ней. –.. Дрёмочка, здравствуй! Боже мой, я тебя потеряла! Ты чего сообщения не читаешь?? Энергично начиная ходить вокруг подружки, девушка покачала головой. Дрёма вздрогнула и виновато полезла в сумку за телефоном. –.. ох, прости пожалуйста... у меня звук выключен, вот я и.. –.. Ну ничего, ничего! Как ты?? Ты вчера тоже не писала почти ничего.. От этих слов у Дрёмы всё снова сжалось, и она невольно опустила взгляд в пол. С её глаза потекла краска снова, но в этот раз волосы она решила не поправлять. Всё равно, наверное, пряди уже прилипли. Флажок остановилась, кажется догадываясь о том, что случилось. В конце-концов, она всё знала о Дрёме. Абсолютно всё. Виновато сужая черные бровки, Флажок покачала головой. –.. Прости пожалуйста.. Я не хотела!!.. Давай.. Давай лучше пойдём посидим где-нибудь, а ты расскажешь обо всём, если захочешь. Дрёма немного закивала, невольно приподнимая уголки губ и подходя ближе к Флажку. Обе они снова сели на скамейке. Флажок поправила свой черный свитер с множеством значков, которые теперь больше напоминали ордена за бесчисленное количество заслуг перед всеми Цветными, а затем вновь заговорила. –.. Не хочешь пока рассказывать? –.. нет, думаю.. я расскажу попозже, когда мне станет полегче.. –.. Ну хорошо тогда. Давай о чём-то другом поболтаем. –.. хихихи..давай.. Дрёма довольно податливо кивнула, улыбаясь чуть больше. Она не знала, от чего, но почему то рядом с Флажком язык сам собой развязался. Приятное чувство в груди перекрыло ком в горле, который был у Дрёмы с самого утра, а затем она почувствовала, как мысли вовсе перестают тяготить её. Они с Флажком болтали и болтали. То и дело они смеялись с обуви проходящих мимо учителей, резких звуков забавной и неуместной в их разговоре музыки из других кабинетов. Учеников становилось всё больше и больше, а они всё продолжали беседу. Словно река из разноцветных мыслей и эмоций, их слова текли по коридору, смывая со стен школы остатки пыли, что распустили Серые. В какой-то момент наконец прозвенел звонок. Дрёма неприятно вздрогнула от резкого шума, а затем и от топота других учеников. Флажок разочарованно вздохнула. –.. Ну вот.. Пойдёшь обратно на 4? –.. ну да.. мне нужно поторопиться, иначе меня съест учитель по физике.. Флажок хихикнула, а затем чуть закивала. –.. Ну давай тогда. Беги, Дрёмочка. Смотря яркими глазками-бусинками на подругу, девушка вновь улыбнулась. Дрёма также мягко улыбнулась ей и, немного помахав, пошла к лестнице. Напоследок она оглянулась, снова высматривая Флажок, но та уже отвернулась спиной к ней, шагая в класс математики. Дрёма хихикнула. У неё всегда была забавная походка. Уроки тянулись невероятно долго. Дрёма могла поклясться, что время нарочно замедлилось, чтобы подольше ее помучить. Флажок часто приходила к ней во время перемен, как и всегда, вновь и вновь начиная разговоры, от которых Дрёме было легче пережить школьную тоску. Но на одной из перемен Флажок вдруг сама пришла не в настроении. Дрёма немного тревожно нахмурилась. –.. ты чего? –.. Да ничего. С Ангелом столкнулась. Флажок фыркнула. Дрёма также с пониманием отвела взгляд. Ангел раньше дружила с ними. Вернее, как оказалось, дружила с Дрёмой. Она была достаточно ранимой, но при этом могла говорить о многих вещах, о которых Дрёме было больше не с кем поговорить. В ней была жестокость, был разум, были чувства..Дрёма не могла сказать, что Ангел была плохой. По крайней мере, для неё. Ангел могла говорить множество грубых вещей, которые приходили ей в голову, тяготили её, тревожили её. Они с Дрёмой даже могли говорить по душам временами. Но одна сильная ссора решила всё, от чего они больше даже не смотрели друг на друга. Дрёма лишь вздохнула, смотря на Флажок. –.. она ничего тебе не сказала??.. –.. Нет. Но я уверена, что сейчас побежит жаловаться о том, какая я плохая, что ей на глаза попалась. Флажок неприятно закатила глаза, пиная от досады ногой стену. Дрёма отвела взгляд, пытаясь придумать, как отвлечь подругу. –... ну.. я думаю, это уже не наше дело... она будет говорить о нас гадости ещё очень долго..тратить на неё силы и нервы не слишком резонно..да и тем более, всё, что она говорила про тебя - не правда... ты гораздо лучше всего того, что наговорила про тебя Ангел, Флажочек.. Флажок тяжело вздохнула, пытаясь успокоить мысли. Краем глаза Дрёма заметила, что она сильно сжимает кулаки снова, впиваясь ногтями в свою кожу ладоней. Сузив брови, девушка покачала головой, аккуратно протягивая руку и немного пытаясь расжать пальцы Флажок. –.. ну чего ты?...не надо так делать... Пару секунд Дрёма возилась с пальцами девушки, но чем дольше она это делала, тем страннее ощущения для неё были. Кожа казалась слишком горячей и будто начинала жечь её собственную, уши от чего-то заложило. Всё вокруг снова исчезло, оставляя её лишь с её дыханием и предательским ощущением того, как с глаза стекает злосчастная краска. Её снова это тревожило. Снова тревожило что-то невидимое, старательно вычеркнутое в её сознании и забытое ещё давно. И вот, когда всё появилось обратно, девушка уже упустила руку Флажок, смотря куда-то сквозь неё и наконец осознавая, что произошло. Подруга смотрела на неё с явным беспокойством и, сузив брови в привычной тревожности, вопросительно наклонила голову в сторону. Дрёма виновато отвела взгляд, поправляя волосы и прижимая руки к себе снова, натягивая на кисти рукава свитера. –..прости, я.. должно быть меня снова этим накрыло... –.. Ничего! Ничего, Дрёмочка, что ты... Я же всегда говорю, что ты ни в чём не виновата.. Флажок быстро завертела головой, смотря на подругу и старательно пытаясь её успокоить. Всё также гипнотизируя ее взглядом, и будто желая проникнуть глазами в сознание Дрёмы, девушка аккуратно протянула руку, чтобы поправить волосы Дрёме, но вовремя остановилась, хмыкнула носом, а затем отвела взгляд. –.. Ты правда не знаешь, почему у тебя до сих пор так?... –.. не знаю.. если бы знала, и если бы могла от этого избавиться... Дрёма покачала головой, на секунду как будто сжимаясь на месте. Флажок немного сузила брови, тихо вздыхая. Дрёма знала, как ей всё это было важно. Как Флажку важны были объятия, ласковые сжатия рук, если было страшно, как важно было чувствовать кого-то рядом с собой постоянно. И Дрёме было ужасно стыдно за то, что она не может изменить себя. Заставить себя перестать чувствовать всё то, что морочило ей голову и заставляло проглатывать все свои страхи и чувства. Все эти тревоги отпечатались на ней, как клеймо, не дающее дышать, и заставляющее страдать её и дорогих ей людей. Звонок снова прозвенел, зазывая учеников обратно в классы. Флажок подняла взгляд на Дрёму, добродушно и совершенно спокойно улыбаясь. –.. Дрёмочка, всё хорошо будет, вот увидишь!! Хочешь, после урока вместе до остановки пойдём?? Дрёма немного улыбнулась словам подруги, радуясь тому, что всё на секунду вернулось на круги своя. Чуть кивая, она тихо хихикнула и, проводив Флажок до её класса, направилась в свой. Последний урок. Настоящая пытка, учитывая то, насколько бесполезным был предмет. Сидя на последней парте и теряясь, словно хамелеон, среди одноклассников впереди, Дрёма легла головой на парту, прячась в лесу своих завившихся после пасмурной погоды волос и вяло прикрывая глаза. Голос учителя постепенно превращался в неясную тарабарщину, которая монотонно тянулась через её голову, забирая все мысли. На секунду ей показалось, что весь класс - лишь аквариум. Темноватый, с мутными стёклами, перегоревшими лампочками и неработающим фильтром. Голос учителя больше стал напоминать бульканье, одноклассники пропали, оставляя вместо себя ярких и совершенно непохожих друг на друга рыб. Некоторые были похожи, но всё равно отличались, некоторые открывали ротики широко, а некоторые молчали, тактично не высказывая своих мнений. Они подплывали к ней, путались в её волосах, пощипывали рукава её свитера. Дрёма мягко улыбнулась, наблюдая за идиллией и на мгновение замечая, будто что-то тёплое касается её макушки. Стоило девушке приподнять голову и попытаться коснуться головы, как все рыбки резко исчезли, а мирный аквариум вновь превратился в пыльный класс, наполненный Серыми. Учитель, кажется, рассекретил засаду Дрёмы и, взглянув ровно на неё, прочистил горло. –.. ––– , должно быть, ты хочешь ответить. –..я??.. Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней, а когда поняла, мгновенно нахмурилась, явно ощущая себя так, будто в неё только что тыкнули грязным пальцем. Обращение прозвучало так тускло, словно Дрёма включила старый пыльный телевизор, на котором были помехи и белый шум. Она не любила своё имя. Не хотела ни знать, ни любить. От чего все должны называть её так, как её назвала по ошибке Мама, стоило ей появиться на свет? И эта фамилия. Самая невыносимая на свете. Она не то что не звучит с её именем, она ни с чем не звучит! Мало того, с ней столько проблем.. Её постоянно писали, произносили и запоминали неправильно. Столько мороки от 7 несчастных букв. –.. Давай, я уверен, тебе это по силам. Какие особенности импрессионизма характерны для работ Клода Моне? Прервав её бешенный поток мыслей, учитель указал на доску, на которой были развешаны распечатки цветного принтера картин великого художника. От чего-то, если ты говоришь про художника, писателя, учёного или ещё какую-нибудь нибудь этакую личность, хочется сразу влепить перед этим " великий ". И ведь это действительно очень величественно.. Остаться в истории. Должно быть, это даже немного страшно. Дрёма уставилась на распечатки картин, щурясь и пытаясь хоть что-то разглядеть. –.. Подходи вперёд. Можешь рассмотреть их получше. Учитель подозвал её к доске, от чего Дрёма почувствовала себя ещё хуже. Это как выйти на сцену перед огромным залом, заполненным людьми, совершенно незаинтересованными в твоём выступлении. Выйти на проезжую часть по среди ночи и лечь прямо там спать, надеясь на то, что ни одна машина не решит проехать по этой дороге. Бога ради, Дрёма чувствовала себя так, словно она вовсе голая в школу пришла! Её одноклассники. Среди них ничтожно мало было Цветных. В основном преобладали Серые, что в очередной раз доказывало Дрёме, что мир несправедлив. Её класс впринципе казался девушке не самым лучшим местом для того, чтобы тратить в нём время на учёбу. Именно этот класс выиграл теорию, в которой, по статистике, чаще выживали и доживали хотя бы до среднего возраста девочки, а не мальчики. На самый маленький класс, в котором итак было всего 20 человек, было только 6 мальчиков. Остальную часть класса, не считая Цветных, заполняли Кошки. Кошки. Совсем не те, которых можно было бы погладить, от которых слышалось бы успокаивающее мурчание, и которые могли греть своим пушистым бочком больные места, чтобы те мгновенно заживали. Нет, это были другие Кошки. Вялые, лживые, наглые и абсолютно пустые. С ними не было интересно разговаривать, потому что и тем для разговоров у них не было. Они никого не слушали, да и вряд ли слышали кого-то, кроме самих себя. Одевались они одинаково, красились тоже, голоса их звучали настолько похоже, что если бы кто-то из кошек стоял бы за дверью, чтобы Дрёма их не видела, она бы запросто перепутала бы каждую из них. И сейчас Дрёме казалось, что от скуки и её присутствия перед всеми, они синхронно вздохнули, ни во что не собираясь её ставить, как, в прочем, и всегда. Помимо Кошек были и Псы. В классе их, к счастью, почти не осталось, хотя в средней школе их было почти столько же, сколько и Кошек сейчас. И если Кошки никого не слушали, то у Псов, скорее всего, напрочь отсутствовали все органы слуха, а уж приличия тем более. Они были невыносимо громкими, голоса их звучали надломленно и грубо, от чего каждое слово в чей-то адрес уже казалось вызовом. Что бы они не делали, после них всегда оставались разрушения. Думали, говорили и одевались они также одинаково, но в отличие от Кошек, у Псов даже рюкзаки для школы были идентичными до невозможности. Дрёма не понимала ни Кошек, ни Псов. Она даже не знала, что хуже: остаться одной среди первых, или среди вторых. Кошки, скорее всего, фыркали бы на неё, игнорировали бы и осуждали Дрёму за её существование, а в компании Псов она вряд ли выжила бы вовсе. Одноклассники, впрочем, не слишком обратили на неё внимание. Хотя, если честно, Дрёма сама не замечала их. Наверное, если бы её спросили тогда что-то по поводу одноклассников, она бы с некоторым неудобством, но ответила бы, что для неё лица их перечёркнуты. Да, перечёркнуты. Как тогда, когда художник в спешке и раздражении чиркает на своих набросках, словно это полнейшая чушь, да и только. Может, от того они и казались ей Серым "ничем"? Их словно не доделали и забросили. Дрёма временами думала об этом, но не долго, в конце концов, ей было о чём подумать и без этого. Само собой, Цветных она видела. Да ещё как. Наверное, если бы Вы сами были бы Цветным или Цветной, Дрёма робко, но поспешила бы попытаться завести с вами дружбу, или хотя бы коротенький диалог о ваших интересах. Именно поэтому, почти всех Цветных в своём классе Дрёма считала своими друзьями. Гарпия тем временем сонно зевала за своей партой, зарисовывая что-то в блокноте. Дрёма даже издалека могла увидеть, что это очередная карта выдуманного прекрасного королевства с причудливыми существами. Гарпия однажды обещала Дрёме отвести её туда, но пока что ни у той, ни у другой цветной не было времени. Удивительно, как сегодня Гарпия ни разу не попалась ни в один из учительских капканов. Хотела бы и Дрёма такого же везения. Подруга Гарпии Малахит читала что-то в очередной раз. Скорее всего, это были какие-нибудь "Размышления о гильотине" Альберта Камю. Они не слишком много общались с Дрёмой, но она считала Малахит довольно мудрой, хотя иногда они и спорили по поводу важности хождения на определённые уроки. Русалка, с которой Дрёма ощущала себя наиболее спокойно (после Флажка, конечно), сейчас пыталась смотреть туда же, куда и Дрёма, слушать учителя и при этом не засыпать. Её волосы мягкими русыми реками стекали по щекам и плечам, иногда щекоча овальное лицо и прикрывая редкими тонкими прядками нежно-голубые глаза, часто казавшиеся Дрёме зелёными. Наверное, она одна из всех знакомых девушки была наиболее заинтересованной в учёбе. Успевала бегать на волонтёрство и драм-кружок, а затем ещё и слушать нытьё нашей главной героини, за что, кстати, иногда Дрёме было стыдно, ведь ей не хотелось тяготить Русалку ненужными (абсолютно никому) нелепицами. Принцесса сидела на соседней парте от места, где сидела Дрёма. Она делала домашнее задание уже в школе, чтобы дома было больше свободного времени, но иногда, всё таки, отвлекалась на рисование чудесных узоров на полях. Эта подруга Дрёмы была ещё более удивительной. Каким образом человек, который спокойно мог позволить себе не приходить на занятия, не учить темы и не слушать учителя на уроке, мог так прекрасно учиться? Мало того, Принцесса не только великолепно училась, она и выглядела великолепно. Её глаза были похожи на два огромных алмаза с множеством граней, волосы светлые, длинные, аккуратно убранные ободком с драгоценными камнями. Королевская кровь, Дрёма была убеждена. Всех Дрёма видела так, словно у неё было 8 глаз, как у паука, и все чем-то были заняты. Какая идиллия.. Покорно выйдя вперёд, к доске, казалось, спустя целую вечность, и боясь даже случайно тронуть хоть один чужой учебник, или, не дай бог, уронить что-нибудь, Дрёма на секунду оглянулась на полупустой класс. Замечая подругу впереди, Принцесса хихикнула и подмигнула Дрёме, как бы желая удачи. Русалка также мягко и поддерживающе улыбнулась. Обе будто знали, что чуть что, и Дрёма упадёт в обморок либо от страха, либо от стыда. В конце-концов, девушка неохотно оглянулась на картины. Они были.. Красивыми. Несмотря на очевидную тусклость принтера, девушка знала, что оригинальные полотна наверняка производят совершенно другое впечатление. Все мазки казались неряшливыми вблизи, но смотреть на них было не трудно. На одной из картин она ясно видела перед собой деревья с извилистыми темными ветвями и мягкими розовыми цветами на них. Всё это будто не краска вовсе, а сладкая вата, покрашенная в разные цвета. Теперь девушку интересовала лишь одна картина из пяти возможных. Дрёма могла поклясться, что на секунду от неё начало пахнуть гуашью.. Или чем-то похожим на неё, в конце-концов, великие художники гуашью не пишут, не так ли? Девушка всё также продолжала смотреть, будто пытаясь проникнуть в саму картину, понять, с чего вдруг она теперь кажется ей знакомой. Учитель снова немного прокашлялся. –.. Итак. Смогла ли ты заметить что-то общее у этих картин? –..они.. они такие яркие.. Тихо пролепетав это, Дрёма, не отрываясь от одной конкретной картины, уже более заинтесованно продолжила разглядывать именно её и отвечая учителю чисто ради приличия. А затем, довольно внезапно даже для самой себя, она продолжила: –.. здесь.. мазки резкие, но.. каким-то образом из них получается совершенно мягкий пейзаж.. здесь..... извините, а.. а как называется эта картина?? Девушка оглянулась на учителя, выглядя абсолютно серьёзно и уже совершенно бодро. Учитель улыбнулся её ответу и заинтересованности, явно считая, что смог пробудить что-то в душе ученицы, и присуждая это себе, как заслугу. –..Эта? " Живерни весной ". Во многом ты права. Именно динамичность цвета и мазки играют важную роль в творчестве Моне. Та яркость, и то, каким прекрасным видел этот художник наш мир, смогли дойти до наших дней в виде чарующих полотен. По своей натуре Клод Моне действительно отличался своим бунтарством среди художников-импрессионистов. Именно поэтому сейчас он является одним из самых известных деятелей импрессионизма наравне с Пьером Огюстом Ренуаром, Альфредом Сислеем, Камилем Писсарро и другими художниками. Можешь сесть на место. Обычно, если учителя отпускали её, девушке становилось легче, но сейчас этого не произошло. С какой-то досадой отведя глаза в сторону, Дрёма вернулась на место. Теперь она не могла выкинуть эту картину из головы. От чего всё на ней казалось ей таким знакомым?? Она ну ни разу не могла быть в Живерни. Да и где это вообще? Чем дольше Дрёма думала, тем больше вопросов появлялось, от чего ей становилось ужасно неуютно. Последние пол часа казались теперь ещё более мучительными. Никаких видений с рыбками, никаких приглашений к доске, чтобы снова начать рассматривать прилипшую к голове, как карамельку к зубам, картину. ************ Наконец прозвенел последний звонок. Одноклассники торопливо начали хватать свои сумки с пола, а затем теряться где-то в длинном коридоре. Вслед за ними бежали пятиклашки, сбивающие всех и каждого с ног, а оставшиеся в школе учителя выкрикивали им вслед свои замечания. Дрёма неохотно собирала вещи, то и дело поглядывая на учителя, который так нагло снимал с доски все листки и прятал их в рабочей папке. Картина, которая так ей приглянулась, теперь была среди других пыльных листов документов и иллюстраций, словно она ничего не стоила. –.. Тебя ждать? Выдернув Дрёму из раздумий, Русалка накинула на плечо свою сумку с множеством тетрадей, а затем выпрямилась, слегка покачивая усталыми плечами. В полный рост она была почти на пол головы выше девушки, от чего Дрёма немного приподняла голову. Мозг будто всё ещё был в тумане. –.. нет, что ты..я всё равно собираюсь идти с Флажок.. –.. А, вот оно как хехех.. Ну тогда до завтра. Хорошей вам прогулки. Русалка улыбнулась и аккуратно, почти невесомо обняв Дрёму на прощание, направилась в сторону выхода из класса. А сразу после её ухода из-за дверного косяка на девушку выглянули знакомые глазки-бусинки. Дрёма хихикнула. -..ждёшь меня? -.. Ну конечно!! Как я могу тебя не ждать?? Флажок добродушно улыбнулась, показываясь в дверном проёме полностью, и уже держа свою очаровательную сумку в виде рыбы за лямку. Дрёма вздохнула, а затем вышла к ней в коридор и более расслабленно кивнула, забывая о том, что только что её голову занимали какие-то мысли. Обе девочки наконец спустились к гардеробу. Там уже почти никого не было, от чего их разговоры и смех теперь казались гораздо громче, чем на переменах. Впрочем, как и всегда. Дорога до автобусной остановки прошла с тем же хохотом и периодическими остановками на разглядывание предметов на подоконниках чужих квартир. Смех Флажок был похож на звонкий визг, напоминающий сирену, а Дрёма то и дело била колени от смеха и хваталась за живот. Флажок смешно-возмущенно воскликнула: -.. Ну как?? НУ ВОТ КАК?! Ну зачем им два утюга??? Дрёма вытирала слёзы от смеха, а Флажок тем временем фотографировала эти чарующие бытовые приборы, чтобы потом каждый раз припоминать их лучшей подруге и вызывать у неё новые приступы задыхающегося смеха. -..и почему они стоят там?? они хвастаются?.. -... Боже мой, завидую неистово. Сейчас украду один. Прогулка к пункту назначения больше напоминала долгий путь на один из Меняльников. День, когда множество фанатов одной известной книги, в которой было описано данное мероприятие, притаскивали на определённое место весь ненужный хлам и обменивали его на что-то более стоящее. Дрёма и Флажок могли ходить на такие только летом, от чего долгий учебный год казался ещё более невыносимым. Автобусная остановка. Бесконечное ожидание нужного автобуса и попытки перекричать шум проезжающих мимо машин. Огни фонарей уже начали освещать улицы, от чего теперь Дрёме казалось, что в глазах Флажка были яркие оранжевые искорки, которые загорались только ярче, когда они смотрели друг на друга. В конце-концов, вдалеке показался нужный автобус. Дрёма вздохнула, оглядываясь на Флажок. –.. мне пора.. Флажок печально улыбнулась этим словам, а затем уже потянула руки, чтобы обнять подругу, но быстро остановилась. Дрёма на это вытащила руки в вязаных митенках из карманов и покачала головой. –..не волнуйся.. я думаю, сейчас всё будет в порядке.. –.. Точно-точно?? Тебе.. Тебе не будет неприятно??.. –.. нет конечно, Флажок.. всё правда хорошо сейчас.. Дрёма кивнула, а затем аккуратно ступила вперёд, сама протягивая руки к девочке и мягко укладывая их на её спину. Флажок вздрогнула. То ли от холода, то ли от непривычного веса рук подружки. А затем она вмиг вцепилась руками в куртку Дрёмы, крепко, но мягко и ещё со своей привычной тревогой удерживая этот момент, будто боясь, что он закончится слишком быстро. Дрёма до этого всегда чувствовала себя странно, когда обнималась с кем-либо. Она боялась, что её руки слишком тяжелые, и сама она словно наваливается на человека, давит его собой. Девушка не могла объяснить эту тревогу, но рядом с Флажком она постепенно стихала. Вместо тревоги появлялось новое, необъяснимое и настолько непривычное чувство тепла, что Дрёма могла забыть про всё на свете. Это чувство грело ей холодные руки, заставляло смеяться искренне, усыпляло её беспокойную голову. Будто-то так всё и должно быть. Будто-то во всех гороскопах, которые Дрёма когда-то читала, всё вело к тому, чтобы они сейчас стояли здесь под тёплым светом фонарей. Стояли вместе с Флажок. Звук скрипа от остановки автобуса выдернул Дрёму из этого хрупкого светлого состояния. Флажок, кажется, тоже неохотно очнулась, отпуская подругу и кивая ей с опечаленным взглядом. -.. Беги, Дрёмочка.. Тебе пора. Дрёма неохотно кивнула, отпуская ткани её пальто и отворачиваясь, чтобы дойти до дверей нетерпеливого автобуса. Она шагнула внутрь, а затем оглянулась на автобусную остановку. Флажок всё ещё была там. Она мягко улыбалась Дрёме и махала ей, провожая её. Девушка улыбнулась в ответ. Даже тогда, когда Дрёма села напротив окна, Флажок всё ещё была там. Махала ей вслед. Автобус тронулся с места, оставляя позади автобусную остановку, которая, кажется, уже принадлежала Дрёме с Флажком от того, насколько часто они появлялись там вместе. Дрёма еле как заставила себя отвернуть голову от окна, затем надела наушники и опустила взгляд в свои осенние ботинки. В наушниках заиграла одна из песен Сны твоих мёртвых друзей - Кто ты?. Иногда Дрёма снова поднимала глаза, чтобы заглянуть в крохотное окно в задней части автобуса. Она смотрела, как они проезжают высокие дома-замки, корабли, крохотные магазины-коробки, скверы и парки. Она спокойно наблюдала за всей этой жизнью и ей было хорошо. ************ Шум за стенами комнаты неимоверно давил, а музыка из староватого ноутбука совершенно не помогала. Со стороны кухни что-то шипело, зловонный запах лука чувствовался даже за закрытой дверью и с открытыми (всё время) на проветривание окнами. Но это не мешало ей. Кажется, ей сейчас ничего не мешало. В маленьком аквариуме Дрёмы было темно. Светила только яркая новогодняя гирлянда, которая не исчезала с окон даже летом. Девушка сидела за столом, наверное, впервые за долгое время увлечённо зарисовывая что-то в своём скетчбуке акриловыми мелками. Цвета заполняли весь лист, оставались на её руках и немного на лице, чего, конечно же, сама Дрёма не видела. Шедевр обещал быть невероятным. Стоило закончить его как можно скорее, чтобы на следующий день показать его Флажок. Обычно Флажок нравились все рисунки Дрёмы, но сама Дрёма всегда боялась, что в её картинах чего-то постоянно недостаточно, чего-то постоянно мало, чего-то постоянно не хватает. От того она не редко могла не верить словам дорогой подруги, за что потом часто винила себя, а затем окончательно запутывалась в том, нравятся ли Флажок её рисунки. Ей хотелось бы верить, что нравятся. Это была бесконечная головоломка, которая начинала ужасно надоедать. Взяв один из мелков синего оттенка, Дрёма уже наклонилась, чтобы нанести цвета на бумагу, но затем застыла, оставляя кончик мелка в сантиметре от всей возни. На листок упала капля густой краски. Дрёма затаила дыхание. Всё вокруг неё снова исчезло магическим образом, оставляя её наедине с несчастной бумагой и каплей, которая превратилась в ужасное пятно прямо по середине её творения. Почему это снова происходит? Девушка протянула дрожащую руку к кляксе, едва касаясь её кончиком пальца, а как только она успела хоть немного почувствовать вязкость вещества на своей коже, за стеной громко что-то бабахнуло. Входная дверь. Дрёму вернуло в реальность практически по щелчку пальца. Вскочив со стула, она бросила на столе всё и выскочила из комнаты почти как по команде. Мама вернулась с работы. Руки девушки выхватили с плеч Мамы толстую шубу с редкими пятнышками, словно она была из оленьей шерсти. Хотя, если честно, Дрёма была не уверена, делают ли шубы из оленей, но ей очень хотелось бы, чтобы оленей не трогали, как, впрочем, и всех других животных. Начиная вешать верхнюю одежду на вешалки в огромном шкафу, занимающем почти пол коридора, Дрёма слушала Мамины рассказы о работе. Ничего интересного в них не было, как казалось девушке, хотя Мама рассказывала обо всём так, словно посвятила бы своему делу всю оставшуюся жизнь, без выхода на пенсию. А ведь Мама Дрёмы работала далеко не по своей специальности. Изначально, по рассказам самой женщины, Мама собиралась становиться логопедом когда-то давно, но затем, когда переехала в город, где они сейчас жили, её приняли по старой дружбе в компанию по продажам запчастей для грузовых машин. И неужели Мама действительно проработала столько лет на одних только предприятиях директором по продаже механики? Что в этом было такого интересного, что она настолько энергично сейчас рассказывала Дрёме про каждый проданный винтик и шурупчик? Должно быть, Мама когда-то давно сошла с ума, из-за чего работа на предприятии среди машин показалась ей более интересной, чем работа среди людей. Конечно, Дрёма понимала, что всё дело в деньгах. В деньках. Само собой. Их никогда не хватало, сколько не копи и сколько не работай. Дрёму всегда это пугало. Её безумно пугало то, что однажды она непременно сама начнёт участвовать в этой гонке за недостижимыми миллионами и миллиардами. Может, именно тогда она сойдёт с ума также, как и Мама? – Кстати. Прервав свой не слишком интересный рассказ, Мама вдруг лучезарно, впервые за несколько дней, взглянула на дочь. – Мне скоро должны выдать премию. Тогда мы могли бы наконец купить тебе новую куртку, а то моя старая на тебе уже совсем плохо выглядит, не находишь? Дрёма вздрогнула. Нет. Только не её любимая куртка. Она не посмеет. Лучше этой куртки Дрёма вряд ли когда-нибудь что-то найдёт. Эта куртка подходила ей так идеально! Она только её и носила всё время, она готова была её даже летом носить, в страшную жару. Этот оттенок зелёного был наиболее интересным и запоминающимся, а пух на капюшоне всегда щекотал её щёки. Нет. Только не её любимая куртка. –... нет. не нахожу. мне ничего не нужно.. Дрёма немного нахмурилась, отводя взгляд и невольно ощущая, как что-то мерзкое и склизкое снова капает ей на щёку прямо с прикрытого глаза. Мама на её слова лишь подняла одну бровь, а затем вздохнула. – Эта куртка очень старая. Я понимаю, что тебе она нравится, но мы могли бы найти что-то более современное. Затем она заглянула в телефон. Кажется, когда Мама это сделала, время пошло чуть медленнее, от чего Дрёма неприятно поёжилась. – О, и ещё кое-что. За твоего репетитора я уже заплатила. У тебя ведь завтра занятие? –...да, завтра.. Дрёма немного удручённо кивнула. Она ощутила необъяснимое предчувствие приближения беды, в виде шаркающих тяжёлых шагов, раздающихся прямо из кухни. Оборачиваться и смотреть на приближающийся ужас не хотелось, от чего Дрёма попятилась в комнату, хотя неимоверная "наглость", как это называл ОН, умоляла её остаться на месте. –.. я пойду делать уроки.. Ответа на её слова не последовало. Стоило Дрёме прикрыть дверь, как она услышала разговоры прямо сквозь деревянную пластину. Невольно прижавшись ухом к двери, девушка застыла. (–.. И как долго это будет продолжаться?) (– Что ты имеешь ввиду?) (– Разве не ясно? Почему это НАША дочь нуждается в репетиторах? В наше время ни о каких репетиторах и речи быть не могло, но ничего, выжили как-то, высшее образование имеем.) Я не твоя дочь. (–.. Дорогой, у неё сейчас очень тяжёлая программа. Сейчас поступление не такое же, как в наше время..) (– Это не исключает того, что ОНА каждый день всё наглее и наглее для того, чтобы заниматься с кем-то ещё, помимо бесплатной школы.) Я не наглая. (– Ну неужели вы ни разу не разговаривали со вчерашнего дня?.. Может, попробуете извиниться друг перед другом?) (– А за что я должен извиняться? ОНА не должна вмешиваться в дела СОБСТВЕННЫХ родителей. ОНА не имеет права дерзить. Особенно после того, сколько МЫ для неё делаем. СЛИШКОМ УЖ МНОГО ДЕНЕГ МЫ тратим на ЭТОГО ребёнка.) Прикрытая дверь громко щёлкнула, закрываясь намертво. Я не твоя дочь. Не твоя дочь, слышишь меня, ублюдок? Я не твоя дочь. И никогда ей не буду. Девушка с нечитаемым в полутьме выражением лица отшагнула от двери. Разговоры всё ещё слышались, но ей не хотелось вникать в них. Ей бы так хотелось, чтобы сейчас Мама и ОН ушли на кухню, или в гостиную, начиная говорить о работе, о политике или о том, что происходило сегодня на дорогах, но не о ней. Она знала обо всём. Знала, что слишком много просит. Знала, что недостаточно умна, чтобы обходиться без репетиторов. Знала, что Мама ей покупает отнюдь не дешёвые вещи. И ей было стыдно. Ей всегда было безумно стыдно за всё это. Мама неимоверно много работала. Она уходила из дома в семь часов утра, и возвращалась в семь вечера. Она тратила огромное количество сил и времени на дорогу, на разговоры с другими крупными фирмами и заказчиками, на поездки в другой конец города на важные встречи. Мама была сильной. Сильнее всех на свете. И потому Дрёме было стыдно просить её хоть о чем-то. Но даже тогда, когда Дрёма ничего не просила, деньги всё равно уходили на что-то, что было связано с ней. В этот раз Дрёма отчетливо поймала момент, когда краска из глаза наконец выползла полностью из под её неряшливых волос. Она капала на пол, ей на свитер, на руки. Дрёма проглотила ком в горле. Она хотела вернуться к рисованию снова, попытаться заглушить всех надоедливых мошек в её голове, но её вдруг отвлёк какой-то шорох в шкафу. Хмуро оглянувшись на тоненькую часть одного из отделов, откуда были слышны шорохи, Дрёма не слишком охотно отодвинула дверцу. Тут же на её голову вдруг свалилось что-то твёрдое, послышался звук чего-то разбившегося, а затем и глухой стук лапок по полу, вместе с недовольным кошачьим шипением. Девушка шикнула от боли в макушке. Потирая голову и невольно отвлекаясь от своих мыслей, Дрёма строго оглянулась на виновницу торжественно разбитого предмета. Моти, как ни в чем не бывало, вылизывала лапу, а затем зачесывала шёрстку себе за треугольные ушки, чтобы выглядеть опрятнее после гуляния по пыльному шкафу хозяйки. Рядом с ней рассыпалось что-то странно знакомое, про что Дрёма успела забыть когда-то давно, хотя это была одна из её любимых игрушек. Старый калейдоскоп. Теперь он был разбит, и из специальной основы для трубы вываливались странные по форме разноцветные пластиковые осколки. Дрёма вздохнула, а затем аккуратно наклонилась, начиная собирать в руки остатки любимой безделушки. Как могли всего два безрадостных события настолько сильно испортить ей такой прекрасный день? Собрав всё и выкинув прочь, в мусорное ведро, Дрёма обессиленно вздохнула. От удара по голове теперь по макушке и затылку разливалась странная боль, от которой вялость и хандра теперь ещё больше тяготили её. Девушка развернулась, шагнув ближе к своей кровати, а затем благополучно плюхнулась на неё. Множество мягких игрушек тут же начали утыкаться ей то в бок, то в коленку, утешительно присутствуя вместе с ней в этой темноте. Девушка крепко ухватилась за одну из них, утыкаясь лбом в мягкое брюшко очаровательного изделия и закрывая глаза. Пока из ноутбука раздавалась песня Alex G - Sometimes, ей лишь хотелось сбежать отсюда прямо сейчас. Сбежать куда-нибудь, где тепло и тихо. Где можно спрятаться на какое-то время. Где она не будет бояться тёплых рук на себе. Где она не слышала бы все эти мысли в своей голове. Где был бы кто-то, кто её понял. В её комнату пару раз постучали. Мама звала её ужинать. Дрёма уже ничего не слышала. ************ Плечи сильно содрогнулись от неприятного ощущения холода на голой коже. Ощущение одежды на ней от чего-то исчезло, что давало больше доступа холоду и какой-то необъяснимой свободе. Девушка приоткрыла глаза, и ей тут же в лицо ударил холодный воздушный поток. Вокруг было очень темно. Вернее сказать, неба совершенно не было. Вместо него были лишь какие-то чёрные масляные мазки по всему куполу над ней. Она от чего-то подумала, что уже видела их, но совершенно в другом виде, и сколько бы не старалась, она не могла вспомнить, в каком. Стоило девушке начать оглядываться, как она поняла, что стоит на крыше своего красного дома-корабля. Тела она своего не видела, но ощущала им ветер и холод настолько хорошо, что плечи содрагались теперь практически ритмично. Пятки касались шершавого холодного бетона, выцветшего после стольких дождей их маленького пригорода. Хотя, девушка начала сомневаться, что здесь вообще когда-то могли бы быть дожди. Это совершенно не было похоже на тот же городок, в котором она жила. Это и городком было бы трудно назвать. На тысячи километров вокруг не было видно ни одного даже самого маленького домика, кроме её дома-корабля. Её наблюдения вдруг прервал громкий звук шагов, раздающийся по всему этому тёмному миру, и вот вот обещающий разбить окна всех жильцов, что сейчас могли бы быть в доме. Шаги были настолько внушительными, что от них дом-корабль начал раскачиваться, и девушка встревоженно отступила от края крыши, боясь сорваться, а затем оглянулась на источник звука. Увиденное заставило её отстраниться обратно. Прямо к ней направлялся ОН. Его лицо было красным, ненормально раздувшимся и выпускающим тошнотворно воняющий дым, словно ОН был каким-то разъяренным быком, а она была раздражающим его красным покрывалом. Каждый его шаг шатал дом, от чего колени девушки теперь дрожали не от холода, а от неуверенности в том, удержится ли она на этом бетонном краю. Невольно оглядываясь назад, она ужаснулась от того, что высота дома была совершенно противоположной той, что она помнила. Там было явно не 10 знакомых ей этажей, а все 30 или даже 50. Не успев снова оглянуться на источник опасности, девушка почувствовала, как от резкого скачка дом сильно тряхнуло. Её ноги подкосились. В полном ужасе, она глухо вскрикнула, и чёрное небо проглотило её крик. Девушка не успела опомниться, как ощущение бетона под кожей в миг сменилось холодом. Она сорвалась. Пролетая мимо каждого этажа, девушка не успевала вглядываться, был ли в окнах свет или нет. Ни людей, ни гирлянд, ни света. Никакой жизни. Этого там не было, или она просто не успела увидеть? Неприятное и пробирающее до дрожи незнание, кажется, напугало её больше, чем то, как стремительно она падала. Затем она поняла, что не знает, когда она достигнет первого этажа и наконец разобьётся в дребезги на множество мелких кусочков. Это незнание напугало её сильнее. Она падала. Бесконечно падала. Вглядываться в окна на наличие жизни она уже перестала пытаться. В какой-то момент она даже забыла, что падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Падает. Громкий звук. Боль. Темнота. ************ Ярковатый, но мягкий свет невольно заставил её приоткрыть глаза. Увиденное её слегка... удивило. Над головой возвышалось яркое, нежно-голубого цвета небо, выглядящее вперемешку с множеством мягких розовых облаков почти как сладкая вата. Облака медленно плыли по нему, иногда разрываясь и создавая ещё больше приторно сладких кусочков, до которых, казалось, она могла бы дотянуться, если бы просто протянула руку, но стоило ей попробовать это сделать, как она поняла, что реальность чуть менее прозаична, чем её воображение. Воздух, который обволакивал её, ощущался странно тёплым и влажным. Он был практически как невесомое покрывало, которым накрыли её и то, на чём она лежала. Лежала она на мелких душистых травинках зелёных оттенков, больше напоминающих проволочки для бисера, но совершенно не покалывающих и не жестких. На них мелкими крупицами были видны бусинки, по форме напоминающие разные виды цветов. Среди них было много нежно голубых васильков, местами росли колокольчики, которые звенели от дуновения мягкого тёплого ветра, редко-редко можно было было заметить прячущиеся тысячелистники, рядом с ними иногда, откуда не возьмись, появлялись маргаритки. Бог знает, как вдруг столько разных цветов оказалось в одном месте. Но от чего-то девушке показалось, что они все имели какое-то волшебное значение. Стоило ей повернуть голову, как она поняла, что вокруг неё расположились белоснежные гвоздики, оплетающие ей пятки и кисти, путающиеся в волосах и щекочущие ей щеки. Один из самых смелых цветочков вдруг аккуратно уткнулся ей прямо в нос, от чего девушка фыркнула и затем тихо чихнула, чувствуя сладкую пыльцу в своих ноздрях. От её чиха некоторые цветочки вздрогнули, но затем, всё же, снова прижались к ней ближе, как будто боясь, что сейчас она непременно покинет их за то, что из-за них она почувствовала неудобство. Девушка аккуратно встала с травы, немного поводя плечами, а затем снова ссутуливаясь. Голова безумно болела, словно её били молотком около двадцати раз. В ушах звенело, от чего девушка невольно зажмурилась, хватаясь за голову и ощущая, как её тянет обратно. Но на ногах она устояла. Открыв глаза снова, девушка чуть прищурилась от яркого света, пытаясь вернуть себе нормальное зрение. Оглядываясь вокруг, она чуть более ясно сумела разглядеть всю картину. Вокруг были множества деревьев, сплетающих друг с другом собственные чёрные ветки-проволоки с розовой листвой и мелкими алыми ягодками, напоминающими вишню. Они тоже, казалось, были из бисера, а листья из фетра, очаровывающего своей мягкостью и шелестом, доходившим до её ушей нежным шепотом. Всё вокруг казалось таким чарующим. Словно сказка, подобная множеству, что она придумывала в детстве. Девушка оглядывалась, пока не увидела вдалеке что-то довольно знакомое. Она уже было хотела направиться в сторону увиденного, но почувствовав, как цветы вдруг робко прижались к её пяткам, девушка притормозила и оглянулась на них. Опечаленно смотря на нежные создания, она вздохнула и наклонилась к ним ближе. –.. я обещаю вернуться.. Её собственный голос слегка её удивил. Он звучал чуть более глубоко, чем должен был, и от него светлыми кругами, прямо из груди, растекались мягкие линии по её коже, которые исчезали также внезапно, как и появлялись. Отпустив бедные скучающие цветки, девушка снова оглянулась вперёд. Пустившись в свой не очень долгий путь, она ощутила, как холодна трава, как она щекочет её пятки, а редкие уголки земли, где её не было, ощущались гладкими, словно фарфор. Достигнув интересующей её конструкции, она немного притихла, останавливаясь в метре от неё. Качели. Практически новые, покрашенные в ярко-зелёный цвет. На них сидела крохотная фигурка малышки в жёлтой панамке. Солнце здесь действительно немного припекало, но сама панамка казалась немного большеватой для неё. Девочка качала ножками туда-сюда, беззаботно смотря по сторонам глупенькими глазками. От силы ей было года три, но она что-то весьма сознательно и увлечённо напевала, иногда нетерпеливо пытаясь двигать руками железные прутики, на которых держалась качель, чтобы амплитуда той была больше. Рядом с качелью стояла девушка лет семнадцати. Она без особого интереса следила за малышкой, кажется, являющейся ей сестрой. Похожи они не были, но что-то в их глазах было единым, от чего сомнения в их родстве почти не было. Девушка смотрела на них обеих, а они, кажется, совершенно не замечали её. Старшая сестра в какой-то момент вздохнула, и на мгновение отвела взгляд от качелей, смотря на деревья вокруг и будто пытаясь там что-то разглядеть. Младшая сестра, тем временем, перестала качать ногами. Что-то занимательное появилось в её маленькой головушке, от чего она вдруг аккуратно начала напрягать ручки. Одна ножка становится на железное сидение. Вторая ножка становится на железное сидение. Девушка вздрогнула. Маленькая девочка выпрямила спинку. Стоя на двух коротеньких ножках, она любопытно огляделась. Жёлтая панамка плавно слезла с её головы, падая прямо на фарфоровую землю. Наклонив голову вниз и смотря на неё, малышка уже вытянула ножку, чтобы шагнуть прямо за ней. –... нет.. нет. нет. НЕТ. СТОЙ! Девушка кинулась вперёд, когда младшая из сестёр уже наклонилась до точки невозврата. Стоило ей достигнуть качели, как та вдруг исчезла, расплываясь миражами прямо перед её лицом. Остался лишь звук. Звук удара о фарфор. Звук крика старшей сестры. Звук тревожного сердцебиения девушки. ************ Дрёма вскочила с кровати в холодном поту. Ощущая себя так, словно её вот-вот вывернет наизнанку, она схватилась за рот. К горлу подступила отвратительная кислотная дрянь, которая точно начала бы разъедать её изнутри, если бы она сейчас же от неё не избавилась. Дрёма выскочила из своей комнаты. В два шага долетев до ванной, она скорчилась над раковиной. В один момент почувствовав, как вся гадость выходит из неё, она закашлялась, какое-то время не в силах открывать зажмуренные от режущей боли в горле глаза. И лучше бы она этого не делала. Девушка прерывисто вздохнула, а затем с прищуром от яркого света попыталась сфокусировать зрение. Стоило Дрёме это сделать, как она тут же в ужасе отпрянула от раковины, как будто в ней была бомба, которая вот вот должна была взорваться и снести всю квартиру к чёртовой матери. Вся белоснежная раковина теперь была в краске. Цвета перемешивались, создавая абсолютно неприятный грязный оттенок, вызывающий тошноту ещё больше одним лишь своим видом. Дрёма почувствовала, что всё вокруг снова исчезает. Исчезают стены, потолок и пол, исчезает ванна и полочки с множеством каких-то баночек и скляночек с шампунями и гелями, большая часть из которых уже наверняка кончилась. Исчезают стиральная машинка и полотенца. Исчезает всё, оставляя Дрёму наедине с изуродованной раковиной и зеркалом над ней. Звук сердцебиения, оставшийся после дикого сна, звучал где-то глубоко, нервируя то ли своим присутствием, то ли неизвестностью того, откуда он раздаётся. Сердце Дрёмы в этот момент не издавало ни звука. Смотря встревоженными глазами в раковину, девушка не могла заставить себя пошевелиться хоть чуть-чуть. Она продолжала обводить взглядом то, что натворила. Её глаза в конце-концов невольно поднялись к зеркалу, которое будто нарочно напугало её ещё сильнее. Двойник Дрёмы в нём был совершенно на неё не похож. Лицо его было осунувшимся, бледным, тёмные синяки под глазами острыми линиями уходили к щекам, а сами глаза казались чернее ночи. Только не снова. Где же её глаза? Где её светлые, каштановые радужки, так напоминающие тёплый чай в зимнюю стужу? Где её пухловатые щеки, на которых можно было рисовать звёзды яркими маркерами? Где её розоватый нос, всегда красневший после мороза вместе с щеками? Где её мелкие и совершенно безобидные мешки под глазами? Где всё то, что ей принадлежало по праву? Что-то мягкое, вилявшее своей пушистостью рядом с её ногами, заставило девушку очнуться. Дрёма оглянулась вниз. Моти ходила вокруг неё кругами, иногда нежно потираясь пушистым тёмным бочком о её лодыжки. Хвост очаровательного создания то и дело оплетал ногу хозяйки, а сама Моти в какой-то момент остановилась перед ней, смотря своими спокойными зелёными глазами в лицо Дрёме. Девушка притихла, смотря на своего преданного друга. Коротко выдыхая, Дрёма почти бесшумно опустилась на корточки рядом с кошкой. Моти сразу же уткнулась мокрым чёрным носом в руку Дрёме, пока та всё ещё тоскливо смотрела на неё, мягко, почти на автомате поглаживая шерстку создания. Дрёма гладила кошку до тех пор, пока её колени не затекли, а сутулая усталая спина не потребовала встать на ноги снова. Тяжело вздохнув и поднявшись с корточек в нормальное положение, девушка невольно снова опустила взгляд на раковину. Там уже ничего не было. Остались только разводы от прошлой уборки. Дрёма взглянула на зеркало. Её двойник выглядел также, как и всегда. Только лишь сонные глаза, слегка грязные от рассыпавшейся туши, выдавали его неопрятность. Качая головой, девушка опустила взгляд снова на раковину. Её руки потянулись к кранику, запуская тёплый поток воды ей в руки. Она начала умываться, неряшливо пытаясь смыть всю тушь с глаз, при этом не задевая ни одного волоска своей челки. Вытерев лицо колючим полотенцем, Дрёма снова оглянулась на зеркало. Сонный двойник выглядел так же, как и всегда. Дрёма вернулась в комнату. Моти последовала за ней, запрыгивая на край кровати и устраиваясь там своим привычным пушистым калачиком. Девушка села на мягкие одеяла, немного вздрогнув от нового дуновения ветра из окна. Холод добирался до неё даже через свитер. Взгляд Дрёмы невольно опустился под стол перед кроватью, где одиноко в тёмном углу стояло мусорное ведро. Калейдоскоп был там. Разбитый вдребезги. Его мелкие яркие детальки теперь были никому не нужны. Проку то от них, если они больше не могут создавать чарующие глаз узоры? В таком случае, лучше бы им уже исчезнуть, чтобы они не создавали своим присутствием энтропию, не разрушали этот мирный уголок тем, что разбились не по собственной воле. Дрёма какое-то время опустошённо смотрела туда. Ноутбук, к её удивлению, всё ещё работал, и из него раздавалась тихая мелодия песни Adrianne Lenker - my angel. Тоскливые переборы на гитаре и мягкое пение невольно заставили Дрёму ссутулиться только больше. Встав с кровати, она подошла к столу с ноутбуком и навела курсор на кнопку выключения. Экран ноутбука погас, а песня невольно усё ещё разливалась печальной рекой в её голове. Девушка вздохнула, а затем ни с того ни с сего вдруг наклонилась, проникая головой под стол. Её рука опустилась в неглубокое ведро, наполненное бумажными обрезками, фантиками от конфет, опилками от цветных карандашей, и теперь разбитым калейдоскопом. Часть пластиковых цветных фигурок Дрёма вытащила, раскрывая руку и смотря на них в своей ладони. Все стёклышки переливались под светом уличных фонарей, словно драгоценные камни. Жаль, что даже такая, но красота, не давала им никакой ценности. Как бы они не старались, они не станут интересными, несмотря на свою необычность. Люди не выберут их, если найдут настоящие драгоценности. Дрёма невольно почувствовала, как в груди что-то треснуло. Она аккуратно вылезла из под стола, стараясь не потерять ни единой детальки. Ей не хотелось их выбрасывать. Осматривая свой стол, Дрёма прищурилась, пытаясь найти подходящую баночку для своих драгоценностей. Её глаза остановились на пустой стеклянной банке для витаминов. Открыв её, Дрёма оставила все стёклышки там. Теперь все они лежали на донышке крохотной банки. Теперь им ничего не угрожало. С облегченным вздохом, Дрёма оставила банку на столе, среди незаконченного рисунка, разбросанных мелков и школьных тетрадок, про которые девушка забыла сразу же, как только оставила их в углу стола. Вернувшись на кровать, Дрёма снова упала на простыни, зарываясь носом в подушку и поджимая плечи. Руки крепко сжали рукава тёплого свитера, словно она пыталась обнять саму себя. С её левого глаза потекло что-то тёплое, невесомо оставляя след на её щеке. Кажется, в этот раз это была не краска.