Том 1. Глава 1. Фестиваль перемен

Небо над Конохой расцветали ослепительные вспышки фейерверков, окрашивая ночную высь в багрец, золото и лазурь. Каждый взрыв сопровождался восторженным гулом толпы, смехом детей и мелодичным перезвоном праздничных колокольчиков. Улицы деревни, еще не так давно лежавшие в руинах, теперь кишели жизнью. Жители, одетые в нарядные кимоно с символикой пламени, веселились, потягивая сладкую сакю и поглощая угощения с лотков. Дети с визгом носились между взрослых, размахивая игрушечными кунаями и сюрикенами, их счастливые крики сливались в единую симфонию радости. Десятое октября — День Победы над Девятихвостым Демоном. И день рождения сына Четвертого Хокагэ — Менмы Намикадзе. Ему исполнялось пять лет. Особенное оживление царило у резиденции Хокагэ. Сюда, на холм, съезжались многочисленные гости — не только шиноби Конохи и главы кланов, но и важные персоны из других деревень, желавшие лично поздравить наследника и засвидетельствовать почтение его отцу. Воздух был густым от ароматов праздничных блюд, доносившихся из распахнутых настежь дверей. Внутри царил настоящий пир. Менма, мальчик с солнечно-желтыми волосами и лазоревыми глазами, точь-в-точь как у отца, сиял от счастья. Он порывисто обнимал гостей, заливисто смеялся и с любопытством разглядывал горы подарков, сложенных в углу. В его энергичности и вспыльчивости без труда угадывалась натура его матери, Кушины. Минато, стоя в центре зала, с нежной улыбкой наблюдал за сыном. Он поднял бокал с саке, и в зале мгновенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. —Дорогие друзья! — его голос, обычно такой твердый и командный, сейчас звучал тепло и отечески. — Сегодня великий день для всей Конохи. И особенный — для нашей семьи. Моему сыну, Менме, исполняется пять лет! В зале раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Минато положил руку на плечо мальчика. —И в честь этого — продолжил он — я хочу объявить, что с завтрашнего дня его тренировки выйдут на новый уровень. Со мной и моим учителем, легендарным Саннином Дзирайей! Мудрец с белоснежными волосами, стоявший рядом, самодовольно ухмыльнулся и тоже поднял свой немаленький бокал. —Будет нелегко, сорванец! Готовься трудиться до седьмого пота! — проворчал он, но в его глазах светилась неподдельная гордость. Менма взвизгнул от восторга и вцепился в отца в крепких объятиях. —Спасибо, папа! Спасибо, дядя Джирайя! Кушина подошла к ним, её красивое лицо озаряла счастливая, хоть и немного уставшая улыбка. Она прижала сына к себе. —Я так горжусь тобой, сынок — прошептала она, гладя его по голове. Казалось, ничто не могло омрачить этот идеальный момент. Счастье, гордость и надежда наполняли дом до краев. --- Но в этот день был ещё один именинник. Забытый и проклятый. Далеко от сияющего холма, в самом бедном и опасном районе Конохи, известном как «квартал красных фонарей», в одной из комнат старого, обшарпанного общежития царила гнетущая тишина. Она нарушалась лишь каплями воды, падающими с протекающего потолка в ржавое ведро, и приглушенными криками, доносящимися из-за тонких стен. В центре комнаты, на единственном стуле, стоял крошечный, купленный на последние деньги магазинный пирог. На нем торчала одна одинокая свеча, её колеблющееся пламя отбрасывало на стены гигантские, пугающие тени, лишь подчеркивая убогость обстановки: порванные обои, прогнивший пол, пустой холодильник. Перед свечой сидел мальчик. Его ярко-алые волосы казались в этом полумраке пятном крови. Его глаза, безжизненно-синие, были устремлены на огонек. —Фуу… — тихо выдохнул он, задувая свечу. В кромешной темноте он загадал свое самое сокровенное желание.Не о подарках или игрушках. Оно было гораздо проще и страшнее: чтобы кто-нибудь просто пришел и сказал ему «С днем рождения». Никто не пришел. С щелчком он включил единственную лампочку под потолком, которая озарила комнату мертвенно-желтым светом. Его звали Наруто Узумаки. Сирота. Изгой. Он механически подошел к столу, вынул из пирога свечу и выбросил её в открытое окно. Сверху донеслись очередные крики и звук ударов — сосед снова избивал свою жену. Наруто вздохнул, привыкшим к этому адскому звукоряду жестом. Он взял ложку и аккуратно отломил маленький кусочек торта. Сладкий вкус, такой редкий и мягкий, на мгновение разлился по его языку, вызвав на щеках слабый, едва заметный румянец. Миг хрупкого, почти украденного счастья. — ДЕМОН! ГОРИ В АДУ! — донеслось с улицы. Наруто вздрогнул, словно от удара током. Сладкий вкус во рту мгновенно сменился привкусом горечи. Он несмело подкрался к окну и выглянул в щель между ставнями. Внизу, пошатываясь, стояли двое пьяных мужчин и, запрокинув головы, выкрикивали оскорбления прямо в его сторону. — Вылезай, ублюдок! Покажись! —Отправляйся к своему хвостатому брату! Сердце Наруто сжалось. Он молча, с недетской усталостью в движениях, захлопнул окно, пытаясь заглушить не только шум, но и всю ненависть этого мира. —Ничтожества… — прошептал он в пустоту, и в его голосе звучала не злоба, а бесконечная усталость. Он убрал недоеденный пирог в старый, потрепанный холодильник — скудный паек на завтра. Потом повалился на жесткую кровать, раскинув руки и ноги в стороны, словно распятый. По его щеке, повторяя изгиб скулы, скатилась единственная горячая слеза. Одиночество съедало его изнутри, но глубже, в самой глубине души, начинала шевелиться и наливаться силой куда более страшная эмоция — ненависть. Холодная, всепоглощающая. Почему он изгой? Три года назад по деревне поползла ужасная правда: мальчик с рыжими волосами — не просто сирота. В нем запечатано то самое чудовище, что разрушило пол-деревни и убило их родных. Минато и Хирузен пытались сдержать волну ненависти, введя строжайший закон о неразглашении статуса дзинчурики. Но запреты не могли убить страх. Они лишь загнали его вглубь, превратив в тихую, отравленную злобу. Взрослые шептались за его спиной и отводили глаза. Дети, копируя поведение родителей, кричали ему «демон» и бросали камни. Его мир сузился до размеров этой убогой комнаты. Еще одна слеза скатилась по его виску. Наруто резко дернулся и с громким шлепком ударил себя по лицу. —Хватит — прошипел он сам себе. — Не смей плакать. Его уединение внезапно нарушил громкий стук в дверь, от которого слетела щепка. Грубый, пьяный голос проревел — Эй, монстр! Выходи! Я твой папочка пришел! Ха-ха! Сердце Наруто заколотилось в животном страхе. Он вскочил с кровати, подбежал к двери и, дрожащими руками, задвинул два дополнительных засова. Он отступил на несколько шагов, затаив дыхание, вглядываясь в щель под дверью. Наступила зловещая тишина. И тут же дверь содрогнулась от мощного удара. БА-БАХ! Дерево затрещало. За дверью послышались приглушенные голоса, их было несколько. По спине Наруто пробежал ледяной холод. Он понял — это те самые мужчины. В панике он метнулся к кухонному столу, судорожно рыская в ящике. Его пальцы наткнулись на холодную металлическую ручку кухонного ножа. Он схватил его и, повернувшись, встал в неустойчивую боевую стойку, направляя лезвие на дверь. С оглушительным грохотом дверь вылетела с петель, упав в прихожей. В проеме стояли те двое. Тот, что был повыше и покрепче, в коричневом кимоно, с коротко стриженными волосами и крестообразным шрамом на щеке, ухмыльнулся. —Ну привет, сыночек! — его голос был хриплым и склизким. — Папочка пришел тебя навестить! Из-за его спины высунулся второй, тощий, с длинными грязными седыми волосами. —А я — твой дядя! Разрешите представиться! От них разило перегаром и потом. Наруто, прижимаясь спиной к стене, от которого не было отступления, сжал рукоятку ножа до побеления костяшек. —У… убирайтесь! — его собственный голос прозвучал для него пискляво и жалко. — Ой-ой-ой — с фольшивой заботой протянул «папочка», делая шаг вперед. Его правая рука медленно сжималась в массивный кулак. — Нехорошо мальчикам играть с опасными игрушками. Это не по-сыновьи. — Не подходи! — закричал Наруто, отчаянно прижимаясь к стене. — Это за мою сестру, тварь! — внезапно проревел мужчина и ринулся на него, занося кулак для удара. Наруто не помнил, что произошло дальше. Им двигал слепой, животный инстинкт самосохранения. Он зажмурился и с силой, какой у него никогда не было, рванул руку вперед. Раздался странный, влажный звук, похожий на разрезание спелой дыни. Удар кулака так и не обрушился на него. Наруто открыл глаза. Острие ножа глубоко вошло в грудь нападавшего. Человек замер с широко раскрытыми от непонимания глазами. Из его полуоткрытого рта хлынула алая струйка, забрызгав лицо Наруто. Он смотрел на мальчика с немым вопросом, потом его взгляд помутнел, и он с тяжелым стуком рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух и захлебываясь собственной кровью. Наступила тишина, звенящая и ужасающая. Вторая пьяница застыл в оцепенении. —Эй… Эй! Что ты наделал, ублюдок?! — его шепот перешел в исступленный вопль. Ярость затмила его разум. Он с размаху ударил Наруто ногой в грудь. Мальчик, выронив нож, отлетел через всю комнату, перевернулся в воздухе и с глухим стуком ударился головой о ножку кровати. В глазах помутнело. Мужчина бросился к своему товарищу, тряся его за плечи. —Эй, держись! Эй! Но в ответ слышал лишь предсмертный хрип. Он обернулся к Наруто. Его лицо исказилось гримасой чистейшей ненависти. —Ты… ты и правда демон… — прошипел он и набросился на мальчика. Тяжелые сапоги обрушились на беззащитное тело. Наруто скулил от боли, пытаясь закрыться руками, но один из ударов пришелся по запястью с хрустом. Боль пронзила его, острая и жгучая. Он чувствовал, как трещат его ребра, как синяками покрывается лицо, как из разбитой губы течет теплая, соленая кровь. <Меня бьют. Наверное, так и надо. Я убил человека. Я монстр. Они правы. Может, я и правда должен умереть? Зачем я вообще родился?> Его сознание начало уплывать. Мысли путались. В ушах звенело. Он уже почти не чувствовал ударов. Где-то в этом тумане боли родился новый вопрос, тихий и четкий <Я не хочу умирать.> И этот вопрос принес с собой не страх, а холодную, стальную решимость. Его взгляд упал на рукоять ножа, торчавшую из пола в нескольких сантиметрах от его пронзенной руки. Та самая рука, которую, казалось, парализовало, вдруг дернулась. Сквозь адскую боль, движимая слепой волей к жизни, он заставил пальцы сжаться вокруг шершавой рукояти. И с тихим, тошнотворным звуком вытащил лезвие из собственной плоти. Мужчина, увлеченный избиением, не заметил этого движения. Он занес ногу для очередного удара. Наруто не целился. Он просто с силой, вложив в движение всю свою ненависть, отчаяние и боль, дернул рукой по дуге. Лезвие прошло по дуге, найдя свою цель — открытое, кричащее горло. Крик оборвался, сменившись ужасающим, булькающим звуком. Фонтан алой крови хлынул на Наруто, на стены, на потолок. Мужчина отшатнулся, с невероятным ужасом в глазах пытаясь зажать обеими руками смертельную рану. Он сделал несколько неуверенных шагов назад, споткнулся о тело своего напарника и рухнул рядом, дергаясь в предсмертных судорогах. Тишина. Лишь тяжелое, прерывистое дыхание Наруто и тихий, булькающий звук, постепенно затихающий. Мальчик с трудом поднялся на колени. Его тело было одним сплошным синяком. Он смотрел на два безжизненных тела, на реки крови, заливающие его убогое жилище. И в его глазах, в которых еще недавно теплилились остатки детской наивности, не осталось ничего. Лишь пустота и лед. — Сильных… невозможно ранить — прошептал он хрипло, его голос был чужим. — Если их нельзя ранить, значит, у них не будет горя. Я стану сильным. А если стану сильным.. буду счастливым Это была не детская клятва. Это был обет. Обет, данный самому себе в луже крови и одиночества. Его голова закружилась, мир поплыл перед глазами, и он рухнул лицом в липкую, теплую лужу, погрузившись в беспамятство. --- Его сознание вернулось к нему медленно. Первым, что он ощутил, был резкий, химический запах антисептика, въевшийся в стены. Потом — тупая, ноющая боль во всем теле. Он с трудом приоткрыл веки, и в глаза ударил яркий, белоснежный свет ламп. Больница? — промелькнула первая мысль. Он медленно повернул голову. Он был один в палате. К его руке были подключены датчики, а на столике рядом стоял кувшин с водой. Дверь открылась, и в палату вошел пожилой врач с усталым лицом и седыми усами. Увидев, что Наруто не спит, он слегка удивился. —А, здравствуй, Наруто-кун. Проснулся наконец, — его голос был профессионально-равнодушным. Он что-то записал в историю болезни. Наруто молчал, просто следя за ним холодным, отсутствующим взглядом. Врач вздохнул, чувствуя неловкость. —Не переживай насчет счетов. Все расходы покрыты. Отдыхай, восстанавливайся. Молчание в ответ. —Как самочувствие? Ничего не болит? — снова спросил врач, уже с легкой ноткой раздражения. — Нормально — голос Наруто был тихим и плоским, без единой эмоции. — Головокружения? Тошноты? —Нет. Врач что-то пробормотал себе под нос, сделал еще одну пометку и поправил капельницу. —Что ж, раз так, то, думаю, через пару дней выпишем. Отдыхай. Он быстро вышел, будто стараясь поскорее покинуть эту гнетущую атмосферу. Наруто остался один, слушая, как за окном шелестят листья деревьев. Его мысли были кристально ясны и холодны. Он анализировал произошедшее без страха и паники. Только холодный расчет. В дверь снова постучали. На этот раз осторожно, почти несмело. —Войдите — раздраженно бросил Наруто, не поворачивая головы. Дверь открылась, и в проеме возникла высокая, знакомая всей деревне фигура. В палату вошел Минато Намикадзе. На нем был его парадный плащ Четвертого Хокагэ. Его лицо, обычно излучающее уверенность и спокойствие, сейчас было напряженным, а в глазах читалась неподдельная, тяжелая тревога. — Здравствуй, Наруто-кун — его голос прозвучал неестественно мягко, почти заискивающе. — Как… как ты себя чувствуешь? — Все в порядке, Хокагэ-сама — ответил Наруто тем же безжизненным, вежливым тоном, каким говорил с врачом. Минато помедлил, подбирая слова. Вид этого маленького, избитого мальчика, лежащего в больничной койке, и его ледяное спокойствие разрывали ему сердце на части. Вина, тяжелая и удушающая, сдавила его горло. —Это хорошо… — он сделал шаг ближе. — Я… я ненадолго. Не хочу тебя беспокоить, но мне нужно задать несколько вопросов о… о том, что произошло. Наруто молча смотрел на него, и его синие глаза казались бездонными озерами льда. — Тебя нашли в твоей квартире — Минато с трудом выдавил из себя. — Рядом были двое мужчин. Они… они напали на тебя? — Да — был лаконичный ответ. Минато кивнул, его взгляд упал на забинтованные руки и лицо мальчика. —И… как ты? После всего этого? — он имел в виду не только физические травмы. — Нормально — повторил Наруто. Эти короткие, отстраненные ответы били больнее, чем любое обвинение. Минато почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он не мог больше этого вынести. Он не мог смотреть в глаза своему сыну, зная, что именно он, его отец, обрек его на эту жизнь. — Хорошо… хорошо… — поспешно сказал он, отступая к двери. — Я… я потом зайду. Отдыхай. — Хорошо — прозвучал все тот же ровный, безэмоциональный ответ. Минато буквально выскочил из палаты, прислонившись спиной к холодной стене коридора. Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить подступающие к горлу рыдания. Он был величайшим шиноби своего поколения, но был бессилен перед собственным сыном. А Наруто, оставшись один, медленно повернул голову к окну. В его глазах не было ни слез, ни обиды. Лишь та самая стальная решимость, что родилась в луже крови. Я стану сильным, — промелькнула в его сознании четкая, кристальная мысль. Сильнее всех. И тогда меня больше никто и никогда не сможет ранить. А где-то в глубине его сознания, в самом тёмном уголке. Был слышен одобрительтный рык.