Что ты здесь делаешь?

– Удачи, Ло, – с ноткой грусти проговорил Нардуш, всматриваясь в недавно прибывший поезд. – Надеюсь, ты поскорее вернёшься, мы за тебя сильно переживаем, – добавила эльфийка, хлопая виновника их собрания на перроне по плечу. – Мы будем по тебе сильно скучать, – тише всех сказал Эграсса, беглым взглядом окидывая поникшего Лололошку. Смотреть на своего друга сейчас было больнее всего. Парень уже не выглядел таким весёлым и улыбчивым, не подкалывал друзей, не начинал читать заурядные лекции и размышлять о глобальном вслух. Он был слишком спокоен для случившегося, слишком холоден и отстранён, лишь изредка кивая на слова близких. Известие о смерти матери пришло недавно, и никто не мог подумать, что она умрёт так скоро. Юноша никогда не упоминал ни о семье, ни о прошлом впрочем, всегда ловко уходил от наводящих вопросов, мастерски переворачивая ситуацию в свою пользу и сохраняя контроль. И вот, после чёртового письма на почте, он со спокойным лицом протянул его своей компании, сказав, что должен уехать обратно, домой, в Глассгарф. Но его друзья ошибались, думая, что Лололошка таким безразличным способом переживает сильную утрату. Совсем нет. Он ни за что, никакими судьбами не хотел возвращаться туда, даже после её смерти. – Слушай, – шепчет на ухо Гуах Фалинде, – а Вальд где вообще? Мы же договаривались, в двенадцать все провожаем Ло. – Не знаю, – взмахнув крыльями, ответила сова, ненароком проходясь по всем присутствующим, – может, проспал? – Он бы так не поступил, – вклинивается в диалог Нардуш, с осторожностью косясь на Лололошку. Но проходило пять минут, а затем и все десять, а их друга всё не было видно даже вдали. Неужели он и вправду забыл о таком важном событии? Или не пришёл умышленно? Двое из компании стояли с хмурыми лицами. – Ребят, – тихонько отмахивается Ло, – мне пора, семь минут осталось до отбытия. Спасибо, что были рядом. Навстречу Лололошке тянутся несколько рук и даже крылья; его обнимают, будто видят в последний раз. Со всех сторон слышатся скромные, неуверенные голоса поддержки. Но все говорят одно: они будут ждать. Парень выбирается из крепких объятий, криво улыбается напоследок, прежде чем войти в поезд и отдать пропуск проводнику. Последние три минуты. Плацкарт довольно уютен и удобен. С правой стороны от его кровати комфортно устроилась рыжеволосая девушка, которая что-то аккуратно рисует отточенным карандашом в блокноте. Окно довольно большое для такой маленькой комнатки, но в этом есть свои прелести. Он точно успеет смириться с мыслями о предстоящем событии и о будущей ответственности, что ляжет на его плечи, за время этой поездки. Так спокойн– – ЭЙ, ЛО! Раздался громкий возглас знакомого тембра. Весь запыхавшийся, в незаправленной и расстёгнутой наполовину рубашке, красный, будто рак, перед ним стоял он, Вальдхар. – Ты чего здесь делаешь? Ты как вообще прошёл? Лололошка вскакивает с ещё не насиженного места, уводя своего громогласного друга вглубь коридора, подальше от любопытных девичьих глаз. – Прости, – грудь вздымается почти после каждого еле вымолвленного слова, – я не успел вместе с ними попрощаться, я... Слова не успевают вылететь из рта. Поезд тронулся. *** Руки тянутся к смесителю, чтобы переключить холодную воду на горячую. – Как я понимаю, ты предлагаешь, чтобы я просидел с тобой в уборной все эти шесть часов? – устало проговорил Лололошка, пристально рассматривая струйки воды, стекающие по его ладоням. – Мне без тебя скучно будет, – протянул второй и сел на крышку туалета, – да и билета у меня нет, я, так сказать, зайцем еду. – Кем? – удивлённо переспросил Ло. – Сразу видно, не на улице вырос, – усмехнувшись, добавил Вальдхар, опираясь на сливной бачок локтем, – безбилетник я, нелегальная поездка, все дела. – Ты с каждым днём всё дальше и дальше от бога, – и на лице Лололошки лишь на миг сияет искренняя улыбка, – но ты же сам понимаешь, куда и зачем мы едем. Его друг отводит взгляд в сторону. И вправду, неудачно вышло. У близкого товарища такое горе случилось, а он опять не к месту. Снова помешал, снова испортил и без того отчаянное положение Ло. Он же видит его взгляд, как он старательно пытается не хмурить брови, как осторожничает в общении, не позволяя себе прошлой красочности каждого высказывания. Вальдхар здесь не к месту. – Слушай, – начинает парень тихо, – могу сойти кабанчиком на следующей станции, не переживай, я не буду... – Нет, – перебивает его полушепот, резко выключенный кран и громкий возглас юноши, – если уж сделал, так сделал. Лололошка выпрямляет спину и крадущимися шажками подходит ближе к сидящему другу. – Но ты учти, – его голос откровенно меняется на серьёзный, – можешь меня просто подождать после похорон, тебе не обязательно быть... – Чего? – перебивает его уже Вальдхар, – не думал, что ты такого мнения обо мне. Лололошка вопросительно выгибает бровь, аккуратно осаживаясь на пол. – Я буду с тобой рядом. Простая фраза пробирает до дрожи в руках. Такое может сказать кто угодно, но никто не сможет передать в одной фразе ту честность, что за ней стояла. В его взгляде читается чистая уверенность в своих словах, то, чего так не хватало именно сейчас. И тогда Лололошке приходит в голову единственная мысль: он не жалеет, что находится сейчас в этой маленькой комнатушке с мигающей лампочкой, не жалеет, что чувствует спиной холод, исходящий от плитки. Он больше не боится возвращаться в то место. Юноша лишь кивает в ответ и с натянутой улыбкой спрашивает: – Ты, конечно, это всё отлично придумал, но где я тебе второй чёрный костюм достану? – У меня свои птички есть, не бойся, глазопялка. – Что у тебя за диалект, которым пользуешься только ты? Вроде с Эграссой вместе росли и общались, но ощущение, будто по разные стороны баррикад на ломаном языке жестов болтали. *** – У вас в Глассгарфе такие улицы бомбезные, – вскрикивает Вальдхар, опережая Лололошку на пару шагов, – здания такие, прямо... Античные что ли, сразу видно, не зря он славится своей архитектурой! – Да, здесь очень распространен модерн. Вон, – он пальцем указывает вдаль, на виднеющуюся даже за километр крышу здания, – вот оно достроилось, когда мне лет двенадцать было. – Обалдеть... – с разинутым от удивления ртом парень может только беглым взглядом осматривать узоры на стенах массивных построек да прикидывать в голове, сколько ушло на это времени и сил, – а чего ты никогда не хвастался, что в такой красоте детство провёл? – Ага, да если бы. Язвительно цокает тот в ответ и подходит поближе к Вальдхару, намереваясь сказать какую-то важную информацию. – Слушай, я, конечно, всё понимаю. Ты здесь никогда не был и первый раз такое видишь, но тебе нужно кое-что знать. – Обычно после таких слов идет самая ужасная информация во всей моей жизни. Удиви, – усмехается он в ответ. – Не очень смешно, – со стороны слышится глубокий вздох, – жить мы будем точно не у неё дома. – В каком смысле? – Ну, завещание, все дела... – заминаясь, говорит Лололошка, – короче, есть у меня одна хорошая знакомая, которая точно не откажет мне. Друг сразу же встрепенулся, с каким-то странным прищуром посматривая на собеседника. На лице сама собой вырисовывается хитрая улыбка. – Знакомая, говоришь? – Да, мы учились вместе какое-то время, – Ло закатывает глаза, усмехаясь в ответ, – самая нормальная была из нашего придурковатого класса. – Ну даёшь! Так, познакомишь? – Ещё бы! Или ты собираешься жить у нее, не зная даже имени? И, на всякий случай, фильтруй лучше, что говоришь. Потому что Лайетана очень не любит лестные слова.